- О, нет, - выдохнула она. - Это не конец. Это наш родной флот летит на подмогу. Летите сюда, мои сладкие, - ласково поманила она их. - Летите к мамочке.

- Вы спятили? - изумился Форкосиган.

- Вы хотели шума? Будет вам шум. Как по-вашему, что удерживает этих тварей в воздухе?

- Не задумывался об этом. Но, наверное, это должен быть…

- Водород! Готова спорить на что угодно, что эти миленькие вампирчики - живые электролизеры. Заметили, как они вечно крутятся возле рек и водопадов? Жалко, у меня нет перчаток.

- Позвольте мне, - его улыбка сверкнула ей из темноты, слабо озаренной мятущимся пламенем факела. Он подпрыгнул, ухватил один из пузырей за извивающиеся бордовые щупальца и швырнул его на землю перед приближающимися трупоедами. Держа факел наподобие рапиры, Корделия сделала быстрый выпад, вложив в него всю силу. Посыпались искры. Она ткнула второй раз, третий…

Пузырь взорвался вспышкой ослепительного пламени, опалившего ей брови. Громовой хлопок, и одновременно - волна невообразимой вони. Яркий свет ослепил Корделию, перед глазами плыли зеленые и оранжевые пятна. Она повторила этот прием на еще одном пойманном Форкосиганом пузыре. У одного из трупоедов загорелся мех, и он с шипением и визгом возглавил всеобщее бегство. Корделия ткнула факелом парящий в воздухе шар. Он взорвался, осветив всю долину и горбатые спины убегающих тварей.

Форкосиган отчаянно хлопал ее по спине; только уловив запах, она поняла, что подпалила собственные волосы. Он потушил их. Пузыри взмыли вверх и исчезли в темноте - все, кроме одного, который Форкосиган поймал и удерживал сейчас, наступив на его щупальца.

- Ха! - ликующая Корделия закружилась вокруг него в воинственной пляске. От переизбытка адреналина ей хотелось глупо захихикать. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

- Как ваша рука?

- Слегка обжег, - признался Форкосиган. Сняв рубашку, он завернул в нее вонючий пульсирующий шар. - Он может нам еще пригодиться.

Он еще раз пополоскал руку в воде, и они бегом вернулись к лагерю. Ничем не потревоженный Дюбауэр спокойно спал, хотя уже через несколько минут после их прихода на краю освещенного костром круга объявился трупоед-одиночка. Шипя и принюхиваясь, он начал подбираться ближе. Форкосиган отогнал его факелом, ножом и руганью. Ругался он шепотом, чтобы не разбудить мичмана.

- Я думаю, остаток пути нам лучше продержаться на сухом пайке, - сказал он, возвращаясь.

Корделия кивнула в знак полного согласия.

Как только забрезжил серый рассвет, Корделия разбудила мужчин. Теперь ей не меньше, чем Форкосигану, хотелось как можно скорее добраться до безопасного убежища на барраярском складе. Пузырь, плененный в рубашке Форкосигана, за ночь умер и сдулся, превратившись в кошмарный студенистый комок. Форкосигану пришлось потратить несколько минут на стирку в реке, но несмотря на его усилия, рубашка так провоняла и пошла такими пятнами, что Корделия тут же присудила ее владельцу титул бесспорного чемпиона в негласном соревновании «кто грязнее». Они быстро перекусили надоевшей, но безопасной овсянкой с сыром, и с восходом солнца отправились в путь, отбрасывая перед собой длинные тени, скользившие по ржавой, усыпанной цветами равнине.

Незадолго до полуденного привала Форкосиган объявил короткую остановку и скрылся в зарослях кустарника. Через несколько секунд оттуда донеслись изощренные проклятия, а следом за ними появился и сам Форкосиган. Он прыгал с ноги на ногу, словно пытаясь вытряхнуть что-то из штанин. Корделия встретила его невинно-вопросительным взглядом.

- Помните те светло-желтые конусы на песке, которые нам тут попадались? - спросил Форкосиган, расстегивая брюки.

- Да…

- Не становитесь на них, если соберетесь пописать.

Корделии не удалось подавить смех.

- Что вы обнаружили? Или мне следовало спросить, кто обнаружил вас?

Форкосиган вывернул свои штаны наизнанку и начал обирать с них крошечные белые шарики, сновавшие в складках ткани на ножках-ресничках. Корделия взяла один и положила на ладонь, чтобы рассмотреть поближе. Это была еще одна разновидность пузырей - подземная.

- Ой! - воскликнула она, когда насекомое впилось ей в ладонь. Она поспешно смахнула его с руки.

- Кусается, да? - огрызнулся Форкосиган.

В ней начала подниматься волна неудержимого смеха, но она была спасена от потери самоконтроля, когда заметила нечто, мгновенно заставившее ее посерьезнеть.

- Эй, эта царапина неважно выглядит, вам не кажется?

След от клюва трупоеда, оставшийся с той ночи, когда они хоронили Роузмонта, распух и посинел, от него до самого колена тянулись красные полосы.

- Ерунда, - отрезал Форкосиган, натягивая очищенные от паразитов брюки.

- Выглядит совсем как не ерунда. Дайте мне посмотреть.

- Вы все равно здесь ничего не сможете сделать, - запротестовал он, но согласился на краткое обследование.

- Довольны? - саркастически осведомился он, натягивая брюки.

- Жаль, что ваши микробиологи не смогли составить мазь получше, - Корделия пожала плечами. - Но вы правы. Сейчас мы ничего не можем сделать.

Они поплелись дальше. Теперь Корделия наблюдала за ним гораздо более внимательно.

Время от времени он начинал прихрамывать, стараясь уменьшить нагрузку на больную ногу, но затем замечал ее взгляд, и переходил на решительный марш. Но к концу дня от отбросил притворство и уже откровенно хромал. Несмотря на это он продолжал вести их вперед - и когда солнце уже склонилось к закату, и когда заалела вечерняя заря, и когда сгустились ночные сумерки, - пока наконец изрытая кратерами гора, служившая им ориентиром, не встала перед ними черной тенью. Лишь тогда, спотыкаясь в темноте, он объявил привал на ночь. Корделия была очень рада, поскольку Дюбауэр уже совсем выбился из сил, тяжело опирался на нее и все норовил прилечь. Они устроились на ночлег там, где остановились, прямо на красной песчаной земле. Форкосиган надломил люминофор и встал на свою обычную вахту. А Корделия лежала на земле и созерцала недостижимые звезды, вершившие свой путь в небесной вышине.

***

Форкосиган попросил разбудить его до рассвета, но она дала ему отоспаться. Ей не нравился его вид: бледность сменялась лихорадочным румянцем, а дыхание стало частым и неровным.

- Может, вам лучше принять ваше обезболивающее? - спросила она его, когда он встал, с трудом опираясь на еще более распухшую ногу.

- Нет еще. Я приберегу его на конец пути. - Вместо этого он срезал себе длинную палку, и трое путников снова зашагали вперед. Теперь это стало для них каждодневной задачей - шагать из утра в вечер, покуда их собственные тени не останутся у них за спиной.

- Долго нам еще идти? - спросила Корделия.

- Примерно день-полтора, в зависимости от того, как пойдем. - Он скривился. - Не волнуйтесь, вам не придется тащить меня. Я один из самых тренированных людей в моем экипаже. - Он похромал дальше. - Из тех, кому за сорок.

- А много в вашем экипаже сорокалетних?

- Четверо.

Корделия фыркнула.

- Все равно, если потребуется, у меня в аптечке есть стимулятор, который даже мертвого поднимет. Но его я тоже хочу приберечь на крайний случай.

- Ждете каких-нибудь неприятностей?

- Зависит от того, кто примет мой сигнал. Я знаю, что у Раднова - моего политофицера - есть по крайней мере двое агентов среди связистов. - Он сжал губы, снова испытующе поглядев ее. - Видите ли, я не думаю, что это всеобщий мятеж. Скорее, импровизированная попытка убийства. Раднов и еще несколько офицеров решили втихую избавится от меня и спрятать концы в воду, свалив все на вас, бетанцев. Если я прав, то на корабле все сейчас считают меня убитым. Все, кроме одного.

- Кого именно?

- Хотел бы я знать. Того, кто стукнул меня по голове и спрятал в папоротниках, вместо того чтобы перерезать мне глотку и сбросить в ближайшую расщелину. Похоже, в группе у лейтенанта Раднова есть мой сторонник. И все же - будь этот тип действительно верен мне, ему стоило только слово сказать Готтиану, моему первому помощнику, и тот мигом выслал бы патруль подобрать меня. Так кто среди моего экипажа настолько запутался, что предает сразу обе стороны? Или я что-то упустил?

- Может, они до сих пор преследуют мой корабль, - предположила Корделия.

- Где сейчас ваш корабль?

Сейчас уже можно быть откровенной, прикинула Корделия: теперь это уже не стратегический, а чисто отвлеченный вопрос.

- Ну, наверное, на пути к Колонии Бета.

- Если только их не поймали.

- Нет. Когда я с ними разговаривала, они уже вышли из вашей зоны обстрела. Может, они и не вооружены, но скорость у них такая, что они могут круги наматывать вокруг вашего боевого крейсера, и тот все равно их не достанет.

- Хм, пожалуй.

"А он совсем не удивлен, - заметила Корделия. - Могу поспорить, что он читал такие доклады о наших секретных разработках, от которых всю нашу контрразведку удар бы хватил».

- И как долго они будут его преследовать?

- Это решать Готтиану. Если он сочтет, что надежды захватить их нет, то вернется на пограничную станцию. В противном случае он приложит все усилия для того, чтобы захватить ваш корабль.

- Почему?

Он искоса глянул на нее.

- Я не в праве обсуждать это.

- Не понимаю, почему бы и нет. В ближайшем будущем мне не светит ничего, кроме барраярской тюремной камеры. Забавно, как меняются воззрения на жизнь. После этого вояжа даже тюрьма покажется верхом роскоши.

- Я постараюсь, чтобы до этого не дошло, - улыбнулся он.

Его глаза тревожили ее, да и улыбка тоже. Его краткие и язвительные выпады она могла парировать напускной беззаботностью, защищаясь, как фехтовальщик рапирой. Но как отразить его доброту? Это ведь все равно что воевать с морем: ее выпады смягчаются и теряют всю свою силу. Она вздрогнула, чуть отшатнувшись. Его улыбка тут же погасла, и лицо снова сделалось замкнутым и мрачным.

ГЛАВА 3

Наскоро позавтракав, они некоторое время шли молча. Форкосиган первым нарушил молчание - похоже, лихорадка подточила его сдержанность.

- Поговорите со мной. Это отвлечет меня от моей ноги.

- О чем?

- О чем угодно.

Она задумалась.

- Как по-вашему, есть разница между командованием обычным кораблем и военным?

- Разница не в корабле, а в людях, - подумав, ответил он. - Лидерство - это главным образом власть над воображением людей, а в бою это проявляется ярче всего. В одиночку даже самый отчаянный храбрец - всего лишь вооруженный псих. Настоящая сила - в способности заставить других выполнять твою работу. И это справедливо даже в отношении флотов Колонии Бета, вы не находите?

Корделия улыбнулась.

- Наверное, даже в большей степени. Если бы мне пришлось подкреплять свою власть силой, то это означало бы, что я уже потеряла эту власть. Я предпочитаю ненавязчивый стиль. В этом у меня есть преимущество, поскольку я всегда могу сохранять терпение - или еще что-то - чуть дольше остальных. - Она окинула взглядом весеннюю пустыню. - Я думаю, цивилизация была изобретена ради выгоды женщин, в особенности матерей. Не представляю, как моим пещерным предкам удавалось заботиться о семьях в таких примитивных условиях.

- Наверное, они действовали совместно, целыми группами, - предположил Форкосиган. - Готов поспорить, вы сами отлично справились бы с этим, будь вы рождены в ту эпоху. Вы обладаете качествами, которых ожидаешь от матери воинов.

Он, наверное, шутит, подумала Корделия. Это у него, надо думать, такое своеобразное сдержанное чувство юмора.

- Нет уж, увольте! Восемнадцать-двадцать лет вкладывать всю свою жизнь в сыновей, чтобы в конце концов правительство забрало их у меня и извело на ликвидацию очередного политического провала - нет, спасибо.

- Никогда не смотрел на это с такой точки зрения, - признался Форкосиган. Некоторое время он шел молча, тяжело опираясь на свою палку. - А если они идут добровольно? Разве у вашего народа нет идеалов служения родине?

- Положение обязывает? - Но теперь и она умолкла, слегка смутившись. - Наверное, если добровольно, это совсем другое дело. Как бы то ни было, детей у меня нет, так что мне, к счастью, не придется сталкиваться с этой проблемой.

- Вы рады или жалеете?

- Что нет детей? - Она быстро взглянула ему в лицо. Похоже, он не заметил, что задел самое больное место. - Наверное, не судьба.

Они начали пробираться по каменистому плато, где под ногами то и дело внезапно разверзались расщелины, и нить разговора прервалась. Все внимание Корделии было сосредоточено на том, чтобы не дать Дюбауэру куда-нибудь свалиться. Добравшись до края пустоши, они по взаимному молчаливому соглашению остановились на привал, устало привалившись к скале. Форкосиган подвернул штанину и расшнуровал ботинок, чтобы осмотреть загноившуюся рану, грозившую лишить его возможности передвигаться.

- По-моему, вы довольно опытная медсестра. Как считаете - может, стоит вскрыть нарыв и промыть его? - спросил он Корделию.

- Не знаю. Боюсь, если трогать его, то есть риск занести туда новую грязь. - Она догадалась, что теперь рана беспокоит его гораздо сильнее, раз он заговорил о ней. Ее подозрения тут же подтвердились: он принял половину таблетки болеутоляющего из своего драгоценного и весьма ограниченного запаса.

Они зашагали дальше, и Форкосиган снова принялся болтать. Он рассказал несколько едких анекдотов о своей кадетской юности, затем подробно расписал своего отца, который в свое время был генералом, командовавшим всеми сухопутными войсками, и вдобавок личным другом хитрого старика - нынешнего императора. В воображении Корделии возник смутный, далекий образ строгого отца, которому юный сын, как ни старался, никак не мог угодить; но тем не менее их крепко связывала главная общая черта - преданность. Она рассказала о своей матери, настырном медицинском специалисте, которая изо всех сил сопротивлялась отставке, и о брате, недавно купившем разрешение на второго ребенка.

- Вы хорошо помните свою мать? - спросила Корделия. - Насколько я поняла, она умерла, когда вы были еще ребенком. Несчастный случай, как с моим отцом?

- Не случай. Политика. - Он сразу посерьезнел, лицо стало отчужденным. - Вы разве не слышали о Резне Юрия Форбарры?

- Я… мало что знаю о Барраяре.

- А, понятно. Так вот, император Юрий на последней стадии своего безумия стал чрезвычайно подозрительно относиться к собственной родне. Что ж, в конце концов это пророчество претворило в жизнь самое себя. Однажды ночью он выслал сразу несколько отрядов убийц. Взвод, отправленный за принцем Ксавом, не сумел пробиться сквозь его охрану. И по какой-то неясной причине он не послал убийц к моему отцу - вероятно, потому, что тот не был потомком императора Дорки Форбарры. Не представляю, чего хотел добиться Юрий, убивая мою мать и оставляя отца в живых. Ведь после этого отец перешел со своими войсками на сторону Эзара Форбарры в начавшейся гражданской войне.

- Ох. - Горло у нее пересохло от послеполуденного пыльного воздуха. Воспоминания заставили его похолодеть, и пот, проступивший на его лбу, внезапно показался Корделии капельками конденсата на ледяной поверхности.

- Я все думал… Вы вот говорили о том, какие странные вещи люди вытворяют в панике, и я вспомнил об этом. Не думал об этом уже много лет. Когда люди Юрия разнесли дверь…

- Господи, так вы были там?

- О да. Я тоже был в их списке, разумеется. Каждому из убийц предназначалась конкретная жертва. Тот, что пришел за моей матерью… Я схватил этот ножик - тупой столовый ножик, лежавший рядом с тарелкой - и ударил его. Но ведь рядом на столе лежал отличный разделочный нож. Если бы я схватил его… а так… С таким же успехом я мог бы ударить его ложкой. Он просто поднял меня в воздух и швырнул через всю комнату…

- Сколько вам было лет?

- Одиннадцать. К тому же я был маленьким для своих лет. Всегда был меньше своих сверстников. Он оттеснил ее к дальней стене. Он выстрелил из… - Форкосиган со свистом втянул в себя воздух и закусил нижнюю губу, стиснув ее зубами едва не до крови. - Удивительно, сколько подробностей снова возвращается, когда заговариваешь о чем-то. А я-то думал, что уже почти все забыл.

Он заметил, как она побледнела, и виновато произнес:

- Я расстроил вас своей болтовней. Простите. Это было много лет назад. Сам не знаю, отчего так много говорю.

«Зато я знаю», - подумала Корделия. Он был бледен и больше не потел, несмотря на жару. Почти неосознанно он застегнул воротник рубашки. Его знобит, подумала она; температура повышается. Насколько? Да вдобавок еще эффект этих таблеток, каким бы он ни был. Это будет просто кошмар.