- Вам ли осуждать их - вы же сами хищник.

- Осуждать, конечно, не могу, но общения с ними постараюсь избежать.

- Вот тут я с вами согласна.

Они продолжали идти вверх по течению, минуя бурлящий мутный водопад.

Прошагав еще около полутора километров, они достигли места слияния двух притоков и, отыскав самое мелкое место, двинули вброд к противоположному берегу. При переходе через второй поток Дюбауэр оступился и, вскрикнув, упал в воду.

Корделия судорожно вцепилась в мичмана и под тяжестью его веса тоже рухнула в воду; их тут же отнесло на глубокое место. Ее охватил ужас: что если течение унесет его? Там эти шестиноги… острые скалы… водопад! Не обращая внимания на то, что рот наполняется водой, она вцепилась в него обеими руками. Все, это конец…

Но тут она почувствовала, как некая сила потащила ее назад, преодолевая мощнейший натиск течения. Форкосиган, ухватив ее сзади за пояс, с изяществом портового грузчика выволок их обоих обратно на мелководье.

Слегка смущенная таким бесцеремонным обращением, но исполненная благодарности, Корделия кое-как поднялась на ноги и выпихнула кашляющего Дюбауэра на ближайшую отмель.

- Спасибо, - выдохнула она.

- Вы что, думали, я дам вам утонуть? - насмешливо осведомился Форкосиган, выливая воду из ботинок.

Корделия смущенно пожала плечами:

- Ну, по крайней мере без нас вы могли бы идти быстрее.

- Хм. - Он прочистил горло, но больше ничего не сказал. Они присели на близлежащей скале, подкрепились все той же овсянкой с сырной заправкой и, слегка обсушившись, снова двинулись в путь. Они прошли уже многие километры, хотя, казалось, ничуть не удалились от исполинской горы, высившейся справа от них. Дойдя до какого-то одному ему известного ориентира, Форкосиган повернул западнее, оставив гору за спиной, а солнце, клонившееся к закату, - впереди.

Они пересекли еще один поток. Выбравшись на другую сторону оврага, Корделия едва не споткнулась о красношкурого шестинога, неподвижно лежавшего в углублении и совершенно сливавшегося с окружающей средой. Это было изящное создание размером с небольшую собаку; оно тут же вскочило и помчалось по равнине грациозным галопом.

- Это же еда! - внезапно опомнилась Корделия.

- Парализатор, парализатор! - завопил Форкосиган, и она торопливо вручила ему оружие. Он упал на одно колено, прицелился и уложил животное с одного выстрела.

- О, классный выстрел! - восторженно воскликнула Корделия.

Обернувшись, Форкосиган сверкнул ей мальчишеской улыбкой и помчался за своей добычей.

- Ох, - пробормотала она, ошеломленная этой улыбкой. На мгновение его лицо словно солнцем осветилось. «О, сделай так еще, - мысленно взмолилась она, но тут же отогнала эту мысль. - Долг. Помни о долге».

Она последовала за ним к тому месту, где рухнуло животное. Форкосиган уже вытащил свой нож и теперь размышлял, с чего бы начать. Глотку своей добыче он перерезать не мог по причине отсутствия какой-либо шеи.

- Мозг расположен прямо за глазами. Наверное, следует ударить между первой парой лопаток, - предложила Корделия.

- Этого будет вполне достаточно, - согласился Форкосиган и последовал ее инструкциям. Животное дрогнуло и испустило дух. - Сейчас еще рано разбивать лагерь, но здесь есть вода и дрова для костра - сплавной лес, принесенный рекой. Но завтра нам придется пройти больше, - предупредил он.

Корделия глянула на охотничий трофей, думая о жарком.

- Хорошо.

Форкосиган поднял тушу на плечо и встал.

- Где ваш мичман?

Корделия огляделась - Дюбауэра нигде не было.

- О, Боже, - ахнула она и помчалась назад - к тому месту, где они стояли в момент выстрела. Нет Дюбауэра. Корделия подбежала к берегу.

Дюбауэр стоял у воды, зачарованно глядя вверх. А на его лицо медленно опускался огромный прозрачный пузырь.

- Дюбауэр, нет! - завопила Корделия и бросилась к нему, чуть ли не кубарем скатившись с высокого берега. Форкосиган одним прыжком опередил ее, и они понеслись к потоку. Пузырь опустился на лицо Дюбауэра и начал сплющиваться. Мичман с воплем вскинул руки.

Форкосиган подоспел первым. Он голыми руками вцепился в обмякшую тварь и одним рывком отодрал ее от лица Дюбауэра. В кожу Дюбауэра уже успела впиться дюжина темных щупальцевидных отростков, растягивавшихся и лопавшихся по мере того, как вампира оттаскивали от его жертвы. Швырнув чудовище на песок, Форкосиган начал топтать его ботинками, а спасенный мичман повалился наземь и свернулся калачиком. Он прижимал руки к лицу, и Корделии лишь с большим трудом удалось отвести их. Дюбауэр издавал странные хриплые звуки, его трясло. Очередной припадок, подумала она - и тут с ужасом поняла, что парнишка плачет.

Корделия положила его голову себе на колени, пытаясь унять сотрясавшую его дрожь. Места, где щупальца проникли под кожу, почернели, кожа вокруг них покраснела и начала опасно вздуваться. Самое неприятное пятно было в уголке глаза. Корделия потянула за один из оставшихся в коже отростков и почувствовала, что он жжет ее пальцы словно кислота. Вероятно, вся тварь целиком покрыта этим ядом - вон и Форкосиган склонился над водой, опустив в нее руки. Корделия быстро вытащила остатки щупалец и подозвала к себе барраярца.

- В вашей аптечке не найдется чего-нибудь подходящего?

- Только антибиотики.

Он выдал ей тюбик, и она нанесла немного мази на лицо Дюбауэра. Конечно, это не было настоящим противоожеговым средством, но придется обходиться тем, что есть. Форкосиган некоторое время глядел на Дюбауэра, потом неохотно достал небольшую белую таблетку.

- Это сильное обезболивающее. У меня таких всего четыре штуки. С ним он должен продержаться до вечера.

Корделия положила таблетку Дюбауэру под язык. Видимо, она была горькая, поскольку мичман попытался выплюнуть ее, но Корделии все же удалось заставить его проглотить лекарство. Всего через несколько минут она сумела поднять его на ноги и отвести к лагерю над песчаной отмелью.

Тем временем Форкосиган уже успел собрать внушительный штабель дров для костра.

- Как вы собираетесь разжечь его? - поинтересовалась Корделия.

- Когда я был маленьким мальчиком, нас учили разжигать огонь при помощи трения, - вспомнил Форкосиган. - В летнем лагере военной школы. Это было не так-то просто, почти весь день провозился. Если честно, то в конце концов я разжег его, закоротив энергоблок из выпотрошенного коммуникатора.

Он пошарил в своих карманах и ремне.

- Инструктор тогда просто взбесился. Наверное, это был его коммуникатор.

- У вас нет никаких химических зажигалок? - спросила Корделия, кивнув на его ремень, увешанный снаряжением.

- Предполагается, что когда вам необходимо тепло, вы стреляете из плазмотрона. - Он похлопал по пустой кобуре. - У меня есть другая идея. Довольно решительная мера, но зато весьма эффективная. Вам с вашим ботаником лучше присесть где-нибудь в сторонке - это будет довольно громко.

Он достал из кармашка в задней части пояса запасной энергоблок плазмотрона.

- Ой, - сказала Корделия, отступая подальше. - А вам не кажется, что это немного чересчур? И как быть с кратером? Он будет заметен с воздуха на расстоянии многих километров.

- А вы хотите сидеть и тереть две дощечки? Хотя с кратером действительно надо что-то делать.

Немного поразмыслив, он направился к реке, скрывшись за краем высокого берега. Корделия села рядом с Дюбауэром, обхватила его за плечи и пригнулась, предвкушая грандиозное зрелище.

Форкосиган стремглав вылетел из-за края обрыва и бросился наземь, откатившись в сторону. А через мгновение все озарилось ослепительной бело-голубой вспышкой, и взрыв сотряс землю. Огромный столб дыма, пара и пыли взметнулся в воздух, и с неба дождем посыпались галька, грязь и кусочки оплавленного песка. Форкосиган вновь скрылся за кромкой берега и вскоре вернулся с пылающим факелом.

Корделия выглянула за кромку, оценивая последствия взрыва. Форкосиган поместил закороченный энергоблок в сотне метров выше по течению, у внешнего края излучины, где быстрая речка сворачивала к востоку. Взрыв оставил впечатляющий остекленевший кратер метров пятнадцати в диаметре и глубиной в пять. Тот все еще дымился. На ее глазах поток размыл тонкую перемычку и хлынул внутрь кратера, поднимая клубы пара. Не пройдет и часа, как течение оставит на его месте лишь естественную на вид заводь.

- Неплохо, - пробормотала она одобрительно.

К тому времени, когда костер прогорел до угольев, они уже приготовили к жарке кусочки темно-красного мяса, нанизанного на палочки.

- Какое жаркое предпочитаете? - спросил Форкосиган. - С кровью? Среднепрожаренное?

- Пожалуй, лучше пропечь его как следует, - ответила Корделия. - Мы еще не закончили исследование на предмет паразитов.

Форкосиган опасливо глянул на шашлык.

- А, конечно, - произнес он уже без всякого энтузиазма.

Тщательно прожарив свой ужин, они расселись вокруг костра и с чисто дикарским удовольствием впились в дымящиеся кусочки мяса. Даже Дюбауэр, соблазненный божественным ароматом, самостоятельно подцепил себе несколько ломтиков. Мясо получилось жестковатым, обуглившимся снаружи, и вдобавок имело горьковатый привкус, однако никто не предложил приправить блюдо овсянкой или рокфором.

Корделия находилась в смятенных чувствах. Ее спутник сидел перед огнем - мокрый, грязный, на комбинезоне пятна крови после разделки туши - впрочем, и ее одежда тоже заляпана. Он оброс трехдневной щетиной, в отсветах костра его лицо лоснилось от жира шестинога, и от него разило высохшим потом. Корделия подозревала, что сама выглядит не лучше - за вычетом щетины, разумеется - и воняет от нее так же. Она необычайно остро ощутила близость его тела, мускулистого, компактного, удивительно мужественного. В ней проснулись чувства, которые, как ей казалось, она сумела полностью подавить. Лучше думать о чем-нибудь другом…

- От космонавтов до пещерных людей за три дня, - подумала она вслух. - И с чего мы взяли, будто наша цивилизация - в нас самих, когда на самом деле она заключается в вещах, которыми мы окружаем себя?

Криво улыбнувшись, Форкосиган глянул на заботливо ухоженного Дюбауэра.

- Вам, похоже, удается сохранять свою цивилизацию в себе.

Корделия неловко покраснела, радуясь, что в оранжевых отблесках костра это не так заметно.

- Каждый делает то, что велит ему долг.

- Для некоторых долг - гораздо более растяжимое понятие. Или… вы были влюблены в него?

- В Дюбауэра? Господи, нет! Я же не растлитель малолетних. Просто он был хорошим пареньком. Я бы хотела вернуть его домой, к семье.

- А у вас есть семья?

- Конечно. Дома, на Колонии Бета, у меня мама и брат. Мой отец тоже служил в Экспедиции.

- Он был одним из тех, что не вернулись?

- Нет, он погиб при аварии в космопорте, меньше чем в десяти километрах от дома. Он был дома в отпуске и как раз отправлялся обратно.

- Мои соболезнования.

- О, это было давным-давно. - «Сдается мне, он нарочно переводит разговор на личные темы», - подумала Корделия. Но это все же лучше, чем сопротивляться военному допросу. Она от всей души надеялась, что беседа не затронет кое-каких щекотливых вопросов - например, последних технических новинок Беты. - А вы? У вас есть семья? - Она внезапно осознала, что это вежливый вариант вопроса «Женаты ли вы?»

- Мой отец жив. Он граф Форкосиган. А моя мать… знаете, ведь она была наполовину бетанкой, - неуверенно поделился барраярец.

Корделия решила, что если по-военному немногословный Форкосиган кажется довольно грозным, то Форкосиган, пытающийся быть любезным, нагоняет прямо-таки панический ужас. Но любопытство пересилило желание прервать опасный разговор:

- Какая необычная история. Как это случилось?

- Мой дед с материнской стороны, принц Ксав Форбарра, был дипломатом. В юности, еще до Первой Цетагандийской Войны, он служил послом на Колонии Бета. Кажется, моя бабка работала в вашем министерстве межзвездной торговли.

- Вы хорошо ее знали?

- После того, как моя мать… умерла, и закончилась гражданская война Юрия Форбарры, я несколько раз гостил на каникулах в столичной резиденции принца. Правда, он не ладил с моим отцом - и до, и после войны: они принадлежали к разным политическим партиям. В те времена Ксав был путеводной звездой прогрессистов, а мой отец был - и остается - приверженцем старой военной аристократии.

- Ваша бабушка была счастлива на Барраяре? - Корделия прикинула, что школьные годы Форкосигана закончились лет тридцать назад.

- По-моему, она так и не сумела до конца приспособиться к нашей жизни. Ну и конечно, война Юрия… - Он немного помолчал, потом заговорил снова. - Люди с других планет - в особенности вы, бетанцы, - представляют себе Барраяр как некий монолит. Не знаю, право, почему. На самом деле у нас крайне разобщенное общество. Правительству вечно приходится бороться с центробежными тенденциями.

Форкосиган наклонился вперед и подбросил в костер сухую ветку. Искры взметнулись вверх, словно вихрь крошечных оранжевых звездочек, плывущих домой, в небо. Корделии вдруг мучительно захотелось улететь вместе с ними.

- А к какой партии принадлежите вы? - спросила она, надеясь перевести разговор в менее личностное русло. - Вы поддерживаете отца?

- Пока он жив. Я всегда хотел быть солдатом, и избегать всяческих партий. У меня отвращение к политике: она погубила мою семью. Но пора кому-то взяться за этих чертовых бюрократов и их соглядатаев. Они воображают себя могучей волной, несущейся к будущему, хотя на самом деле они всего лишь сточная вода, катящаяся под уклон.

- Если вы так же откровенно высказываетесь у себя дома, неудивительно, что политика следует за вами по пятам. - Она разворошила палкой костер, отправив в странствие новую стайку искр.

Благодаря болеутоляющему Дюбауэр быстро угомонился и заснул, но Корделия долго лежала без сна, вспоминая их удручающую беседу. Ну какое ей, в сущности, дело, если этот барраярец хочет лезть в петлю? У нее нет причин ввязываться в это. Никаких причин. Абсолютно. Даже если его квадратные крепкие ладони - само олицетворение силы…

***

Глубокой ночью ее разбудил какой-то шум. Но это был всего лишь треск костра, в который Форкосиган только что подбросил целую связку дров. Корделия села, моргая и щурясь, и он подошел к ней.

- Хорошо, что вы проснулись. Вы нужны мне. - Он вложил ей в руку свой боевой нож. - Похоже, эта туша кого-то приманила. Я намереваюсь сбросить ее в реку. Вы подержите факел?

- Конечно. - Она потянулась, встала, нашла подходящую для факела ветку и, протирая глаза, поплелась за ним к воде. Мерцающее оранжевое пламя отбрасывало неспокойные черные тени: разглядеть что-либо при таком освещении было еще сложнее, чем в ровном свете звезд. Когда они достигли берега, Корделия уловила краем глаза какое-то движение среди камней. Оттуда раздалось царапанье и знакомое шипение.

- Ух ты. Там, выше по течению, слева - компания «крабов»-трупоедов.

- Ясно.

Форкосиган зашвырнул остатки их ужина в середину реки, где они исчезли с глухим бульканьем. Послышался еще один всплеск - более громкий. «Ага! - подумала Корделия. - Я видела, ты тоже подскочил, барраярец». Но то, что плеснуло по воде, на поверхность больше не вынырнуло, и разбегающиеся круги были подхвачены течением. Снова раздалось шипение и душераздирающий визг - теперь уже ниже по течению. Форкосиган вскинул парализатор.

- Там их целая стая, - нервно прокомментировала Корделия. Они встали спиной к спине, пытаясь разглядеть сквозь мрак приближающуюся опасность. Форкосиган положил ствол парализатора на запястье левой руки, тщательно прицелился и выстрелил. Оружие тихо зажужжало, и один из темных силуэтов повалился наземь. Приятели удивленно обнюхали его и снова двинулись вперед.

- Жаль, что ваш парализатор стреляет так тихо. - Он снова прицелился и уложил еще двоих, однако на остальных это не произвело никакого впечатления. Он прочистил горло. - Знаете, аккумулятор почти на исходе.

- Не хватит на остальных, а?

- Не хватит.

Один из трупоедов, посмелее, ринулся вперед. Форкосиган с громким криком бросился ему навстречу, и зверь на время отступил. Эта равнинная разновидность трупоедов была чуть крупнее и, хотя это казалось невозможным, еще уродливее своих горных собратьев. По всей видимости, эти вдобавок еще и сбивались в большие стаи. Круг тварей все сжимался, отрезая путь к отступлению.

- О, ч-черт, - пробормотал Форкосиган. - Похоже, нам крышка. - Сверху неслышно опускалась дюжина призрачных шаров. - Какая гнусная смерть. Что ж, если погибать, так давайте захватим с собой как можно больше этих гадов. - Он поглядел на нее, словно собираясь сказать что-то еще, но лишь покачал головой и приготовился к драке.

У Корделии сжалось сердце. Она взглянула на спускающиеся шары, и тут ее осенила гениальная догадка.