— Что конкретно?

— Все вместе, — сказал он. — Хотя бы вот это: мне не верится, будто она настолько торопится, что согласна на развалину вроде «Сергея Рока».

— Чем плох «Сергей Рок»? — спокойно спросил я, хотя мне и не хотелось принимать оскорбление на свой счет. — Пусть развалина, зато с безупречным послужным списком.

— Не забывайте о ее ящиках, — вставил Джимми, прыгавший в кресле от возбуждения. — Ей потребовался транспортный корабль, в который их можно было бы запихнуть.

— Кстати, о ящиках, — спохватился Билко. — Уважаемая ученая дама сообщила тебе, что в них находится?

— По ее словам, научное оборудование, — ответил я.

— Что-то многовато научного оборудования! Так я ей и поверил!

— Историки и археологи больше не обходятся одними увеличительными стеклами и пинцетами, — напомнил я.

— О чем мы, собственно, спорим? — опять вмешался Джимми. — Дело-то ясное: если в космосе болтаются потерявшиеся люди, наша обязанность — помочь им.

— По-моему, нашей ученой даме нет никакого дела до людей на борту, — проворчал Билко. — Это же типичный колумбов синдром: бороться за честь первооткрывательницы нового мира.

— Не правильнее ли назвать его старым миром? — скептически заметил Джимми.

Билко бросил на него свирепый взгляд.

— Называй, как угодно, — это ничего не меняет.

Я повернулся к Ронде.

— А ты что помалкиваешь?

— Потому и молчу, что не считаю, что мое мнение имеет значение, — тихо ответила она. — Ты владелец и капитан корабля, да и решение у тебя готово. Разве не так?

— Похоже на то, — согласился я. — Но мне не хочется ставить вас перед свершившимся фактом. Если у кого-то есть серьезные доводы в пользу того, чтобы ответить ей отказом, выкладывайте.

— Я придерживаюсь вашей позиции, — заявил Джимми.

— Спасибо, — терпеливо ответил я. — Но я спрашиваю, есть ли возражения. Билко?

— Не возражение, а нехорошее предчувствие, — мрачно отозвался он. — Если бы ты позволил мне заглянуть в ее ящики, я бы, возможно, подкрепил его фактами.

Я поморщился.

— Предлагаю компромисс. Можешь провести сканирование на предметный состав, а также радарное зондирование. Только не забывай, что всем этим и еще массой иных проверок уже занимались на таможне планеты Ангорски. Кажется, багаж пассажира не вызвал там нареканий. Другие соображения?

Я посмотрел на Ронду, на Билко, снова на Ронду. Ни она, ни он не были осчастливлены открывшейся перспективой, однако новых возражений не последовало. Видимо, они рассудили, что спорить дальше бессмысленно.

— Значит, решено, — подытожил я, выдержав паузу. — Я сообщаю госпоже Кулашаве о нашей готовности и узнаю у нее координаты. Мы с Билко вычисляем вектор, а ты, Джимми, составляешь программу. Вопросов нет? Отлично. Все по местам!

Кулашава восприняла мое сообщение как само собой разумеющееся. Казалось, она удивилась бы, если бы команда не взяла под козырек. Чтобы достичь точки с указанными ею координатами с Парекса, потребовалось бы путешествие продолжительностью в десять часов, тогда как нам в данный момент хватило бы и шести часов полета. Я не понял, порадовало ли ее это обстоятельство или она приняла его всего лишь за очередной пример выполнения Вселенной морального императива — подчиняться всем ее планам и прихотям.

Однако ее реакция не отменяла главного: расстояние было вполне приемлемым, а вычисление курса — обычной рутиной. К тому моменту, когда мы с Билко закончили работу над вектором, у Джимми уже было готово несколько программ на выбор. Мы устремились к заданной точке, а я, дождавшись, пока все успокоится, отправился с визитом к Ронде.

Задача бортинженера состоит в обеспечении взлета и посадки; в глубоком космосе ему почти нечем заниматься. Тем не менее мы почти никогда не видели Ронду в комнате отдыха: она предпочитала оставаться на своем рабочем месте, контролируя работу двигателей, внимая в одиночестве концерту Джимми и мастеря бижутерию, отделанную бисером, — такое у нее хобби.

Когда я появился, она как раз трудилась над очередной вещицей.

— Вот решил посмотреть, как ты поживаешь, — сказал я, просовывая голову в люк.

— Все в порядке, — откликнулась она, поднимая глаза.

— Хорошо. — Я встал у нее за спиной и залюбовался ее работой. Изделие еще не было готово, но уже притягивало взгляд. — Интересное решение, — похвалил я. — Свежее сочетание цветов. Что это будет?

— Гребень, — ответила она. — Чтобы волосы не падали на лоб.

— Очень мило. — Я сел на откидное сиденье. — Вообще-то я пришел, чтобы поговорить с тобой об этом нашем новом задании. Тебе оно как будто не по нраву?

— Совершенно не по нраву, — подтвердила она. — Обнаружить «Мир свободы» и даже слетать к нему невредно, но беда в том, что это поставит пятно на чистый послужной список «Сергея Рока», которым ты только что хвастался.

— Знаю, но это дело поправимое, — возразил я. — Кулашава заплатила нам вполне достаточно, чтобы стереть пятно.

— Вот именно! — хмуро бросила Ронда. — Причина твоего согласия — именно это меня на самом деле беспокоит. Ты совершенно уверен, что клюнул не только на деньги? Разве тобой движут альтруистические соображения?

— Я ведь рассказывал: когда речь шла только о деньгах, я ответил отказом. Но теперь, когда мы знаем, что к чему…

— А мы знаем, что к чему? — перебила она меня. — Продумала ли Кулашава, как она поступит, когда окажется там? Есть ли у нее подробный план? Она что, предложит всем спасенным набиться в пассажирскую каюту «Сергея Рока» и стартовать к Земле? Или пообещает им угодья на Брансвике или на Товариществе?

Она указала рукой в сторону пассажирской каюты.

— А может, она и не собирается везти их на Землю? Вдруг она намерена оставить поселенцев там, словно дикарей в джунглях, чтобы их изучали ее коллеги-ученые? Вдруг она будет торговать билетами и возить на «Мир свободы» туристов?

— Что за глупости! — отмахнулся я.

— Ты так считаешь? Да, у нее есть ученая степень, есть деньги, но это еще не гарантия, что у дамы водятся мозги. — Ронда склонила голову набок. — Сколько она тебе предложила сверх всех наших расходов?

Я постарался как можно небрежнее пожать плечами.

— Семьдесят тысяч нойе-марок.

Ронда вытаращила глаза.

— Семьдесят тысяч?! И ты не видишь никакого подвоха?

— Здесь замешан престиж, — напомнил я Ронде. — Престиж и академическая слава. Ученый ценит это гораздо больше, чем деньги. Вспомни, много ли мы знаем о колониях «Гигантского скачка»? Почти ничего. Под конец войны был нанесен удар по куполам на Ганимеде, и все пошло прахом. Мы не знаем, какими были их приборы астронавигации, как они умудрялись создавать столь компактные экосистемы, да и вообще, как им удавалось вгрызться в астероид на восемнадцать километров. Ученые готовы вылезти из кожи вон, чтобы все это восстановить.

— Триста тысяч нойе-марок — это все равно много.

Я опять пожал плечами.

— Иначе не попасть в историю. А ведь если ее конкуренты летят на собственном корабле, то мы ее единственный шанс добраться туда первой.

Ронда покачала головой.

— Извини, но мне этого не понять.

— Мне тоже, — с готовностью признался я. — Потому, наверное, мы с тобой и не ученые.

Она криво усмехнулась.

— А я думала, потому что мы находимся на другой ступеньке общественной лестницы.

— И это тоже. В общем, нам остается сосредоточиться на том, как мы будем спасать людей, которые проторчали в космосе больше века.

— И надеяться, что Кулашава выполнит свою часть договоренности, даже если мы проиграем гонку, — изрекла Ронда. — Вряд ли подобная тема всплывала в вашем разговоре.

— Действительно, не всплывала, — медленно проговорил я, чувствуя, как мой лоб собирается в глубокие складки. — Надо бы, наверное, об этом потолковать.

— Можешь поднять этот вопрос, когда речь зайдет о грузе, — подсказала Ронда. — Кстати, если мы все-таки получим премию, ты, надеюсь, учтешь и наши интересы?

— Можешь не беспокоиться, — заверил я ее, вставая и направляясь к люку. — Я их потрачу с пользой для всех.

— Новые двигатели? — с надеждой предположила она.

Я загадочно улыбнулся и вышел.

Сканирование груза Кулашавы на предметный состав отняло у Билко немного времени и мало что дало. Были обнаружены детали электрооборудования, элементы питания, магниты, непонятные синтетические мембраны. Радарное прослушивание оказалось интереснее: в каждом ящике волны дважды натолкнулись на что-то непроницаемое, вроде закаленной керамики.

Ответ Кулашавы развеял наши сомнения. По ее словам, в ящиках лежали наборы промышленных сонаров глубокого действия. Колонии «Гигантского скачка» считались огромными полостями в центре астероида, однако эти предположения ничем не подкреплялись; если «Мир свободы» окажется ульем с бесчисленными комнатами и проходами, нам надлежало начать исследование с изучения его внутренней структуры.

По истечении первых четырех часов музыкальной программы Джимми выдержал получасовой интервал и снова запустил музыку. До места назначения, вычисленного Билко и мной, оставался один час сорок восемь минут полета. Музыка отзвучала секунда в секунду. Мы зависли в пространстве и уставились в носовой иллюминатор.

Там не было ровно ничего.

— Где же планетоид? — осведомилась Кулашава, глядя через мое плечо. — Вы утверждали, что он здесь.

— Это вы утверждали, что он здесь. Мы находимся в точке с координатами, которые вы продиктовали. — Я боролся с желанием отодвинуться от нее, но боялся нарушить приличия. От ее дыхания стало жарко моей щеке, к тому же она явно перестаралась, пользуясь духами. — Мы проверяем, нет ли ошибки, но…

— Мои координаты безупречны! — отрезала она. Щека запылала еще жарче, из чего я заключил, что Кулашава сверлит взглядом мой затылок. К счастью, работа с пультом требовала всего моего внимания, поэтому я мог не оглядываться на собеседницу.

— Если мы залетели куда-то не туда, вся вина ляжет на вас.

— Сейчас разберемся, госпожа Кулашава, — сказал Билко тем успокаивающим тоном, к которому он обычно прибегал за картами, когда у партнеров появлялось подозрение, что он жульничает. — В каждом астронавигационном уравнении присутствует определенное допущение…

— Оставьте ваши оправдания! — оборвала ученая дама ледяным голосом. — Мне нужны результаты!

— Мы все отлично понимаем, — невозмутимо произнес Билко. — Нам они тоже нужны. Но чтобы их получить, требуется время. — Он покосился на пассажира. — Мы не можем работать в тесноте.

Кулашава по-прежнему кипела негодованием, но, к счастью, ее не оставил здравый смысл.

— Я буду ждать в своей каюте, — процедила она сквозь зубы и удалилась. Как только за ней затворилась дверь, мы с Билко понимающе переглянулись.

— Как я погляжу, она настроена серьезно, — проговорил Билко. — Наверное, ты мог бы обговорить увеличение гонорара.

— А мне показалось, что она готова всех нас поубивать, — возразил я. — Думаю, попытка выколотить из нее больше денег обречена на провал. Ты нас слышишь, Ронда?

— Слышу, — сказал динамик голосом Ронды. — Наверное, вы уже представляете себе, в чем причина ошибки?

— Более или менее, — ответил Билко.

— Все дело в точности нацеливания. Ее координаты — результат наблюдений с Жаворонка и Мины, то есть из точек, находящихся в десяти световых годах отсюда.

— Вот-вот! — подхватил Билко. — Наверное, диктуя нам координаты, она не сообразила, что говорит о точке, в которой колония находилась десять лет назад.

— Ты все правильно понял, — похвалил я первого помощника. — Не могу поверить, чтобы ученая допустила такую грубую ошибку.

— Может быть, она не понимала, что они по-прежнему движутся? — подсказала Ронда.

— Понимала: она сама сказала, что планетоид продолжает полет, — ответил я. — Как иначе она могла заключить, что там по-прежнему есть жизнь?

— Кулашава историк. — Билко пренебрежительно махнул рукой. — Или археолог — не все ли равно? Наверное, она даже не представляет себе, что такое световой год. Сами знаете, какая узкая специализация у этих высших категорий.

— «Наступит день, когда возобладаем мы — технари!» — процитировала Ронда популистский лозунг. — Мечтайте, мечтайте… Главное, нам известна причина погрешности. Каково решение?

— Самое простое, — сказал Билко. — Мы знаем, что они летели из Солнечной системы. Давайте прикинем, какое расстояние они могли преодолеть за десять лет, и продолжим движение по тому же вектору.

— Как угадать их скорость? — спросил я.

— По красному смещению в спектре их двигателей, — ответил он. — Но это возможно только в случае, если Кулашава додумалась захватить с собой снимки, сделанные при помощи телескопа. — Он улыбнулся мне. — Пойди спроси.

Я поморщился.

— Уже бегу!

— Только не торопись торжествовать, если у нее окажутся эти снимки, — предупредила меня Ронда. — Они нам все равно не помогут: мы не знаем спектральный расклад их выброса в состоянии покоя.

— Что тут знать? — спросил Билко у динамика и нахмурился. — Разве это не стандартная силовая установка-ионоуловитель?

— Про стандарты забудь, — ответила Ронда. — Подходить с такой меркой к ионоуловителю — гиблое дело. На то и нестабильность магнитного поля. Даже с теперешними крупнейшими грузовыми кораблями повышенной дальности полета ты бы не сумел разобраться. Одному Богу известно, какой фокус могли выкинуть эти юпитерианцы.

— Как скажешь, — откликнулся Билко. — Двигатели не мой профиль.

— Вот-вот! — подхватил я. — Кажется, кто-то бранил узкую специализацию?

Он криво усмехнулся.

— Твоя правда. Что ж, теперь выслушаем предложение капитана.

Не спуская глаз с иллюминатора, я медленно ответил:

— Сначала ведем концентрированный поиск вдоль вектора, идущего от Солнечной системы. Даже не зная спектра, мы понимаем, что они не могли сместиться слишком далеко отсюда. Значит, свечение выброса будет достаточно ярким, и наш астронавигатор сможет вычленить звезду, которой не место на карте. Я прав?