— А энто, голубь, Марфе Петровне спасибочки сказать надо, — проследив мой сострадательный взгляд, сдержанно буркнула бабка. — Ты уж когда хороший-то поперёк стола лежал, ей, вишь, тоже здравицу сказануть захотелося.

— Ну и?.. — Я не стал углубляться в тихий ужас собственного грехопадения. Допился до беспамятства... и кто, сам участковый!

— Ну и встала она. А скамья упругая, от облегчения возьми да и разогнись... Ох и подкинуло ж меня, грешную, да прямо кумполом об твердь потолочную! Вспоминать и то больно...

— А Митька?

— Митенька — молодец, — морщась, признала бабка, возвращая мне ковш. — Он и твою светлость, и меня, старуху, собственноручно в телегу положил да сюда доставил. Вот тута и рухнул ужо... Тока телегу почемуй-то чужую взял. Без лошади. Сам впрягся, на своём горбу попёр, да ещё и приплясывал всю дорогу. Я ить не целиком пьяная была, я всё помню...

M-да, судя по всему, положительное впечатление на местное население мы все вчера произвели в полной мере. Живые примеры для подражания....

— Никитушка, — окончательно добила Яга, — ты уж старосту-то за самогонное варение не привлекай. А то ить запугал вчерась мужика окончательно, сказал, дескать, таким хреновым виски ему впредь вдоль этапа только белых медведей на Сахалине спаивать... Зачем? Старался ведь человек, по-людски, уж прости на первый-то раз, а?

Так, спасибо, на улицу мне теперь не выйти, хоть стреляйся. Второй ковш воды я молча вылил себе на голову, утопиться, что ли...

В сенях раздалась невнятная возня, удар обо что-то лбом, грохот, далёкий стон и раздольный русский мат от всей широты необъятной души. Должен вынужденно признать, что прозвучало это достаточно-таки освежающе... По крайней мере, лично меня взбодрило.

— Бабуля, не делайте резких движений, я сам посмотрю, что он там поломал.

— Дык, судя по треску, всю дверь с косяком напрочь вынес, — безошибочно угадала Яга.

Она у нас эксперт-криминалист со стажем, в таких мелочах не ошибается. Но сейчас ошиблась в плане того, что там ещё и крыльцо здорово пострадало... и телега... и забор.

Митяй, видимо, как поднялся со сна, так и понесло его танковой колонной по прямой линии, невзирая на искусственные преграды. Его бы и забор не остановил — доски хлипкие, но за ним еще берёза была, многолетняя, в данном случае — единственный природный тормоз. Я молча наполнил ковш и пошёл поливать недоумка...

Полчаса спустя мы всей командой сидели за пустым столом на утренней планёрке. Лично я после вчерашнего чувствовал себя отлично, чего не скажешь об остальных...

— А утречко-то какое, правда?

— Угу, — почти в один голос и с одинаковой мрачностью поддержали мои сослуживцы.

— Птички поют, солнышко светит, на небе ни облачка, гидрометцентр ничем не запугивает. — Честно говоря, моего оптимистичного настроения никто не разделял. Митька и Яга старались без надобности не шевелиться, тихо мучаясь головной болью. На меня они смотрели с плохо скрываемой неприязнью...

— Кстати, ночью никто не заметил ничего подозрительного? Нет, я серьёзно спрашиваю...

— Никитушка, смилостивись, сокол ясный, — не поднимая глаз, начала бабка, и Митяй робко поддержал, поняв её с полунамёка:

— Никита Иваныч, за-ради всего святого... пожалей, отец родной, помрём ведь оба... Ну меня, дубину беспородную, что жалеть, а вот бабуля пенсионная без вины виноватая сгинет... Дозвольте, а? Одна нога здесь, другая там, весь век бога молить буду!

— Н-да... леший с вами! Со скольки здесь, в Подберёзовке, самогоном торгуют?

— Круглосуточно!!! — радостно взвыл он и тут же едва не рухнул, схватившись руками за голову.

Ой, а дело действительно суровое, как ни верти — похмелять придётся... Хорошее начало отдыха в деревне!

По счастью, бежать никуда не понадобилось, раздался стук в восстановленную дверь, и на пороге возникла румяная голубоглазая девица в простом сарафане и с вместительной корзиной в руках:

— День добрый, гости дорогие! А вот Марфа Петровна сыночку своему гостинец передать упрашивала, так можно ли?

— Заходите, гражданочка, — вежливо приподнялся я. — Митя, это к тебе.

Наш младший сотрудник с трудом оторвал зримо распухшую голову от столешницы и вперился в гостью подозрительным взглядом.

— Чёй-то незнакомая она нам будет... С чего бы мамане чужому лицу такое дело интимное поручать!

— Мить, «интимное» — это... совсем другое, не в том контексте и не в этом месте. — Я пнул его коленкой. — Девушка завтрак принесла, а ты из себя привереду строишь...

— А я, может, понять хочу, чьих она фамилий будет, — непонятно с чего завёлся он. — Мало ли какая тут придёт с корзинкою, нате, ешьте, а маменька небось ни сном ни духом, чем от её имени враги родную милицию злобным ядом невкусно потчуют.

Девушка покраснела, как свежий омар, резко шагнула в горницу и начала демонстративно выгружать продукты.

— Вот хлеб, маслице, яички варёные, медку немного, цыплёнок жареный, сало... — Неполную бутыль самогону на стол она поставила молча. — Ещё лук зелёный да сметаны миска. Всё свежее, кушайте-угощайтесь! А за вещи ваши не беспокойтесь, они у старосты в целости и сохранности...

— Благодарствуем, красавица, — за всех поклонилась Баба-Яга. — А как тебя звать-величать-то? Мы тут не один день гостить будем, небось ещё встретимся...

— Маняша, — широко улыбнулась спасительница.

— Не знаю такой... — опять скорчил недовольную морду Митька.

Я даже хотел было цыкнуть на него, ведёт себя совершенно по-свински, но не успел...

Утренняя гостья развернулась, небрежно подхватила глиняную миску сметаны и с размаху надела её ему на голову! От неожиданности обалдели все... Когда дверь за красной девицей закрылась, Митя тихо подал голос:

— Манька энто, Кузнецова дочь, кажись, вспомнил... Никита Иванович, а за нападение на сотрудника милиции пятнадцать суток дают?

— Это если он при исполнении, — автоматически откликнулся я. Наша эксперт-криминалистка сдержанно хихикнула:

— А ведь бой-девка! Жаль, Васеньки моего нет, стока сметаны зазря пропадает... Наливай, что ли, участковый!

Через минуту мы уже в голос хохотали всей опергруппой. Причём осметаненный Митяй веселился больше всех...

* * *

После завтрака Яга направилась с ответным деловым визитом к старосте — решить вопросы более полного благоустройства и харчевания, вернуть нашу телегу со всем скарбом, сдать кобылу в общественный табун, ну и прочие моменты... Меня же понесло осматривать окрестности, а в экскурсоводы, естественно, набился, так сказать, бывший местный житель, а ныне младший сотрудник нашего отделения. Причём маменьку навещать он категорически отказался, что симптоматично...

— Она ить как за стол усадит, так и не выпустит до вечера! Потом небось соседок позовёт, мной гордиться вслух будет, а мне и неудобно... Что ж мы, за-ради славы личной на фронте общественном живота своего не жалели, грудью ворога останавливали, задом тыл крепили?

— Мить, а попроще как-нибудь...

— Попроще никак, Никита Иванович, — развёл лопатообразными руками этот долговязый болтун, — ибо, по совести говоря, чую: зря я вас с бабулей на деревню зазвал... И развлечь-то вас нечем, и культура не та, и как-то отвык я от эдакого примитивизму. Томит душеньку, сердечко ломит, и вот здеся, под ребром, предчувствие некое...

— Положительное?

— Никак нет, скорее резус отрицательный, — убийственным тоном опытного патологоанатома заключил он.

Мы только-только вышли за село к лесу. Справа речка, слева бор, за деревьями невысокий терем, и... чёткие следы в подсохшей грязи на тропинке. Видимо, на днях был дождь, и глубокие лужи высохли не везде, одну из них пересекали ясно отпечатавшиеся носки узких мужских башмаков. Причём именно носки, словно кто-то пробирался на цыпочках в сторону терема...

— Чьи хоромы? — невзначай полюбопытствовал я.

— Энти? — Митяй рассеянно прикрыл ладонью глаза от солнца. — Дык, известное дело, бояр Мышкиных старый дом.

Ух ты... Вот уж кого сто лет не видел, не слышал! В памяти, чуть подёрнувшись дымкой, всплыли самые яркие подробности дела о перстне с хризопразом. Боярин Мышкин, Афанасий Фёдорович, начальник стрелецкой охраны при государевой казне, волей судьбы и происками слуг Кощея втянутый в серьёзнейшую политическую авантюру. Если бы не планомерная и вдумчивая работа всей нашей розыскной бригады, то Лукошкино могло бы уже и не существовать — город захватили бы шамаханы!

Недалёкого боярина в те дни спасло от царского гнева лишь удачное стечение обстоятельств да моё личное заступничество. Хотя, с другой стороны, именно благодаря «моему личному заступничеству» Горох и отправил Афанасия Фёдоровича в ссылку. Значит, вот сюда, в родовое поместье, близ Митькиной Подберёзовки...

— И как он здесь поживает? — небрежно спросил я.

Маменькин сын беззаботно пожал плечами, его этот вопрос не интересовал нисколько. Ну, по идее, меня оно тоже никаким боком не касается, я здесь вообще-то на отдыхе...

Мы обошли мышкинскую усадьбу, огороженную внушительным тыном, и двинулись к речке. Собственно, чем же ещё заниматься летом в отпуске, как не купаться и загорать? Я снял фуражку и ослабил галстук, расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке. Китель остался в избе, ужасно хотелось снять ботинки и пройтись по траве босиком. Да, да, вот точно так же, как мой напарник, блаженно жмурясь от солнца, подставив кудри лёгкому ветерку, грудь — свежему воздуху и с каждым шагом словно бы окуная натруженные ноги в божественное разнотравье летнего луга...

Я не выдержал и попробовал. Пока дошли до реки — десять раз проклял всё на свете! Дважды наступал на какие-то колючки, ушиб большой палец левой ноги о замаскированный булыжник, а у самого «пляжа» смачно наступил в свежую коровью лепёшку. Правда, Митяй уверял, что во вчерашнюю, но мне-то от её срока давности ничуть не легче...

— Мы куда пришли?

— Дык куда велено, на речку. Купаться же!

— Давай уточним, — достаточно вежливо предложил я, обводя холодным взглядом узенькую полоску песка на отмели, буквально изрытую сотнями коровьих копыт. — У вас что, купаются там же, где и всё стадо поят?

— А-а... — дошло до него. — Так вам вон та бурёнка мешает?

Действительно, неподалёку по брюхо в воде стояла философствующая домашняя скотина с рогами один вниз, другой вбок.

— Видать, тоже прохладцы захотелось. Сейчас прогоним в лучшем виде!

Помешать я не успел. Сцену «изгнания» бурёнки из реки предлагаю домыслить самостоятельно. От себя упомяну, что уже через пять минут мы с Митькой сидели на ближайшем дереве, внизу кругами носилась бешеная корова, а вода на месте купания казалась просто густой взбаламученной грязью...

— Бодливая попалась, — тяжело дыша, отметил мокрый тореро, адресуясь, видимо, сам к себе.

Хотя, с другой стороны, уж он-то это и первым понял... Меня тема проблем в животноводстве никогда не интересовала, но обстановка как-то располагала к разговору, поэтому я попробовал изменить русло беседы. Мстительная рогоносица, раздувая ноздри, поджидала внизу...

— Есть разумные контрпредложения?

— Да, контра та ещё. — Видимо, сидя на две ветки ниже, он не до конца понимал, о чём речь. — А может, спустимся да призовём её к порядку с двух сторон? Типа я ей на морду рубаху свою брошу, а вы сзади, с палкой, и ка-а-к её...

Трах!!! Я попытался дотянуться до Митьки ногой и пнуть его по затылку, но подлый сук предательски хрустнул и... Короче, приземлился я прямо на спину обалдевшей коровы! Бодливая недотрога взвилась на дыбы так, словно заподозрила меня во внеплановой попытке реализации брачного контракта. Раньше я думал, что так только пьяные ковбои на родео развлекаются, а теперь... Первый раз она так подбросила меня вверх, что мы с Митей успели обменяться коротким диалогом:

— Ё-ма... — восхитился он.

— Уй-ё!!! — подтвердил я.

Потом она кидала меня на своей спине, а я категорически отказывался падать. Не сочтите это лихим каскадёрством, просто очень жить хотелось, да и непривычно мне, городскому жителю, с коровами бодаться! Боюсь я их...

— Эй, сыскной воевода, а ну не балуй на нашей кормилице! — возмущённо прозвенел девичий голосок.

Мы с коровой пристыженно обернулись и сникли под строгим взглядом кузнецовой дочери. Маняши, кажется? Она поигрывала длинной хворостиной, и я предпочёл объясниться...

— Во-первых, как говорится, здрасте.

— Виделись, участковый.

— Тогда, во-вторых, вы не могли бы забрать эту скаковую корову, раз она ваша...

— Могу, если вы её из-под себя выпустите.

Я сполз с коровы, красный, как Чапаев или Чингачгук. Должен признать, что и резвушка рогатая тоже стыдливо прятала глаза. Всем было неудобно, кроме Митьки. Он спрыгнул с дерева и, показав корове кулак, начал качать права:

— Манька, девка глупая, ты что ж за зверьём своим плохо смотришь! Таких хищников на цепи держать надо и без намордника на люди не выпускать. А то ить за нападение на милицию у нас разговор короткий — под суд, на колбасу!

— Нашу бурёнку под суд! — ахнула девушка, после чего они с коровой набычились (ей-богу!) одновременно.

Второй раз лезть на дерево мне было уже несолидно...

— Спокойно, гражданочка со скотиной, — как можно вежливее, но твёрдо объявил я. — Наш младший оперуполномоченный Дмитрий Лобов просто шутит. Он давно не был на малой родине, в исторических краях детства. Служба в большом городе, таком как Лукошкино, накладывает определенный отпечаток на психику милицейского работника. Если бы вы только знали, сколько всего и всякого нам довелось пережить. Вот и приехали к вам лечить нервы молоком и свежим воздухом, а вы на нас корову натравливаете...

— Ой, ну что вы, батюшка участковый! Она же мирная, мухи не обидит... — сразу изменила тон наша новая знакомая.

Корова тут же демонстративно сбила ни в чём не повинную муху, на лету, не глядя, каким-то изощрённо ушуистским ударом хвоста...

— А правду говорят, будто вы там целое войско шамаханов победили, иноземного демона землю есть заставили и самого Кощея на каторгу упекли, пни корчевать?

— Ну-у, в целом где-то так, приблизительно... Мить, я всё-таки искупаюсь, а ты посторожи вещи на берегу, заодно расскажешь девушке что-нибудь захватывающее. Он у нас мастер рассказывать, особенно если про Шекспира...

Я высмотрел чистенькое местечко выше по течению. Мой напарник с Маняшей присели на бережок, коровка щипала травку, исподволь, незаметно подкрадываясь ко мне с какими-то милитаристскими целями. А может, я уже просто себя накручиваю... Всё, загорать и купаться!

* * *

Знаете, вот только с наслаждением окунувшись в тёплую речную воду, я вдруг почувствовал, что отпуск налаживается. А сплавав пару раз от берега к берегу (десять метров туда, десять обратно), понял: жизнь прекрасна! И надо срочно отправить гонца с письмом к Олёне, чтоб не задерживалась у родственников, а бросила всё и на крыльях любви мчалась ко мне, в милую Подберёзовку.

Мы построим отдельное бунгало прямо здесь, у реки; мы будем принимать солнечные ванны и пить самогон из высоких бокалов, через соломинку с пластмассовым осликом; мы научим местных кидаться пляжными тарелками; поставим на отмели два шезлонга, а Митька, в гавайской рубахе и белых штанах, встанет рядом, отгоняя мух опахалом из павлиньих перьев...

— Участковы-ый...

По первому разу я решил, что в ухо попала вода или меня зовут с берега. Но голос повторился снова, с тем же текстом и вроде бы откуда-то из глубины. Под склоненными ветвями ивы на противоположном берегу тревожно загорелись чьи-то зелёные глаза.

— Участко-о-вый...

— Уна? — не сразу узнал я. Синеволосая русалка, подружка Дины, дело о Чёрной Мессе помните?

В свое время обе красавицы едва не утянули меня на дно, и в своё же время обе дружно спасли мою молодую жизнь. Мы тогда рухнули в воду вместе с одним из охранников немецкого посла, водяной ещё остроумно ругался, что ему реку замусоривают...