- Смотри, там что-то происходит.

Магда взглянула туда, куда указывал Гленн, и в свете, полившемся из внезапно открывшихся главных ворот, увидела шесть фигур. Одна из них принадлежала, по всей видимости, ее отцу - он сидел в инвалидном кресле.

- Куда его везут? - спросила Магда, чувствуя, как тревожно забилось сердце.

- Скорее всего в гостиницу. По крайней мере, это единственное место, куда они могут добраться без помощи своих машин.

- Они идут за мной, - предположила Магда. Никакое другое объяснение не приходило ей в голову.

- Нет, вряд ли. Если бы они захотели перевести тебя назад в замок, то едва ли для этой цели стали бы брать с собой твоего отца. Нет, они задумали что-то другое.

Закусив от волнения нижнюю губу, Магда наблюдала, как необычная процессия из шести темных фигур двинулась через мост, утопая в поднимающемся тумане. Замелькали лучи фонарей. Когда до их укрытия в кустах осталось не более двадцати футов, Магда возбужденно зашептала:

- Давай сидеть тихо, пока не выясним, что им здесь нужно.

- Если они не обнаружат тебя в гостинице, то могут подумать, что ты сбежала и, чего доброго, решат еще выместить свой гнев на отце. А если начнут искать нас здесь, то обязательно найдут - мы же в ловушке между ними и краем пропасти. Деваться некуда. Лучше тебе, наверное, выйти отсюда и пойти им прямо навстречу.

- А как же ты?

- Если я тебе понадоблюсь, ты найдешь меня здесь. Но пока, я думаю, чём меньше они обо мне знают, тем лучше.

Магда нехотя поднялась и начала продираться сквозь густые заросли колючих кустов. К тому времени, как она выбралась на дорогу, группа из пятерых военных и ее отца направлялась уже к гостинице. Девушка ощутила какую-то неясную тревогу. Она ничего пока не говорила, а только молча смотрела на них, стоя на краю тропинки. Магда никак не могла понять, что же именно так взволновало ее, но отделаться от этого тревожного щемящего чувства так и не смогла. Вскоре среди идущих она различила майора СС. Сопровождающие солдаты тоже были эсэсовцами, но, несмотря на это, отец чувствовал себя в их компании вполне уверенно, и даже о чем-то тихо беседовал с ними. Словом, казалось, что с ним все в порядке.

- Папа?

Все солдаты, включая даже того, который толкал отцовское кресло, разом обернулись, и стволы их автоматов в тот же миг нацелились на Магду. Отец быстро заговорил с ними на немецком:

- Не стреляйте, прошу вас! Это моя дочь! Позвольте мне сказать ей пару слов.

Магда подбежала к отцу, боязливо обогнув страшную пятерку в черных формах, и заговорила с ним на цыганском диалекте:

- Зачем они тебя сюда привезли?

Отец отвечал тоже по-цыгански:

- Я потом тебе объясню. Где Гленн?

- В кустах возле рва, - не задумываясь, ответила девушка. В конце концов об этом спрашивал ее собственный отец. - А зачем тебе это?

Отец моментально повернулся к майору и сразу перешел на немецкий:

- Вон там! - И указал именно на то место в кустах, о котором ему только что сообщила Магда. Четверо рядовых тут же встали полукругом и, взяв "шмайсеры" на изготовку, начали двигаться в направлении кустарника, неумолимо подбираясь к тому месту, где сидел сейчас Гленн.

Магда задохнулась от возмущения. Ей и в голову прийти не могло, что отец способен на столь подлое предательство.

- Папа! Что ты наделал?! - Она бросилась было к кустам, но он успел схватить ее за руку.

- Все в порядке, - тихо заговорил он опять на цыганском наречии. Несколько минут назад я выяснил, что твой Гленн - один из наших врагов!

Магда ответила по-румынски. В такой жуткий момент она могла соображать лишь на родном языке:

- Нет! Это...

- Он принадлежит к тайной группировке, которая управляет нацистами, и использует их в своих мерзких корыстных целях. Да он даже хуже, чем обычный фашист!

- Да это гнусная ложь! - "Очевидно, отец тронулся умом", - подумалось Магде.

- Нет, это правда! И мне очень неприятно, что именно я должен сообщить ее тебе, но лучше ты услышишь это сейчас от меня, чем сама узнаешь потом, когда будет уже слишком поздно.

- Они же убьют его! - закричала Магда. Ее начинал охватывать панический ужас. Но отец крепко держал ее. Его руки, ставшие теперь сильными, не выпускали ее, и в то же время он продолжал нашептывать ей страшные, невозможные вещи:

- Нет! Они его ни за что не убьют. Они просто заберут его с собой на допрос, и там, чтобы спасти свою шкуру, он выложит им про свою связь с Гитлером. - Глаза у отца неестественно блестели, голос возбужденно дрожал. - И вот тогда, Магда, ты еще скажешь мне спасибо! Ведь я все это делаю для твоего же блага!

- Для своего собственного! - взвизгнула девушка, тщетно пытаясь избавиться от его цепкой хватки. - Ты просто ненавидишь его, потому что...

В кустах раздались крики, потом послышался шум возни, и вскоре двое солдат вывели на дорогу Гленна, наставив на него свои автоматы. Двое других сразу обыскали его, и теперь все четверо по первому же приказу майора были готовы уложить Гленна на месте.

- Оставьте его! - крикнула Магда, бросаясь вперед. Но отец по-прежнему крепко удерживал ее за руку и не отпускал.

- Магда, не подходи! - строго приказал Гленн. Он был мрачен и смотрел прямо в глаза профессору. - Даже если тебя застрелят, это ничего не изменит.

- Как это благородно! - с издевкой заметил майор Кэмпфер, стоящий за спиной Магды.

- Вот и все дела! - с облегчением вздохнул отец.

- Отвести его в замок и приготовить к допросу! - скомандовал майор.

Солдаты начали подталкивать Гленна к мосту стволами своих уродливых автоматов. Его темная фигура почти сливалась с кустами, освещаемая лишь далеким бледным прямоугольником открытых ворот крепости. Гленн спокойно дошел до места, а потом будто споткнулся и упал вперед. Магда ахнула, но сразу же поняла, что он не упал, а намеренно прыгнул на край деревянного настила. Что он задумал? И тут она поняла - он хотел слезть вниз под мост, чтобы потом выбраться по ущелью, если удастся.

Магда снова рванулась вперед. Господи, дай ему уйти живым! Если он доберется до края рва, они потеряют его из виду и не смогут уже найти в темноте и поднимающемся тумане. Пока они раздобудут веревки, чтобы преследовать его, он успеет уже спуститься на самое дно и уйдет дальше по воде. Только бы он не поскользнулся и не разбился насмерть!..

Магда была уже в нескольких шагах от солдат, когда услышала громкий сухой щелчок. Потом еще и еще. Первый "шмайсер" подхватили все остальные, осветив ночь короткими яркими вспышками, оглушая и ослепляя ее. Она застыла на месте и, затаив дыхание, в ужасе наблюдала, как разлетаются в щепки толстые дубовые доски. Гленн был уже на самом краю моста, когда его настигла первая пуля. Его тело дернулось, и тут же он был весь буквально прошит смертельными алыми стежками. Кровавые пятна появлялись на его теле одно за другим - на ногах и руках, на спине и животе, а он все держался за край моста, извиваясь от невыносимой боли. Но вот его движения стали слабее, и он безвольно повис над бездной. А потом разжал пальцы и рухнул в пропасть.

Следующие секунды были для Магды настоящим кошмаром. Она стояла как вкопанная, еще не в силах осознать случившееся. В глазах мелькали разноцветные вспышки - но это были лишь отблески выстрелов, медленно гаснущие на сетчатке глаз. Гленн не мог погибнуть, нет... Как же он может умереть?.. Это ведь невозможно! Он же такой живой... Он не может быть мертвым! Просто это страшный сон, но очень скоро она проснется и вновь окажется в его объятиях. Она должна убедиться, что это только дурной сон. Надо лишь заставить себя подойти к черному ущелью и сильно закричать, чтобы проснуться...

Воздух почему-то стал плотным и липким, и из груди ее вырвался нечеловеческий вопль:

- Нет! Нет!! Не-е-ет!!!

Она ничего не могла сообразить - все мысли куда-то исчезли, а вместо них в голове осталось одно тупое отчаяние.

Солдаты уже подошли к краю рва и светили вниз фонарями, надеясь увидеть сквозь туман следы беглеца. Она подбежала к ним, но, заглянув в белесую мглу, ничего не смогла заметить. Ей захотелось прыгнуть вслед за Гленном в этот молочный омут, но вместо этого она повернулась к солдатам и, сжав кулаки, налетела на первого попавшегося из них, ударив его по груди, а потом в лицо. Его реакция была чисто механической. Плотно сжав губы, как бы в знак предупреждения, он развернул свой автомат и сильно стукнул ее прикладом по голове.

Весь мир закружился перед глазами, и Магда потеряла сознание. Она упала на землю, и дыхание ее остановилось. Откуда-то издалека еще смутно слышался голос отца, зовущего ее по имени. В глазах было темно, но она переборола невероятную слабость и сумела все-таки разглядеть, как его увозят на кресле назад в замок. Он повернулся к ней лицом и кричал:

- Магда! Все будет в полном порядке - вот увидишь! Все будет хорошо, ты сама скоро убедишься в этом! И тогда ты еще скажешь мне спасибо. Не презирай меня, Магда!

Но Магда презирала его. Она поклялась, что будет ненавидеть его до конца своей жизни. Это была ее последняя мысль, а потом она лишилась чувств окончательно. И на этот раз надолго.

Неопознанный мужчина при сопротивлении аресту был застрелен и свалился в пропасть. Ворманн видел довольные рожи эсэсовцев, возвращающихся в замок. И еще он заметил страх и смятение на лице профессора. И то, и другое легко было объяснить: эсэсовцы застрелили безоружного человека, что им и раньше приходилось делать не так уж редко, а профессор, наверное, впервые в жизни стал свидетелем такого бессмысленного убийства.

И только злое и расстроенное выражение лица Кэмпфера не поддавалось никаким объяснениям. Они встретились на середине двора.

- Всего один человек? Из-за этого столько стрельбы?

- Люди нервничают, они уже на пределе, - пояснил Кэмпфер, из чего следовало, что он и сам едва сдерживался. - Не надо ему было пытаться бежать.

- А зачем он вам так понадобился?

- Еврей считает, что он много знал о замке и скрывал это.

- Мне кажется, вы забыли предупредить его, что собираетесь только допросить.

- Все равно была попытка к бегству!..

- И конечный результат таков, что сейчас вы ни на йоту не приблизились к разгадке всех тайн. Вы, наверное, перепугали бедолагу до смерти. Естественно, что он бросился от вас наутек. Зато теперь он вам ничего уже не расскажет. И ни вы, ни ваши люди никогда ничего не узнаете.

Кэмпфер повернулся и зашагал по направлению к своей комнате, так и не удостоив капитана ответом. На этот раз презрение и злость, которые испытывал Ворманн при встрече с ним, так и не выплеснулись наружу. Капитан был сейчас на удивление спокоен. И еще ему хотелось подать в отставку.

Он стоял и наблюдал, как солдаты, не занятые на постах, постепенно разбредаются по своим казармам. Всего несколько минут назад, заслышав стрельбу возле замка, он быстро привел их в боевую готовность и расставил по огневым точкам. Но никакого боя не последовало, и теперь они, казалось, были даже расстроены. И это можно было понять. Ему и самому хотелось настоящего боя с настоящим врагом из плоти и крови, которого видно и слышно, в которого можно стрелять и попадать, если как следует целиться. Но их враг оставался невидимым и неуловимым.

Ворманн повернулся и решительно направился к лестнице, ведущей в подвал. Сейчас он должен снова спуститься туда. Последний раз. И при этом один.

Брать с собой никого нельзя - никто не должен быть посвящен в его страшные подозрения. Особенно теперь, когда в мозгу прочно засела мысль об отставке. Нелегко было прийти к такому решению, но он, похоже, сделал свой выбор: он уйдет в отставку и не будет больше иметь никакого отношения к этой войне. Наверное, того же хотят и его партийные начальники из Генштаба ОКХ. Но если кто-нибудь хоть краем уха услышит о его подозрениях относительно того, что происходит в нижнем подвале, его уволят, как душевнобольного. Но он не позволит этим нацистам запятнать его имя безумием!..

Грязные сапоги и разбитые пальцы... Сапоги и пальцы... Да, похоже, разум действительно начинает оставлять его. Но, с другой стороны, в глубине этого подземелья действительно скрывалось нечто, не поддающееся никакому разумному объяснению. Иногда капитану казалось, что он догадывается, в чем тут дело, но он боялся даже произнести это вслух или хотя бы мысленно представить себе то, что могло открыться ему в нижнем подвале. Его мозг просто отказывался рисовать ему подобные картины, и мысленные образы того, что скорее всего предстояло увидеть, расплывались, будто он наблюдал их через бинокль со сбитой фокусировкой.

Капитан вошел в арку и начал медленно спускаться вниз по знакомым ступенькам.

Слишком долго он смотрел сквозь пальцы на вермахт и на всю эту войну, которая, не успев начаться, уже изжила себя. Но проблемы, с которыми он столкнулся в последние годы, без посторонней помощи уже никак себя не изживут и никуда не исчезнут. Это стало теперь вполне очевидно. Сейчас он прекрасно осознавал, что все зверства, которые ему приходилось видеть на этой войне, были не просто временным помрачением рассудка. Но ему страшно было признаться себе в том, что в этой новой войне несправедливо буквально все.

Теперь он понимал это, и ему было мучительно стыдно, что он позволил вовлечь себя в грязную бойню.

Спасение лежало в разгадке тайны нижнего подвала. Он должен увидеть все своими глазами. Лишь когда он выяснит, что здесь творится, его совесть позволит ему хоть немного подняться в своих собственных глазах. Иначе ему не видать покоя. И только после этого, когда он смелым и нужным делом вернет себе честь настоящего солдата Германии, он сможет приехать в свой родной город к Хельге. И тогда он станет достойным отцом своему Фрицу. И уж, конечно, не позволит ему путаться с ублюдками из гитлер-югенда, пусть даже для этого ему придется переломать обе ноги.

Часовые, которые должны были стоять в коридоре, еще не вернулись со своих боевых позиций. Тем лучше. Во всяком случае, его никто не увидит и не будет навязываться в провожатые. Ворманн поднял с пола фонарь, зажег его и остановился в нерешительности перед проломом, глядя вниз в манящую темноту.

И тут ему пришло в голову, что он, наверное, действительно сошел с ума. Как он может подавать в отставку? Ведь он столько времени закрывал глаза на всякую мерзость! Так почему бы ему сейчас не закрыть их совсем и не перестать думать о разной чепухе? А потом ему вспомнился вдруг незаконченный пейзаж, который стоял сейчас у него в комнате на мольберте. Когда он осматривал в последний раз силуэт повешенного, ему показалось, что у висельника стал немного отвисать живот, будто тот успел поправиться за каких-то несколько часов. Да, скорее всего он все-таки спятил. Не надо бы ему спускаться вниз. Во всяком случае, в одиночку. А тем более - после захода солнца. Почему бы не подождать, в самом деле, до утра?

Ну, а грязные сапоги?.. А разбитые пальцы?..

Нет. Идти надо сейчас. И только сейчас. Конечно, он не явится туда безоружным. При нем, как всегда, его верный "люгер", а еще он прихватил с собой тот самый серебряный крестик, который недавно одалживал профессору.

Ворманн вздохнул и сделал первый шаг вниз.

Он прошел уже больше половины лестницы, когда вдруг услышал этот шум. Капитан остановился и напряг слух. Казалось, будто кто-то отчаянно скребется или роет землю где-то справа, немного подальше, в самом дальнем углу подвала. Крысы? Он осветил фонарем ступеньки, но не заметил ни одной мохнатой твари. Те три паразитки, которых он встретил на этой лестнице сегодня днем, больше не показывались. Так ничего и не увидев, он заспешил к тому месту, где лежали трупы солдат, но, едва сделав последний шаг, остолбенел от ужаса.

Трупов на месте не было.

Как только профессор очутился в своей комнате и услышал за спиной звук захлопнувшейся двери, он тут же вскочил с кресла и подошел к окну. Напрягая зрение, он пытался разглядеть на мосту потерявшую сознание Магду. Но даже при свете луны, высоко уже поднявшейся над гребнем гор, Куза видел все очень неясно. Хотя, наверное, Юлью и Лидия уже заметили ее из гостиницы и помогли добраться до комнаты. Старику очень хотелось верить в это. Ему пришлось терпеть изо всех сил, чтобы продолжать сидеть в кресле и не рвануться на помощь дочери, когда та немецкая скотина ударила ее по голове. Но ему надо было сидеть и притворяться все тем же беспомощным калекой. Если бы немцы узнали о его чудесном исцелении, то сразу бы рухнул весь план, задуманный Моласаром и им. А этот план был сейчас для профессора делом всей его жизни. Уничтожение Гитлера, конечно, куда важнее безопасности одной-единственной женщины, пусть даже его собственной любимой дочери.

- Где он?

Услышав за спиной грозный голос, Куза сразу же обернулся. В словах Моласара звучали тревога и недовольство. Профессор не знал, когда появился в комнате ее истинный владелец - только что, или он находился здесь все это время, пока они путешествовали по мосту на ту сторону.

- Погиб, - коротко ответил старик, пытаясь определить, где сейчас стоит Моласар. Вскоре он почувствовал его приближение.

- Но это же невозможно!

- К счастью, это действительно так. Он попытался бежать, и эсэсовцы буквально изрешетили его пулями. У него, наверное, помутился рассудок, когда он представил себе, что с ним может случиться, если немцы доставят его сюда, в замок.

- Где тело?

- В ущелье.

- Его обязательно надо найти! - Моласар приблизился к старику, и в лунном свете, пробивающемся через пыльное окно, стало видно его зловещий оскал. - Я должен быть абсолютно уверен в его смерти!

- Да он точно мертв! Ни один человек не выжил бы после такого количества пуль. Их хватило бы, чтобы уложить на месте и десяток таких героев. Он был мертв еще до того, как свалился в ров. А уж после падения... - Куза только покачал головой, вспомнив страшную картину, всего несколько минут назад представшую перед его взором. В другое время и при других обстоятельствах он, наверное, не выдержал бы такого зрелища. Но сейчас все было совсем иначе. - Теперь он даже более чем мертв, - еще раз подтвердил он.

Однако Моласар, казалось, все еще сомневался в словах профессора.

- Мне нужно было самому убить его. Я хотел почувствовать, как жизнь покидает его проклятое тело!.. Я всегда считал, что он должен умереть только от моей руки. Тогда, и только тогда я был бы до конца уверен, что он не встанет больше на моем пути. Но теперь мне и в этом придется довериться тебе и считать его трупом заочно.

- Да тут и доверяться нечего! Если вы сомневаетесь - можете убедиться в этом сами. Он лежит на самом дне ущелья. Почему бы вам не отправиться туда и не проверить лично?

Моласар медленно кивнул.

- Да... Пожалуй, я так и поступлю... Потому что я должен сам в этом убедиться. - Он шагнул в сторону, и сразу же темнота поглотила его громадную фигуру. - Когда все будет готово, я вернусь за тобой.

Куза бросил последний взгляд на гостиницу, потом отошел от окна и уселся в свое кресло. Когда Моласар узнал о присутствии рядом глэкена, это потрясло его до такой степени, что профессор понял: избавить мир от Гитлера будет не так-то просто, как он предполагал вначале. Но попытаться все же следовало. Обязательно!

Он сидел в темноте и не стал даже зажигать свечу, надеясь про себя, что с Магдой сейчас все в порядке.

В висках капитана стучало. Он продолжал беспомощно водить фонарем в темноте адского помещения, и луч выхватывал из мрака простыни, под которыми не было ничего - только грязная и холодная земля. Еще там находилась голова рядового Лютца с открытым ртом и выпученными, будто в ужасе, глазами. Она лежала на левой щеке. Остальных трупов, как и туловища самого Лютца, нигде поблизости не было. Впрочем, Ворманн так и предполагал и не считал себя застигнутым врасплох. Но, даже ожидая увидеть в нижнем подвале нечто подобное, он не смог избежать страшного потрясения.

Куда же они делись?

Вокруг стояла полная тишина, которую нарушали лишь странные скребущие звуки, идущие из правого дальнего конца подземелья.

И Ворманн понял, что ему придется идти на этот звук, чтобы установить его источник. Необходимость оправдания своей воинской чести не позволяла ему поступить иначе. Но сперва... Он опустил пистолет в кобуру, а из нагрудного кармана кителя достал тот самый серебряный крестик. Капитану почему-то казалось, что эта вещица сейчас способна защитить его куда лучше, чем "парабеллум".

Выставив крестик перед собой, капитан медленно двинулся в сторону, откуда доносились скребущие звуки. Гранитный свод подземелья вскоре начал сужаться, и вот уже узкий извилистый тоннель повел Ворманна под самый дальний конец замка. По мере продвижения вперед звук стал усиливаться. Потом в поле зрения появились крысы. Сперва их было немного - толстые серые зверьки сидели кое-где на скользких каменных выступах и провожали его презрительным взглядом своих маленьких нахальных глазок. Но вскоре их стало значительно больше - сотни хвостатых тварей теснились в узком проходе, пока, наконец, капитану не показалось, что весь пол соткан из их свалявшихся грязных шкурок. Они разбегались врассыпную при его появлении, струились между ногами и так же злобно сверкали глазами-бусинками. Но, едва сдерживая тошноту, он упрямо шел дальше. И хотя крысы пока уступали ему дорогу, по их поведению было видно, что они не испытывают страха перед людьми. Ворманн подумал о пистолете, но потом решил, что "люгер" вряд ли надолго оградит его от этих паразитов, если им придет в голову наброситься на него всей стаей.

Через несколько ярдов коридор резко уходил вправо, и капитан остановился, еще раз прислушавшись. Скребущие звуки усилились. Теперь они были настолько близкими, что Ворманн приготовился встретить их источник уже за следующим поворотом. А это значило, что именно сейчас надо быть особенно внимательным и осторожным. Как увидеть то, что издает этот звук, и остаться самому незамеченным?..

Наверное, придется на время потушить фонарь. Но Ворманну нелегко было это сделать. Огромные полчища крыс на полу и выступах стен заставляли его опасаться темноты. Этот шевелящийся пол мог кого угодно привести в замешательство. Что если они ведут себя так смирно именно потому, что их пугает свет? Вдруг, когда он выключит фонарь... Впрочем, сейчас об этом некогда было думать. Капитану предстояло до конца выяснить истину. Мысленно он подсчитал, что до поворота остается не больше пяти широких шагов. Ему придется сделать их, а потом повернуть налево и пройти еще три таких же шага. Если в этом пространстве ничего подозрительного не обнаружится, то он снова включит фонарь и уже при свете продолжит путь дальше. В душе Ворманн надеялся, что именно на этом отрезке пути ничего опасного ему не встретится. Близость источника звуков могла оказаться и простым акустическим обманом туннеля. Не исключено, что ему предстоит преодолеть не меньше ста ярдов. А может быть, и нет.

Капитан выключил фонарь, хотя на всякий случай оставил палец на кнопке - вдруг крысы захотят что-нибудь предпринять. Но ничего нового он не слышал и не чувствовал. Стоя в темноте и ожидая, пока глаза немного свыкнутся с ней, он вдруг осознал, что звуки теперь стали громче, будто сама темнота каким-то непостижимым образом усилила их. Из-за угла не было видно никакого света, даже слабого отблеска. Но ведь то, что производит этот звук, чем бы оно там ни занималось, должно делать это при свете. Например, при свече. Или нет?..