- Сделаем реже. Часть эпилируем, - равнодушно согласился эскулап.

- Прелестно, - сыто мурлыкал Первое Доверенное Лицо. - А не будет ли инцидентов, как в случае с Непостижимым - порядковый номер четыре? Не ляпнет чего-нибудь такого?

Доктор был категоричен:

- Не ляпнет. Нервус лярингенус реккуренс я перерезал весьма тщательно. Голос у него пропал раз и навсегда. Он и пикнуть не сможет. Мы так всегда делаем нашим собачкам, когда оперируем их без наркоза. Воют, проклятые, сосредоточиться не дают.

- Как вы циничны! - поежился Первый. - Скажите, как в отношении управляемости?

- Он получает уже три дня наркотики и транквилизаторы в предельно допустимой терапевтической дозе. Теперь он вполне управляем.

- Продемонстрируйте! - потребовал Первый.

- Как вы относитесь к вашей немоте, возникшей в результате проведенной мною невротомии?

Непостижимый, склонив голову набок, кивнул.

- Нет, нет, нет! - замахал руками Первое Доверенное Лицо. - Разве так кивает ипостась Логоса?! Так может кивнуть простой, самый обыкновенный человек. Я, например. Воплощение бога живого должен кивать так, чтобы внутри заледенело, чтобы речь отнялась безо всякой там "томии". Нужна еще и еще дрессировка. То бишь, тренировки и репетиции! Возьмите лучшего актера нашего театра, играющего трагические роли. Пусть натаскивает болвана на роль бога.

Секретарь кивнул и что-то черкнул в своем блокноте.

Первое Доверенное Лицо задумался, почесал в затылке и спросил у доктора:

- Вы понимаете, что у двойников должно совпадать абсолютно все? А того не учли, что шрам на шее у ныне еще действующего Непостижимого белый, а у этого - красный!

- Все свежие шрамы красные. Через два-три месяца побелеет.

"Непостижимый" был настолько неподвижен, что напоминал статую. Первый еще раз окинул его взглядом.

- Когда вы наконец разработаете не слишком токсичные препараты? Для меня слишком хлопотно менять Непостижимых каждые три-четыре года!

- Работаем, - неопределенно ответил доктор.

- Ну, пошли, пошли! - махнул рукой Первое Доверенное Лицо. - На сей раз я почти доволен.

Доктор поклонился и увел шагающего с механической размеренностью пациента.

Первый уселся в кресло и заметил, будто мимоходом:

- Надеюсь, ты понял, что актер, который будет обучать нового Непостижимого, должен исчезнуть сразу же после курса обучения? Ничего не поделаешь, если сами говорят, что искусство требует жертв.

Секретарь сделал заметку в блокноте.

- Будет сделано. Автокатастрофа по дороге на дачу?

- Примитивно. Банально. Но зато проверено и надежно. Согласен. Теперь сводочку новостей мне.

Секретарь подал Первому Доверенному Лицу папку, в которой лежало несколько отпечатанных на машинке листков.

Хмыкая и посапывая, Первый просматривал информацию. И все это время секретарь смотрел на него холодным изучающим взглядом.

10

Полоска над дальней кромкой леса из лиловой стала розовой, потом алой. Река играла. В каждой волне взблескивало алым крохотное дрожащее зеркальце.

На берегу реки, стоя на коленях, замерло около двадцати человек юношей и девушек. Все они были полуобнажены. Длинные распущенные волосы девушек доставали до песка и скрывали склоненные лица.

Ближе всех к воде стоял коренастый рыжеволосый юноша. Он внимательно всматривался в горизонт. Вот из-за горизонта показался край солнечного диска. Юноша воздел руки кверху и закричал страстно и пронзительно. Постепенно из нечленораздельных криков и бормотания стали выделяться слова молитвы. Протягивая к светилу руки, вслед за ним запели молитву коленопреклоненные юноши и девушки.

Внезапно они вскочили, взялись за руки и, продолжая петь, стали двигаться по кругу. Ритм движения все ускорялся, пение снова превращалось в нечленораздельные крики. Лица танцующих обессмыслились, в глазах появился безумный блеск. Рыжеволосый юноша в центре круга, словно дирижер, взмахами рук все ускорял и без того быстрый ритм движения.

Одна из девушек, рослая и красивая, соединив руками двух ближайших партнеров, вышла из круга. Ее высокая грудь часто вздымалась, на лице застыло выражение недовольства. Рыжеволосый вперил в нее пристальный взгляд. Проскользнув под руками танцующих, он нагнал девушку.

- Интиль! - сказал он требовательно. - Что с тобой? Ты нарушила ритуальный танец! Разве ты забыла, что это не просто пляска, из которой можно уйти по собственному желанию? Наш танец - прославление истинного божественного света. Уйдя, ты оскорбила бога чистого!

- Чистого? - Улыбка Интиль была полна невыразимого презрения. - Разве я дитя, Лос? Разве не видела я, чем заканчивается ваше прославление?

Лос нимало не смутился.

- В том, о чем ты говоришь, нет ничего дурного. Единение тел символизирует единение душ.

Интиль плавным жестом забросила волосы за спину, сощурившись, посмотрела на солнечный диск.

- Я не чувствую единения с вами. Признаться, не чувствовала и раньше. Долго размышляла и поняла: не там вы ищете истину. Совсем не там. Более того, я подозреваю, что ты сам и не заинтересован в ее поиске.

Лос отломил гибкую ветку, нервно погрыз прохладную кору и, почувствовав едкую горечь, с проклятьем отбросил ее в сторону.

Интиль села, вытянув стройные ноги и опершись руками на песок за собой. Вслед за ней сел Лос. Он был зол и озадачен, но сдерживал себя, потому что не терял надежды и думал, что нынешнее поведение девушки не более, чем каприз красавицы.

Интиль внимательно посмотрела на рыжеволосого юношу и сказала с понимающей улыбкой:

- Лос! Ты нервничаешь! А это значит, что нет в тебе силы и уверенности в своей правоте!

В ее улыбке не было ничего двусмысленного. Поза ее была самой естественной. Но Лосу казалось, что все в девушке полно тайного смысла, что Интиль нарочно пытается вскружить ему голову чарами прекрасного тела.

- Я спокоен, - выпалил Лос с дрожью в голосе и облизнул сухие губы. Я...

В реке плеснула рыба. Лос вздрогнул и, повернув голову на звук, долго смотрел в рябящую воду. "Поистине, красота ее подобна колдовству, - думал он. - Она отнимает разум и превращает человека в бессмысленное животное!"

- Ну, говори же, Лос! Твой голос сладостен, словно звук тростниковой дудочки среди рябиновой ночи. - Она засмеялась тихим завораживающим смехом.

- Ты требуешь доказательств моей правоты, - сказал наконец Лос. - А нужна вера. Доказательства - детище разума. Разум же веру убивает.

- Разумеется, - согласилась Интиль. - Лживую веру он убивает. Ты призываешь, отказаться от разума. В таком случае, в самом идеальном положении окажутся животные. У них нет разума вообще. Вера, я думаю, должна существовать, но эта вера в разум, вера в то, что человек когда-нибудь убьет в себе зверя. Тогда разум и вера уподобятся двум могучим крыльям. Надо познавать истину. Ведь сказано: "Познайте истину, и истина сделает вас свободными". Я хочу познать истину. И я хочу быть свободной. А вы зовете меня поклоняться ложным святыням и исповедовать бога неведомого.

- Ты хочешь уйти от нас? - Из слов девушки Лос тут же сделал практический вывод.

- Да! - твердо ответила Интиль.

- Ты уходишь от нас в Мир, а Мир есть порождение дьявола Энтропа!

Интиль невесело рассмеялась.

- Не дьявол сотворил Мир, а многие из людей Фирболгии ежечасно творят дела дьявольские. Не надо валить на дьявола ответственность за свои дела. И землян сюда же зачем-то приплели! Я видела землян... Я говорила о них с людьми, знающими их... Они вовсе не похожи на воплощение Энтропа. И вещи для них не цель. Вещи для них - покорные слуги. Это мы, фирболжцы, делаем из вещей кумиров и возводим их на пьедестал.

Беседа стала явно надоедать ей. Лос видел это и старался спешно найти какой-то сильный, совершенно неотразимый довод. Он искал... и не находил.

- Но земляне... Эти земляне... Разве ты не согласна с моей вчерашней проповедью?

Интиль посмотрела прямо в лицо Лосу, и ему показалось, что зрачки ее сузились от злости. Лос вздрогнул: такой Интиль нравилась ему еще больше.

- Твоя проповедь? - спросила она с оскорбительным изумлением. - Так это была проповедь? Ты такое понасочинял!.. Особенно о землянах. Наверное, ты их никогда сам не видел. Я - видела. Я разбираюсь в лицах. В их лицах высокая одухотворенность. Особенно у одного из них. Я узнала его имя. Его зовут...

- А я? - заныл Лос. - А мое лицо? Разве у меня ты не находишь одухотворенности?

- Твое лицо? - с безразличием переспросила Интиль, вставая. - Есть в математике понятие пустого множества. Твое лицо - иллюстрация этого понятия.

Угол рта у Лоса дернулся.

- Ты слишком много читала. И твой ум заблудился среди пустого множества книжных выдумок. Не испытывай мое терпение! - сказал он с угрозой. Последний раз предлагаю: останься! По-доброму покамест прошу!

Интиль встала, стряхнула с себя песок.

- Нельзя одновременно служить двум господам - Лжи и Истине, - бросила она через плечо. - Я выбираю Истину!

Она ушла, покачивая бедрами; небольшая ступня ее глубоко погружалась в рыхлый песок.

Лос глядел ей вслед горящим взглядом. Когда Интиль скрылась из вида, он изо всей силы ударил кулаком по песку и выругался.

- Погоди же! Я предупредил тебя! - Он скорчил оскорбительную гримасу. Истина ей нужна! Вы только посмотрите на нее! Сильно умная стала. Нет! Книги до добра не доводят!

11

Володя любил многие земные города. Любил Киев с его открытостью небу; южный мягкий говор жителей, склонных к лукавой шутке; бело-розовые пирамидки цветущих каштанов - весной и багряный узор из кленовых листьев на потемневшем булыжнике крутых дорог - осенью; пышно-академический Печерск; окутанную дымкой, хорошо видную с приднепровских откосов далекую Дарницу и овеянную романтикой мудрой древности златоглавую Софию.

Любил Ленинград. Его строгие черты, полные силы и величия. Владимира несказанно волновало, что камня мостовой, по которой он сейчас идет, касалась когда-то нога Ленина. Что здесь белыми ночами бродил опьяненный рифмами Пушкин. Здесь, именно здесь когда-то схлестнулись безудержная, яростная мощь Петра и тупая сила природы. И вырос город-памятник, город-символ, город - торжественная песнь человеческому гению и труду.

Любил Москву. Ее неудержимый ритм и богатырский размах; неисчерпаемость ее новизны. И многоголосие ее светлых вокзалов. И покой ее заснеженных пригородов.

Он не знал, сможет ли полюбить этот город. Напор впечатлений, их ревущий водоворот был настолько силен, что он зачастую не успевал составить устойчивого мнения об увиденном. Порой какое-нибудь отдельное здание - маленькая церквушка с каким-то игрушечным готическим шпилем или помпезное здание в стиле "эклект" - не производили на Владимира никакого впечатления. Но вечером, когда увиденное из разрозненных кусков складывалось в единую картину, он начинал чувствовать некую неуклюжую грацию и композиционное единство города.

Новые здания изо всех сил старались "произвести впечатление". Все эти кубы, шары, спирали, "соты", словно базарные приставалы, хватали прохожего и орали: "Да ты посмотри только, какие мы!"

Неожиданными были переходы широких трасс в узкие улочки доавтомобильной эпохи.

Солнце здесь светило ярче. Тени были прозрачнее и воздушное. Все вокруг казалось специально подсвеченной декорацией.

Раньше он совершал по городу телевизионные путешествия. И вот сегодня, наконец-то, долгожданная экскурсия!

Видя огромные правительственные лимузины в сопровождении кавалькады мотоциклистов, люди на тротуаре опускали головы. Некоторые, напротив, смотрели в сторону автомобилей с вызовом. Их губы что-то шептали, и по выражению лиц можно было легко догадаться, что это не комплименты.

Директор конторы внутренней безопасности был багров и потен от усердия. В качестве гида он выступал впервые. Улыбаясь гостеприимной и все ж неприятной улыбкой, он давал косноязычные, путаные объяснения. У него была совершенно своеобразная манера рассказывать о достопримечательностях столицы.

- Вот здесь, - с коротким смешком говорил он и тыкал пальцем в боковое стекло, - кажется, вот здесь. Не-т, не здесь. Кажись - там. Вроде - да. Здание с зигзагообразными балконами. Это - достопримечательность. Кажется мне, что там пели. Или танцевали балетным образом. Скорее всего танцевали. Пели в том здании, что мы уже проехали. Я не успел вам его показать. Оно с такой круглой красной крышей, а на крыше - огромный шар. Тут, за шаром этим, как-то один боевик прятался. У него винтовка была с оптическим прицелом. Как раз должен был следовать кортеж с Непостижимым. Да будет он жив, здоров и невредим. Мы потом выяснили. Он из левых был. Из народно-патриотической рабочей партии. И фотоаппарат рядом с ним нашли.

- Винтовку тоже нашли? - спросил Владимир, рассеянно поглядывая по сторонам.

- Винтовки рядом с ним не было, - после короткого молчания ответил Директор. - Она куда-то делась.

- Наверное, он ее спрятал, - предположил переводчик.

Директор конторы внутренней безопасности с подозрением посмотрел на спутника. Предположение, что винтовку можно спрятать на абсолютно ровной крыше, звучало как издевательство.

- Происки левых, - туманно пояснил он. - Эти левые способны на все.

- Он действительно был членом народно-патриотической рабочей партии? поинтересовался Владимир.

Директор доверительно прислонился к плечу Володи и дохнул ему в лицо сладковатой гнилью:

- В списках народно-патриотической партии он не состоит. Мы проверяли. Именно это очень и очень подозрительно! Следовательно, он был настолько засекречен, что его даже в списки не включили! Ясно?

Володя промолчал. Он отодвинулся от Директора к правому борту машины. Дальше отодвигаться было некуда. Владимир почувствовал раздражение. Почему он не имеет права даже намекнуть, что думает об этом фирболгском динозавре?! Пр-р-оклятая межпланетная дипломатия!

Назойливо гудел мотор, в салон проникал едкий запах бензина. На Директора напала икотка, и он при каждом приступе ее деликатно прикрывал рот короткопалой ладонью. Владимир заметил, что виды города стали занимать его все меньше. Экскурсия длилась уже около полутора часов, а они никак не могли добраться до места, которое было указано в записке, полученной им после бала.

- Мне обещано посещение рабочего квартала, - напомнил Владимир.

Директор конторы внутренней безопасности засуетился, задвигался и, со светской улыбкой сославшись на рассеянность, вытянул из ниши микрофон. Он что-то коротко спросил и, щелкнув переключателем, приложил микрофон к уху. Выслушав указание, спрятал микрофон и, пытаясь придать лицу приятность, сообщил:

- Маршрут несколько изменили ради вашей же безопасности. У нас, знаете ли, не всегда бывает спокойно. Эти ужасные левые подрывные элементы!..

Он не знал причины, по которой получил приказ проводить экскурсию по дополнительному варианту. Между тем причина, по которой Утешитель и Успокоитель Нации решил изменить первоначальный вариант, была весомой.

Неприятности начались со вчерашнего утра. Лос явился к нему в неурочное время и без соблюдения самых элементарных приемов конспирации. Он сообщил Утешителю и Успокоителю, что состав группы захвата изменен. Оказалось, что из десяти человек, которых они предварительно ввели в группу захвата, четверо не умеют ездить на мотоциклах, а двое знакомы с пистолетом лишь по опыту детского сада.

Пришлось принять экстренные меры. И, разумеется, как всегда в спешке, меры эти были не более чем заплаты на ткани отработанного плана. Участники группы захвата должны быть уверены, что они провели акцию без посторонней помощи; Для этого группа обязана иметь хотя бы видимость полноценной боевой единицы.

И вот сегодня первая неожиданность. Группа захвата в назначенное время не прибыла к площади.

Машины и следующие за ними мотоциклисты развернулись и направились в глубину рабочего района. Владимир уже не слушал объяснения Директора. Улицы, по которым они ехали, стали уже и грязнее. Ветер гнал по дороге обрывки газет.

- Все идет, как вы того пожелали, - обратился к нему Директор, угодливо улыбаясь. Улыбка у него была самая пренеприятная: толстая нижняя губа закруглялась и становилась похожей на две запятые, соединенные головками. - Сейчас мы посетим типичное жилище самого обыкновенного нашего рабочего.

Водитель, видимо, знал, где "типичное жилище самого обыкновенного рабочего", и сам остановил машину в нужном месте. Соскочившие с мотоциклов охранники образовали живой коридор, по которому предстояло пройти в подъезд высокому гостю. Еще раньше двое мотоциклистов скрылись в подъезде и, вернувшись, доложили, что все в порядке и путь безопасен. Директор пропустил Владимира вперед, и они вошли.

У входа в квартиру их ожидал хозяин: очень упитанный и чрезмерно улыбчивый молодой человек. В прихожей их встретила хозяйка квартиры. К ее ногам жались двое детей: девочка лет четырех и мальчик лет шести. Их новая одежда топорщилась и душно пахла складом. Мать коротко и очень строго что-то приказала им, и дети убежали. Как объяснили Владимиру, в детскую. Они тут же вернулись и стали переспрашивать мать, где их детская. Женщина сухо объяснила им и дала в виде поощрения каждому по легонькому подзатыльнику.

Хозяин, оживленно жестикулируя, водил гостей по квартире и давал пояснения. Оказывается, каждому члену семьи полагалось по комнате, не считая залы и кабинета главы семейства.