— Увы, — произнесла Ронда, — астронавигация не моя специальность.

— Брось придуриваться, Бленкеншип! — не выдержал Билко. — Если объект до сих пор выглядит, как яркая звезда, то к чему сомнения? Обязательно получится! Но что потом?

— Потом мы отлетаем под правильным углом на некоторое расстояние — скажем, на несколько астрономических единиц. После этого возвращаемся обратно, снова находим выброс и получаем его местонахождение путем прямой триангуляции.

— Разве возможна такая короткая музыкальная программа? — спросила Ронда. — Даже для тихоходной Синей астрономическая единица — это слишком мало.

— Меньше шести сотых секунды, — уточнил Билко. — Но лететь самостоятельно — немыслимо.

— Зато мыслимо другое: несколько минут назад и почти столько же обратно. Крупные транспортные корабли постоянно этим занимаются для тонкой подстройки. Скомпоновать подобную программу для Джимми не составит труда.

— Во всяком случае, мы на это надеемся, — ввернул Билко. — Музыка не наша специальность.

— Послушай, Билко…

— Играйте дальше, ребятишки, — сказал я. — Включай сенсоры, Билко.

Сенсоры на корабле «Сергей Рок» не так совершенны, как наши программы по юриспруденции и финансам, но и они заслуживают уважения — об этом позаботились транспортные контролеры, заполонившие Пространство, словно саранча. Поэтому мы удивились, когда спустя тридцать минут получили отрицательный результат.

— Здорово! — пробормотал Билко, барабаня пальцами по своему пульту. — Просто здорово! Что же теперь?

— Наверное, они отключили силовую установку, — предположил я, снова просматривая отчет астронавигационного компьютера. — Второй вариант: поломка. Как считаешь, Ронда?

— Было бы странно, если бы они сами ее отключили, — проговорила Ронда с сомнением. — Чего ради так поступать в кромешной пустоте? Что касается аварии, то было бы просто гримасой судьбы, если бы двигатели вышли из строя, проработав целых сто тридцать лет.

— Знакомая ситуация, — проворчал Билко. — Моя судьба выкидывает со мной именно такие трюки. Взять хотя бы последнюю партию на Ангорски…

— Вряд ли Вселенная ополчилась лично на тебя, Билко, — перебила его Ронда. — Напрасно ты о себе такого высокого мнения. У меня есть версия попроще: они могли сменить курс! Достаточно смещения всего на несколько градусов — и выброс уже не будет направлен прямо на нас.

Билко звучно щелкнул пальцами.

— Нет! — Глядя на меня, он изображал улыбку. — Они вовсе не меняли курс! Во всяком случае, не с этого места.

— Разумеется! — До меня тоже дошло. — Надо только перепрограммировать поисковое устройство…

— Уже делаю. — Пальцы Билко бегали по клавиатуре компьютера.

— Когда вы пожелаете посвятить меня в суть дела, милости прошу, — напомнила о себе Ронда.

— Мы предполагали, что они побывали в этой точке на пути от Солнца, — объяснил я, заглядывая Билко через плечо. — А если нет? Вдруг сначала у них был несколько иной вектор; потом они задержались, чтобы изучить какой-то приглянувшийся им объект, а дальше снова сменили курс…

— А через эту точку прошли, следуя по совершенно иной линии, нежели прямая от Солнца, — закончил Билко. — Прошу! Компьютер говорит, что единственная реальная возможность — Лаланд 21185. Тогда вектор будет… вот таким. Повторяем поиск. Постучите по дереву, ребята.

Искать в кабине дерево не пришлось: очень скоро компьютер доложил, что цель обнаружена.

— Я с самого начала не сомневался в успехе! — торжествовал Билко. — Гении — они гении во всем.

— Подожди напяливать себе на голову лавровый венок, — предостерегла его Ронда. — Насколько я понимаю, теперь предстоит самое сложное?

— Ты все правильно понимаешь, — ответил я, отстегиваясь. — Пойду доложу Кулашаве, что мы засекли ее летающий музей. Потом потолкую с Джимми.

Кулашава восприняла мое сообщение с восторгом, но в стиле сильных мира сего: одновременно мне было указано, чтобы я постоянно держал ее в курсе событий, но при этом не терял времени на ненужные промежуточные доклады. По дороге в каюту Джимми я размышлял об этической стороне предложения Билко — повысить запрашиваемую цену.

Как и предвидела Ронда, самое сложное началось только теперь. Две версии «Erlkunig» Шуберта, отличавшиеся одна от другой только длиной (вторая была на пятьдесят сотых секунды короче), — и мы определили свою точку триангуляции. Новый поиск выброса «Мира свободы» — и мы обнаружили их на расстоянии пятидесяти с небольшим астрономических единиц.

— Всего пятьдесят единиц за десять лет! — заметил Билко.

— Видимо, двигатели запрограммированы на небольшое, но постоянное ускорение, — предположила Ронда. — Наверное, они сильно потеряли в скорости, когда задержались в системе Лаланд.

— Нам это только на руку, — заметил я. — Если бы они летели с постоянным ускорением все сто тридцать лет, то мы бы ни за что их не догнали.

— Кстати, с какой скоростью они, по-вашему, перемещаются? — спросила Ронда.

— Ответ готов! — выкрикнул я, вызывая результат вычисления, которое заказал компьютеру. — Я проанализировал спектр их выброса в обеих точках триангуляции. Мы наблюдали смещение красного спектра с двух углов, поэтому… Ладно, не буду мучить вас математикой. Достаточно сказать, что «Мир свободы» тащится со скоростью меньше тридцати километров в секунду.

— В три раза больше скорости, необходимой для отрыва от Земли, — пробормотал Билко. — Наши двигатели справятся, Ронда?

— Легко! — откликнулась она. — Правда, при этом не обойдется без искр. Каков ваш план?

— Мы заложим программу, по которой слегка их опередим, — ответил я. — Потом они пролетят мимо нас, и мы узнаем их скорость и вектор с максимальной точностью.

— Если только они нас не собьют, — пробормотала Ронда.

— Для этого им не хватит скорости, — фыркнул Билко. — Пятьдесят единиц — это еще одна программа.

— Совершенно верно, — одобрил я. — Ты работай над траекторией, а я навещу Джимми.

— Идет, — сказал он, поворачиваясь к пульту. — Небось, заглянешь по дороге к нашей ученой даме, чтобы ее порадовать?

— Нет, пускай это будет для нее сюрпризом.

Спустя четверть часа все было готово.

— Давай, Джимми, — сказал я в микрофон. — Запускай!

— Операция «Колумб-задом-наперед»!

Я выключил связь.

— Какой еще «Колумб-задом-наперед»? — поинтересовался Билко.

Корпус корабля содрогнулся от призыва, предшествующего музыке.

Я покачал головой.

— Это он острит. Не обращай внимания.

Как только отзвучал призыв и раздались первые звуки шумановской увертюры к «Манфреду», звезды исчезли, и я приготовился к короткой прогулке. Впрочем, прогулка получилась еще короче, чем я предполагал. Не успела музыка захватить меня, как в иллюминаторе вновь появились звезды.

— Джимми! — гаркнул я. В такие моменты его имя звучало из моих уст, как проклятие. Нашел, когда отвлечься и потерять лепешку…

Но тут я увидел в иллюминаторе нечто, отчего у меня похолодели руки.

Чуть ниже нас, в каких-то двадцати километрах, находился «Мир свободы». Сказать, что он «тащится», не поворачивался язык. Прямо у меня на глазах он рванул прочь от нас, сверкнув всеми шестью соплами, и начал стремительно таять…

После чего в одно мгновение превратился в ослепительный огненный шар.

Первое, о чем я с ужасом подумал, — что колония взорвалась у нас на глазах. Но я тут же поправил себя: где это видано, чтобы взрыв имел шесть четко очерченных очагов? Очаги удалялись в ту же сторону, где пропал «Мир свободы». Наконец-то я смекнул, что происходит. В этом отношении я определенно опередил Билко.

— Что за чертовщина? — простонал он.

— Музыка все еще звучит, — откликнулся я, сбрасывая ремни и вскакивая. — Как только астероид удалился, лепешка снова нас облепила, и мы его нагнали.

— Что?! Но…

— Ты хочешь спросить, почему она отлепляется при сближении? — Я выглянул в иллюминатор в тот самый момент, когда мы, совершив очередной микропрыжок, нагнали астероид. — Хороший вопрос. Сейчас я заставлю Джимми вырубить звук, а потом мы пораскинем мозгами в тишине.

Я влетел к нему в каюту. Джимми сидел, откинувшись, с огромными наушниками на башке, и, судя по всему, знать не знал о возникших проблемах, пока я не отключил его от питания.

Его реакция меня более чем удовлетворила: он подпрыгнул, как от удара током, глаза чуть не вылезли из орбит.

— Какого?.. — Он сорвал с головы наушники.

— Непорядок, — коротко пояснил я и включил связь. — Ронда?

— Я слушаю, — тут же откликнулась она. — Почему мы остановились?

— Мы этого не хотели. Просто мы лишились лепешки.

— Это происходит уже шестой раз подряд, — вставил Билко задумчивым тоном. — Стоит нам приблизиться к «Миру свободы», как происходит расстыковка.

— Что тут творится? — раздался у меня за спиной требовательный голос.

Я оглянулся и увидел Кулашаву. Дама прожигала меня негодующим взглядом.

— Все, что нам пока известно, вы успели услышать, — ответил я ей. — Мы шесть раз лишались лепешки при попытке сблизиться с «Миром свободы».

Она перевела взгляд на Джимми. Казалось, такого сгустка негодования не выдержала бы и бетонная плита. Но Джимми не так-то легко пронять.

— Это не я, — проверещал он. — Я ничего не делал.

— Разве не вы ответственный за музыку?

— Джимми не виноват, — вмешался я. — Дело, скорее, в самом «Мире свободы».

Теперь сокрушительный взгляд устремился на меня.

— Конкретнее!

— Возможно, проблема в массе, — подал голос Джимми, по молодости не разбиравшийся, когда лучше заткнуться и изобразить неодушевленный предмет. — Поэтому, наверное, лепешки не способны сближаться с планетами…

— Перед нами астероид, а не планета.

— Да, но…

— Масса ни при чем, — отрубила Кулашава. — Другие гипотезы?

— Их двигательная установка, — предположила невидимая Ронда.

— Скажем, радиация от огромного ионоуловителя… Вдруг она их отпугивает?

— Или вообще убивает, — спокойно проговорил Билко.

При всей невероятности этого зловещего предположения оно пришло в голову всем нам. Мы ничего не знали о жизни и смерти лепешек; может, они вообще бессмертны? Мы знали одно: они помогали нам совершать дальние вояжи, и мысль, что мы могли стать косвенной причиной гибели сразу шести, была нам не очень-то приятна.

Во всяком случае, большинству она не понравилась.

— В чем бы ни состояла причина, результат налицо, — заключила Кулашава. — Каковы дальнейшие действия, капитан?

— Ситуация не очень-то отличается от той, которую мы ожидали, — проговорил я, стараясь не думать об умирающих лепешках. — Разница только в том, что приблизиться к «Миру свободы» будет легче легкого. Следуя за ним, мы рассчитали его вектор, поэтому нам остается всего лишь набрать такую же скорость, как и у них, а потом позволить лепешке облепить нас, чтобы снова подлететь ближе.

— Даже если это будет стоить жизни еще одной лепешке? — спросил Джимми.

— Ну и что? — нетерпеливо бросила Кулашава. — Их в космосе пруд пруди.

— К тому же мы не уверены, что причиняем им вред, — добавил я — и тут же в этом раскаялся. На физиономии Джимми и так застыл ужас, а теперь я читал в его взгляде осуждение, адресованное любителю отрывать головы невинным птахам.

— Тогда за дело! — распорядилась Кулашава, нарушив неуверенное молчание. — Мы и так потеряли много времени. Вопрос к машинному отделению: долго ли продлится набор скорости?

— Это зависит от заданного параметра ускорения, — ответила Ронда ледяным тоном. Видимо, ей моя ремарка тоже пришлась не по вкусу. — При одном «g» на это уйдет около часа.

— При взлете с Ангорски вы набрали два «g», — напомнила Кулашава.

— Это продолжалось самое большее десять минут, а не полчаса, — возразил я.

— Вы молоды и здоровы, — заявила она. — Если я могу это выдержать, то вы и подавно. Два «g», капитан. Вперед!

Ронде потребовалось десять минут на запуск двигателей. За это время мы с Билко еще раз проверили вектор движения «Мира свободы» и режим повышенного ускорения нашего корабля. Потом мы на протяжении двух часов переживали двойное тяготение — не очень-то приятное, но терпимое ощущение.

Гораздо серьезнее было другое — окруживший меня холод. Мои приказы немедленно исполнялись, штатные доклады звучали секунда в секунду, но все выговаривалось сугубо официальным тоном, без той непосредственности, которая всегда отличала обстановку на корабле. Я привык к натянутым отношениям с Джимми, но то, как на меня надулись Ронда и Билко, я счел верхом несправедливости.

Я отказывал им в праве на недовольство. Я допускал, что мое замечание было необдуманным; но, если разобраться, разве были у нас доказательства, что мы убиваем лепешки или вообще причиняем им какой-то вред, приближаясь вместе с ними к «Миру свободы»? Лично я склонялся к мнению, что ввиду неких свойств астероида они отлепляются от нас вблизи этого небесного тела.

Однако моя попытка довести это суждение до сведения экипажа завершилась неудачей. С их точки зрения, я продался Кулашаве с потрохами и теперь ради денег был готов на все, даже на массовое истребление бедняжек-лепешек.

Казалось, процессу ускорения не будет конца, но наконец мы Разогнались. Настал ответственный момент.

Теоретически мы могли бы обойтись сейчас без лепешек: «Мир свободы» находился в пределах досягаемости, и небольшой дополнительный разгон позволил бы нам его настичь. Однако это привело бы к новой отсрочке и к дополнительному насилию над двигателями, поэтому я приказал Джимми запустить новую музыкальную программу. Его это не очень порадовало, но я уже давно перестал обращать внимание на эмоции юнца. Если Ронда и Билко тоже придерживались на сей счет особого мнения, им хватало ума держать язык за зубами.