- Ты где?

Северин молчал.

- Ладно! Признаю тебя гением маскировки! Отзовись!

В ответ - ни звука.

Владимир внимательно осмотрелся. Нигде и намека на человеческую фигуру. Хотя - если присмотреться - темнота у пульта чуть гуще. Он вглядывался туда, изо всех сил напрягая зрение.

- Северин, - сказал он неуверенно. - Я тебя обнаружил.

Шторы на окнах поднялись. Возле пульта стоял Технический Директор в длинной черной накидке. Он щурился и довольно улыбался.

- Вот тебе элементарный пример маскировки. Здесь используются два элемента: маскировка формой и цветом. Видишь, накидка балахончастая, вся в складках. Это скрадывает очертания человеческой фигуры. Зачем черный цвет, объяснять не надо? Очень хорошо! Есть и более совершенные средства маскировки. Самый сложный из них - психодинамический удар. Он вызывает ретроградную амнезию. Проще говоря, он память отшибает. Подвергнувшийся психодинамическому удару забывает все, что с ним было в момент воздействия и за полчаса до него. А теперь еще одна демонстрация. Еще раз прошу внимания!

Северин повесил балахон и лукаво подмигнул переводчику. Володя во все глаза наблюдал за товарищем. Теперь-то ему не удастся объегорить!

Северин, стоявший в пяти метрах от Владимира, плавно и очень медленно повел рукой и вдруг оказался рядом с переводчиком. Еще мгновение, и он был за его спиной.

- Это приемы ситтматеров с планеты Болл, - пояснил Северин, дыша чуть чаще обычного. - Отряды крестьян-ситтматеров применяли его против вооруженных до зубов феодалов. И небезуспешно. Прием передавался от поколения к поколению и был абсолютно засекречен. Тайну его не выдавали под жесточайшими пытками. Как ни странно, в техническом отношении он не очень сложен.

Владимир скептически улыбнулся.

- Я имею в виду, относительно не очень сложен, - поправился Северин. Им можно овладеть довольно быстро. Есть приемы, для овладения которыми нужны месяцы и даже годы. Владение приемом нужно доводить до полного автоматизма. В приеме ситтматеров есть одно обязательное условие - крепкая сердечно-сосудистая система.

Он с удовлетворением окинул взглядом Владимира.

- У тебя, я вижу, с этим все в порядке. Дело в том, что сверхбыстрое движение, которое лежит в основе приема, основано на анаэробной работе мышц. Возникает огромная кислородная задолженность. И тэ дэ и тэ пэ.

- Хватит теории. Если ты сейчас начнешь мне рассказывать о структуре мышечного актомиозина, я усну! - твердо пообещал Владимир.

- Хорошо. Еще несколько замечаний общего плана - в будем считать, что теоретическое вступление закончено. Что нам нужно для победы над противником? Быть точнее и быстрее, чем он. Это раз. Второе: у человека есть определенные точки, на которые надо воздействовать при проведении боевых приемов. Не надо морщиться! Если перефразировать поговорку, надо рвать там, где тонко. И делать это с максимальной быстротой. Противник нетерпелив и долго ждать окончания приема не хочет. Есть еще некоторые элементарные соображения: зная приемы, человека легко вывести из вертикального положения, ибо оно неустойчиво. Далее... Наблюдательные люди давно заметили, что у человека, как правило, две руки. Как бы ни был силен человек, но две руки противника сильнее его одной. Это старый военный принцип: сосредоточить в нужном месте войско, образовав ударный кулак. Далее... Оружием безоружного человека может служить кулак, локоть, плечо, ступня, колено, лоб. Надо научиться наносить удары из любого положения. Желательно, чтобы удары были не одиночными, а наносились сериями.

Северин громко вздохнул, тщательно вытер сухой лоб и заключил:

- На этом вступительная часть заканчивается. Ну-с, наденем наш бурнус.

И он указал на шкафчик, в котором висели спортивные костюмы.

9

Кабинет Первого Доверенного Лица был огромен. В нем можно было бы устроить кинотеатр средней вместимости. Возле стены стоял монументальных размеров стол - произведение скорее архитектора, чем плотника. Обнаженные кариатиды с накарминенными губами и позолоченными сосками преданно смотрели вниз на хозяина кабинета.

Самое владелец кабинета восседал за столом и с хмурым видом чертил пальцем по его полированной поверхности. Что-то решив, он негромко сказал в микрофон:

- Секретарь! Сюда!

Массивная дверь тут же отворилась, и в кабинет боком проскользнул секретарь. Он бесшумными шагами подошел к столу и, склонив крохотную головку, включил диктофон.

- Слушаю.

Первый с неудовольствием посмотрел на секретаря. Что он за человек, секретарь этот? Голос какой-то блеклый, без интонации, и взгляд без выражения. Никак нельзя догадаться, о чем он думает. Хотя бы льстил, как остальные. Тогда было бы все ясно.

- Хотел бы я знать, сын мой, о чем ты думаешь и что собой представляешь? - сказал Первый, выпучив глаза. На лице у него появилось выражение, которое обычно приводило подчиненных в смятение. Но секретарь оставался невозмутимым.

- Я всецело предан вашей милости, - отвечал он.

- Предан, - передразнил его Первый, скорчив отвратительную гримасу. Нет людей преданных, есть проданные.

Он молча пялился на секретаря и все больше багровел.

- А?! Что ты молчишь?! - вдруг взревел он.

- Я неоднократно доказывал вашей милости свою преданность делом, абсолютно спокойно повторил секретарь.

- Ладно, - проворчал Первый. - Будем считать, что ты меня почти убедил. Почти!.. Понял? Ты помнишь, о чем я тебя просил? Заключение экспертов готово?

- Да. Заключение я дал Универсууму. У него есть на этот счет определенные соображения.

- Он еще может соображать? - грубо хохотнул Первое Доверенное Лицо.

Секретарь подобострастно улыбнулся в ответ, обнажив крепкие блестящие зубы с острыми конусами клыков.

- Ему день не делали уколов, и это сделало его очень покладистым. К тому же неудовлетворенная потребность обостряет ум.

- Приглашай дорогого гостя.

Секретарь выглянул в приемную и что-то коротко приказал. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел истощенный небритый человек. Его нищенское одеяние абсолютно не вязалось с помпезной роскошью кабинета.

Человек подошел к столу и расслабленно плюхнулся в кресло. Он изо всех сил пытался сдержать бьющую его дрожь, но это ему никак не удавалось. Лицо странного посетителя было серым, веко правого глаза беспрестанно дергалось.

- Здравствуй, гордость фирболгской науки, - ласково приветствовал его хозяин кабинета.

- А я тебе, подонок, здравствовать не желаю! - окрысился гость.

- А-яй-яй, - сокрушенно покачал головой Первый. - И в таком тоне говорит со мной бывший Председатель Комиссии по науке, культурный человек!

- Я всегда говорил то, что думал, - резко ответил бывший Председатель, с трудом разжимая сводимые спазмом челюсти.

- Поэтому ты сейчас в таком плачевном положении, - проворковал Первый. - Надо было думать, что говорить. Эх, Универсуум, Универсуум! Хотел я с тобой поговорить. По-дружески. По душам. За ампулкой известного тебе препарата. Но ты так негативно настроен, что... Видно, придется беседу отложить.

Универсуум вскочил и, весь напрягшись, прохрипел:

- А если я сейчас прыгну на тебя и перегрызу твое поганое горло?

- Не забывай о собачках за портьерой, - почти пропел Первый. - Они доберутся до твоего горла быстрее. Не советую, дитя мое, ерепениться. Ты забываешься. Пользуетесь вы все моей добротой. Начинаю понимать, что в воспитательных целях, для вашей же пользы, мне нужно быть с вами построже. Вот, например, хотел я, чтобы тебе сейчас укольчик сделали, дабы прекратить муки, снедающие тебя. Но...

- Что "но"?! - вскричал Универсуум.

- Но придется повременить. С воспитательной целью.

Глаза Универсуума налились кровью.

- Приказывай, дрянь! - он заскрипел зубами. - Сначала вы приучили меня к наркотикам, насильно приучили, а теперь пользуетесь этим как поводком!

- Фу, как скучно, - Первый зевнул. - Ты говорил об этом сотни раз. Не надоело? Секретарь, правда скучно?

Секретарь безучастно кивнул.

Первый ткнул пальцем в сторону Универсуума.

- Ты бунтуешь! За это я могу и даже должен наказать тебя. В воспитательных целях, как я уже сказал. Но я добр. И я могу дать тебе полдозы прямо сейчас. Тебе и делать-то ничего для этого не надо. Только сказать: "Я - дерьмо!"

Универсуум опустил голову и что-то тихо пробормотал. Первый поднес ладонь к уху.

- Стар я стал. Ничего не слышу. Повтори, пожалуйста, отчетливее и громче!

Универсуум ухватился за край стола так, что побелели пальцы. Он ввинчивался ненавидящим взглядом в глаза собеседника, углы его рта то и дело дергались, и казалось, что лицо озаряется улыбкой - короткой, как вспышка молнии. Первый представил себе, что эти самые пальцы сомкнулись на его горле.

- Ну, ну... - забормотал он, вдвигаясь поглубже в кресло. - Я просил тебя исполнить что-то на "бис".

Универсуум, придя в себя, с трудом выпрямился и заорал:

- Я - дерьмо! Как и ты! Как и все вокруг!

- Хорошо. Держи.

Первое Доверенное Лицо достал из стола шприц-тюбик и метнул его Универсууму. Тот поймал шприц на лету. Руки его дрожали, и он все никак не мог расстегнуть пуговицу на запястье. Универсуум с силой дернул - пуговица отлетела. Постанывая от нетерпения, он задрал рукав и с профессиональной точностью вогнал иглу прямо в вену.

Дрожь тут же унялась, лицо его порозовело. Универсуума неудержимо тянуло говорить.

- Это же надо придумать эту мерзость гидрохлорид! Однако же, какое божественное самоощущение после инъекции! По сути дела, человек совокупность огромного количества химических реакций, протекающих в микрообъемах, ограниченных клеточными мембранами. Я добавляю в человека каплю определенного препарата. Химизм реакций изменяется очень немного, почти незаметно. Но по самоощущению - я бог, я равен самому Логосу! Человеку кажется, что он властелин своей судьбы, что он повелевает своими поступками. Как бы не так! Он обыкновенная химическая фабрика по производству воды и углекислого газа. Именно таковы конечные продукты его обмена. Все поступки человеческие направлены на создание оптимальных условий для протекания химических реакций в нем. А люди - самовлюбленные глупцы, - когда пытаются оправдать самые низменные из своих поступков, говорят: "Ничто человеческое вам не чуждо!". Ничто химическое нам не чуждо! Ничто животное нам не чуждо!

Первый расцветал в улыбках и одобрительно кивал головой:

- Вот и хорошо! Вот и расчудесно! Теперь попрошу тебя набросать еще одну модную теорийку. Наподобие той, по которой мы создали "Миссию истинного божественного света". Чтобы люди не лезли в политику, надо занимать их мозги чем-нибудь иным. Что нужно людям? Пища для желудка и для ума. Она не должна быть слишком тяжелой и обязана создавать иллюзию сытости. Понял? Иллюзию, и не более! Я не заинтересован в том, чтобы они и в самом деле были сыты. Сытый человек неуправляем. Таковы мои соображения по данному поводу. Придумай что-нибудь такое, - Первый пощелкал пальцами. - Чтобы там было немного против официального учения. Почти незаметный штришок. Совсем чуть-чуть. Это привлекает. Случайно заметившие этот штришок будут считать себя почти революционерами, этакими тираноборцами! Приятно покрасоваться перед барышней критическим образом мыслей. Ха-ха-ха! Любая плесень думает, что она производит пенициллин, и каждая жаба пытается выкарабкаться на кочку, чтобы осчастливить своим видом как можно большее количество зрителей! Много тебе надо времени на размышления?

Глаза Универсуума вдохновенно заблестели:

- Времени не надо вовсе. Я готов уже сейчас. Можно, например, ввести хорошо забытое старое... Почему бы и нет? Итак, начинаю! Мир сейчас становится все сложнее. Наука, его объясняющая, для большинства обывателей - непостижимая тайна. Самое время возродиться мистике, алхимии. Пусть ум людей работает на холостых оборотах. Они утешатся самообманом, убедив себя, что понимают Мир и могут управлять им с помощью иррациональных сил. Вспомним алхимию. Именно так! В алхимии наибольший интерес для нас представляет ее философия.

- Очень хорошо! - поощрил его Первое Доверенное Лицо. - Диктофон включил? - обратился он к секретарю.

- Да.

Универсуум вперил взгляд в пространство. Он уже никого и ничего не видел.

- Микрокосм-человек и макрокосм-Вселенная развиваются параллельно. Следовательно, человек содержит элементы, соответствующие трем ступеням бесконечного. Телесная материя противостоит астральной мировой душе. Логос трансформирует нас так же, как философский камень - металлы. Превращение металлов - частный случай. Жизнь - алхимический процесс, а физические процессы и процессы химические есть повторение феноменов души...

Универсуум все говорил и говорил, а Первый откровенно скучал. Он зевал и, поглядывая в окно, полировал ногти.

Универсуум говорил все медленнее и, наконец, умолк. Возбуждение, вызванное наркотиком, спало, и он угрюмо смотрел в угол.

Первый бросил ему еще один шприц-тюбик. Универсуум ввел в вену его содержимое и оживился сильнее прежнего.

- Теперь в отношении намеченного тобой эксперимента. Ты уверен, что возможно сращение живого мозга и куска железа с электрическими импульсами в нем?

- А человек - кусок мяса с электрическими импульсами в нем! - захохотал Универсуум. - К тому же, суперкомпьютер в Доме эвтаназии - машина небывалой мощности! И вообще...

- Ясно, - прервал его Первый. - Как ты думаешь привлекать в Дом эвтанзии качественный человеческий материал? Есть ли необходимость составить списки нужных нам людей и провести широкомасштабные акции? Я предпочел бы иной путь. Акция такого размаха вызовет нежелательное волнение. Но главное - земляне могут узнать. Логос ты мой, как они мне надоели! Всюду суют свой нос!

Универсуум потряс кулаками и завопил, подмигивая то Первому, то замершему, словно манекен, секретарю:

- Зачем акции?! Зачем захват?! Где это вы видели, чтобы мышеловка бегала за мышью? В Дом эвтанзии сами пойдут лучшие умы Фирболгии. - Слова выскакивали из щербатого рта Универсуума часто и отрывисто, словно кто-то сыпал сухой горох в пустую кастрюльку. - Так называемый средний человек не пойдет на добровольное умерщвление. Он за жизнь зубами держится. Он у другого кусок изо рта выдерет, чтобы выжить. Человек неординарный, талантливый имеет тонкую, ранимую структуру нервной системы. Ты, Первый, создал такие условия для талантливых и порядочных людей, что многие видят выход только в эвтанзии. Видимо, и среди подлецов есть специфические гении, и ты, в самом деле, первый среди них!

На жилистой шее Первого вздулись толстые синие вены.

- Ну иди, дружок. Иди! Не то собачек спущу. Не потому, что я на тебя обиделся, а чтобы наказать за низкий уровень каламбура. - Старик тщетно пытался придать оскалу добродушие. - Аудиенция, которой я тебя удостоил, закончена.

Подталкиваемый секретарем, не переставая говорить, Универсуум вышел из кабинета.

Когда секретарь вернулся. Первый, брезгливо морщась, приказал:

- Помещение проветрить! Кресло, на котором сидело это животное, поменять!

Приказ был выполнен без промедления.

Первый подвигал бровями, почмокал губами и проговорил голосом капризного карапуза, обращаясь к секретарю:

- Что же ты, паршивец этакий, не торопишься показать мне моего божественного шефа? - Мешочки щек у него затряслись от сдерживаемого смеха. - Непостижимому не полагается ждать так долго. Он может заскучать и потерять аппетит. Это будет для меня большим ударом. Я этого не переживу.

Секретарь обнажил десна в понимающей улыбке.

- Его сейчас введут.

В кабинет вошел хмурый долговязый человек в белом халате. Он вел за руку... Непостижимого. Олицетворение бога двигался, как автомат. Лицо его было отечно, остекленевшие глаза ничего не выражали.

- Стой! - скомандовал врач.

Непостижимый покорно остановился.

Первое Доверенное Лицо вышел из-за стола и подошел к Непостижимому. Он обошел его со всех сторон, заботливо осмотрел, пригладил вихор на затылке.

- Хорош! Хорош! Вот только волосы у этого экземпляра чуть темнее...

- Обесцветим, - хриплым басом пообещал доктор.

- Волосы у него, как мне кажется, несколько гуще, чем у предыдущего Непостижимого.