- На нас выйдут?

Флако пытался говорить уверенно:

- Нет, не думаю. Это я ему звонил. Они до нас не доберутся. - Он сел на пол и вздохнул. Я знал, что он ошибается. Если захотят, проверят все связи сего приятелем и выйдут на нас. Но на это потребуются часы, может быть, дни. - Так что же ты думаешь? - спросил Флако.

Я понимал: он хочет, чтобы я догадался, кто подделал документы. И принялся говорить, осторожно подбирая слова и стараясь изменить тему разговора:

- Я думаю, эта женщина не Джафари, кристалл она украла.

- А знаешь, что я думаю? - спросил Флако. - Я видел, как ты работал. Ты зря тратил деньги, изучая морфогенетическую фармакологию. Ты всего лишь читал инструкции на упаковках. Всякий мог бы это сделать. Обезьяна могла бы.

- Да, - согласился я, - Флако мог бы.

- Я хорошо справился с флуотаном, верно? Я хороший анестезиолог.

- Да, ты хороший анестезиолог, - сказал я ему.

- И я устал. - Флако зевнул.

- Я тоже.

- Можно мне здесь поспать?

- Женщину нужно положить на диван, а других постелей у меня нет.

- Я буду спать на полу, - сказал он, - пол хороший, очень мягкий, очень практичный.

- Хорошо, - согласился я, - к тому же присмотришь, чтобы эта воровка не унесла мои ценности.

- Я буду охранять твои ценности своей жизнью, - пообещал Флако. Мы перенесли Тамару на диван, потом Флако лег на пол и закрыл глаза.

Хотя было уже поздно, мне предстояло еще многое сделать. Я пошел к себе в комнату, включил свой компьютер и набрал номер информатора 261 это искусственный разум, который меня обслуживает. Я запросил все научные статьи по морфогенетической фармакологии, опубликованные за последние три дня. ИР начал торговаться, пытаясь пересмотреть ставку за обслуживание. Он запрашивал слишком много; иногда мне кажется, что его устройство для заключения сделок неисправно. Он совсем не понимает эмоциональной привязанности к деньгам. Я договорился об относительно разумной плате и получил доступ к информации. И изучал ее намного заполночь.

Утром Тамара вернула мне компьютерный кристалл, а я пополнил запас гормональной жидкости, велел Тамаре есть и пить как можно больше и ушел. "Доктор" Флако пошел со мной.

Ее грязную повязку я отнес к Упанишади-Смиту, чтобы сделать анализ крови. У Тамары оказался очень низким уровень лейкоцитов и других антител, и это очень странно. С такой серьезной раной уровень антител должен резко повыситься. Но у людей, выросших в искусственной атмосфере, иммунная система часто реагирует неадекватно, так что я не очень тревожился. Однако в Панаме очень высокая влажность, соответственно возрастает опасность инфекции, и я подумал, что нужно купить иммунизационную сыворотку широкого назначения. Потом я пошел в свой киоск на ярмарке. День тянулся медленно: сделал два липидных и холестериновых укола старикам, заглянул один игрок в американский футбол, он хотел, чтобы я с помощью миелина ускорил его мышечную реакцию. Его просьба невыполнима, и я сказал, что гораздо лучше поставить протетические нервы, потому что серебряная проволока передает импульс гораздо быстрее, чем миелиновый нерв; порекомендовал ему врача, который заменял мне симпатическую и периферийную нервные системы. Было прохладно, и я отправился домой еще до заката.

Когда я вернулся домой, на крыше сидел серый котенок с белыми лапами, а Флако и Тамара на переднем дворе бросали котенку красный пластиковый мяч. Котенок прятался по другую сторону крыши, а когда Флако бросал мяч, он катился по красным черепицам, котенок слышал это, выбегал из-за гребня и гонялся за мячом, пока тот не падал с крыши. Котенок тогда начинал шипеть, волосы у него на спине вставали дыбом, словно он не ожидал увидеть Тамару и Флако, и он снова бежал прятаться за гребень. Тамаре эта игра нравилась не меньше, чем котенку. Она смеялась, когда котенок бросался на мяч, была очень возбуждена, часто прижимала руку ко рту. Мне неожиданно захотелось поцеловать ее, и мысль о том, чтобы обнять ее и поцеловать, показалась мне совершенно естественной, и я бы так и сделал. Немного подумав, я решил, что Тамара, когда смеется, не менее красива, чем когда пугается. Лицо у нее очень выразительное, на нем отражаются все эмоции, и это делает ее совершенно непохожей на мрачных беженок с пустыми глазами и торговок, которых я обычно вижу. Флако, должно быть, тоже заметил это: он говорил с ней мягким уважительным тоном.

Я некоторое время следил за Тамарой: нет ли признаков судорог, которые иногда вызываются гормональными инъекциями. Она пошатывалась, часто держалась за Флако, но физическая нагрузка пойдет ей на пользу. Я вспомнил купленный мною пакет со средствами для выработки антител, поэтому велел ей посидеть на крыльце и ввел антитела в катетер.

- Я думал, вы хотите продать кристалл, - сказал я, закончив. - Нет ли у вас на него удостоверения?

Тамара удивленно взглянула на меня, потом так рассмеялась, что на глазах выступили слезы. Флако тоже начал смеяться. Я чувствовал себя очень глупо, но теперь был уверен, что она украла кристалл. Тамара пожала плечами и пошла в дом отдыхать.

Я сидел на крыльце рядом с Флако. Он обнял меня рукой.

- Ах, Анжело, ты мне нравишься. Обещай, что ты никогда не изменишься.

Я вздохнул и подумал, что же мне делать. Нельзя продавать краденое, сколько бы я ни получил от этого. И снова я пожалел, что согласился лечить Тамару, и подумал, не отправить ли все-таки ее в больницу. Пусть полиция арестует ее, если она преступница.

- Как она? - спросил я.

- Почти все утро проспала, - ответил Флако, - и я постарался, чтобы она хорошо позавтракала. После этого она почти все время провела в твоей спальне, подключилась к твоему монитору для сновидений. Ей он не понравился. Она сказала, что у него не хватает памяти, чтобы мир казался реальным. Она стерла все твои старые миры. Надеюсь, ты не рассердишься.

- Нет, я им никогда не пользовался, - правдиво сказал я.

- Тебе нужен новый. У меня есть друг, который крадет только у воров. Может достать тебе хороший аппарат, недорого. И не такой, какой можно украсть у падре.

- Нет, - сказал я.

Флако встал, пошел в дом и принес пива. Когда он вернулся, мы сидели на крыльце и пили пиво, пока не село солнце. Когда стемнело, мы услышали отдаленный взрыв - бомба взорвалась, и обезьяны-ревуны в лесу на южном берегу озера закричали в страхе.

- Социалисты? - спросил я. Я решил, что социалисты обстреливают беженцев по нашу сторону границы. Премьер-министр Монтойя всю неделю произносил речи - говорил о том, что "прогрессивные идеалы" никитийского идеалистического социализма никогда не будут достигнуты, пока капиталистические догмы с севера продолжают отравлять его "новое общество"; все это просто означало, что он не хочет, чтобы его люди слушали наши радиостанции и подключались к нашей сети сновидений. Он подтвердил свою клятву либо поглотить, либо уничтожить все остальные латиноамериканские государства, поэтому я всю неделю ждал нового нападения.

Флако покачал головой и плюнул на землю.

- Партизанская артиллерия. Синхронический барраж, пытаются уничтожить новую колумбийскую нейтронную пушку. У них будет и своя такая. Эти химеры причиняют много неприятностей колумбийцам. - И он начал вставать, словно собирался уйти в дом.

- Подожди, - сказал я ему. - Увидишь кое-что необычное.

Флако снова сел и принялся ждать. Скоро на улице показалась старая седая паучья обезьяна, она вышла из джунглей на южном берегу озера и направилась на север. Это был самец. Вдали от деревьев он очень нервничал, часто останавливался и поднимал голову, чтобы поглядеть на perros sarnosos - бродячих собак, бегавших по улице. Флако увидел его и рассмеялся.

- Ха! Никогда не видел, чтобы паучьи обезьяны так выходили их джунглей.

- Стрельба и люди в джунглях испугали его. Я вижу их теперь каждый вечер. Обычно одна-две, иногда целые стаи. И всегда идут на север.

- Возможно, этот старый седой самец умнее тебя и меня. Может, это знак, - сказал Фалко и нагнулся, чтобы подобрать камень. Он бросил его и попал обезьяне в грудь. - Уходи, иди в Коста-Рику, там кто-нибудь из тебя сделает хорошее жаркое!

Самец отскочил на несколько метров, схватившись за грудь, потом побежал по кругу и в конце концов пробежал мимо моего дома. Мне жаль было обезьяну.

- Не нужно было этого делать, - сказал я Флако. Флако гневно смотрел в землю, и я знал, что он думает об угрозе от колумбийцев с юга и от костариканцев с севера. Вскоре эти две страны вторгнутся к нам, попытаются заставить нас прекратить доступ к нашему каналу капиталистам.

- Насц... на него, если он не понимает шутку, - сказал Флако. Потом рассмеялся и ушел в дом.

Я еще немного посидел на крыльце и думал о том, что уход обезьян дурной знак, но всю мою жизнь люди видят дурные знаки. Моя собственная родина Гватемала была захвачена никарагуанцами, потом в ней установилась диктатура, произошла революция, а кончилось тем же, с чего началось, свободной демократией, и все это меньше чем за пятьдесят лет. Я всегда верил, что как бы плохо ни было, положение со временем выровняется. И проблема социалистов не станет исключением. Я пошел в дом, чтобы поесть. Флако и Тамара съели все свежие фрукты, а мне не хотелось есть без них, поэтому мы решили поесть в ближайшем ресторанчике на Ла Арболеда. Я пошел к Тамаре.

Она лежала на моей кровати, подключив монитор сновидений в розетку у основания своего черепа. Закрыла лицо и свернулась так, что колени касались подбородка. Руку она держала во рту и кусала ее. Лицо напряжено, словно ей больно.

- Она всегда так делает? - спросил я.

- Что делает?

- Сворачивается в позу зародыша, когда подключается к консоли?

- Да, ей это нравится.

- Не трогай ее, - сказал я Флако, потом побежал в соседний дом, к Родриго Де Хойосу, чтобы одолжить запасной монитор. Вернувшись, я установил монитор и подключился к аппарату сновидений...

На берегу ветра нет, но по краю воды бежит кулик, он уворачивается от волн, все время погружает в песок свой черный клюв. Раковины моллюсков, ракушки, скорлупа раков блестят, как голые кости, на песке. В прохладном воздухе запах гниющих морских животных и водорослей. Пурпурное солнце висит на горизонте и окрашивает песок, небо, птицу, обрывки целлофана в красное и синее. Аметистовый песок режет мои босые ноги, а ниже по берегу рыжеволосая женщина в белом платье кормит чаек; чайки кричат и висят в воздухе, подхватывая куски, которые она им бросает. Я остановился и вдохнул воздух, вслушался в шум волн, всмотрелся в цвета. Я так давно видел мир своими протезными глазами всего в трех красках, что теперь, при всех цветах, почувствовал, словно вернулся домой.

Я попытался отыскать недостатки в ее сновидении. Мир этот включал все пять чувств. Я мог ощутить морские брызги кожей и попробовать их на вкус, и чувство это было совершенным. Я видел одинаковую резкость и четкость линий и в камнях, и в пенных волнах на горизонте, и в уносимых ветром птицах. Множество оттенков разнообразили общую пурпурную гамму. Ее сновидение почти профессионального качества.

Но, повернувшись, я увидел промах: на берегу в воде лежал огромный дохлый черный бык, он как будто всплыл из ее подсознания. Горизонт, береговая линия, песчаный склон - все это словно нарочно подчеркивало фигуру быка. Он лежал на боку, головой ко мне и ногами в море. Огромное брюхо раздулось, хотя признаков разложения нет. Узловатые ноги торчат, застывшие в трупном окоченении, и все тело время от времени приподнимается на волне. Волны плещутся о его брюхо, приподнимают большие яички и пенис, которые потом опадают, когда волна отходит. Я сосредоточил все внимание на быке и произнес слово "убрать". На мониторе вспыхнула надпись: ИЗМЕНЯТЬ СНОВИДЕНИЕ ВО ВРЕМЯ ПРОСМОТРА НЕЛЬЗЯ.

Я пошел к рыжеволосой женщине. Красота ее прирожденная: вряд ли такую элегантную линию подбородка может создать пластический хирург. В чертах ее лица та же трагическая смертельная неподвижность, что и в лицах рефуджиадос, и я удивился, почему Тамара выбрала эту рыжую женщину своим альтер эго. Может, эмоция, которую я видел раньше у нее на лице, не подчиняется ей.

- Что тебе нужно? - спросила она, не поворачиваясь ко мне, бросая кусок хлеба чайкам.

Я не знал, что ей сказать.

- Пора есть, - ответил я, оглядываясь на быка.

- Он разговаривает со мной, - сказала она, словно сообщая мне тайну. Она по-прежнему не поворачивалась, и я понял, что она не хочет видеть быка. - Хоть он и сдох, все равно болтает. Болтает со мной, говорит, что хочет, чтобы я поехала у него на спине. Но я знаю, что, если сяду ему на спину, он унесет меня в темные воды, в такое место, где я не хочу быть.

Я сказал, словно ребенку:

- Может, тебе вернуться к Флако и ко мне. Пообедаем. Тебе понравится.

Она застыла, разгневанная моим тоном.

- Уходи. Я закончу тут.

Оторвала большой кусок хлеба и бросила чайке. Та с криком нырнула и подхватила кусок, прежде чем он ударился о землю. Я взглянул на чайку. У нее изорванные крылья и запавший живот. В томных глазах горит безумный голод.

Я пошел прочь и поднялся на песчаный холм, на котором сидела одинокая чайка. По другую сторону холма сновидение кончалось сливающимися дюнами. Я оглянулся на быка в воде и на женщину в белом платье. Она отдала чайкам последний кусок хлеба и подняла руки. Чайка подлетела и клюнула ее в палец. Из раны показалась кровь, и чайки с криками закружились над ней, рвали клювами ее тело.

Чайка рядом со мной крикнула, и я взглянул на нее. На заходящем солнце ее белые перья сверкали пурпуром. Темные глаза словно светились в голове. Холодным пророческим взглядом она смотрела на меня. Я отключился, не желая смотреть, как рвут на части женщину.

- Что случилось? - спросил Флако, как только я отключился от монитора.

- Ничего, - ответил я, не желая еще больше вторгаться с личную жизнь Тамары. Вытащил ее вилку из консоли, прекратив эту пытку, которую она сама себе навязала. Тамара распрямилась и потянулась.

- Пора есть? - спросила она. Она смотрела в пол и не поднимала на меня взгляд.

- Да. - Флако помог ей встать. Снаружи пошел дождь, поэтому Флако сходил в кладовку за зонтиком.

Продолжая смотреть в пол, Тамара сказала:

- Держитесь подальше от моих снов.

- Простите, - ответил я. - Мне казалось, вам больно.

- Голова болела. Вы вторглись в мой сон. У вас нет на это права!

- Вы моя пациентка, - ответил я. - Я обязан заботиться о вас.

Появился Флако с зонтиком, и мы пошли на Ла Арболеда.

В ресторане было только несколько посетителей. Мы заказали рыбный обед, и Флако убедил Тамару попробовать ром "Закат солнца" - напиток, придуманный его дедом. Состоит из смеси рома с лимонным вином, приправленным корицей. Флако попытался убедить и меня выпить, но я отказался. Флако хвастал, что его семье по-прежнему принадлежит компания, делающая лимонное вино, и я заметил, что и компания дедушки и его дурной вкус сохраняются в семье. Тамара негромко рассмеялась и посмотрела на обрубок руки. К нашему столику подошел пьяница, поглядел на нашу выпивку и сказал:

- А, ром "Закат солнца". Мой любимый проклятый напиток в этом проклятом мире. На самом деле это единственный хороший напиток!

- Тогда садитесь и выпейте "Заката солнца" с внуком человека, который его изобрел, - сказал Флако и заказал еще порцию для пьяницы.

Мне это не понравилось: от пьяницы несло кислым потом, и он уселся рядом со мной. Выпив, он тут же уснул, но он совершенно испортил мне обед. Мы ели и разговаривали; Флако много и особенно глупо шутил, вначале Тамара смеялась застенчиво, потом при малейшей возможности начинала бурно хохотать. Один из моих клиентов, беженец из Картахены, заплатил мне в этот день иностранными монетами, поэтому я весь день носил на поясе большой кошелек. Раскрыл его и начал раскладывать монеты по странам и стоимости. Когда Тамара допила первую порцию рома, Флако заказал вторую, потом еще одну, и я понял, что Флако хочет напоить ее допьяна, и Тамара, должно быть, тоже поняла это, потому что от третьей порции отказалась, сказав, что у нее болит голова.

Флако продолжал пить и нализался сам. Стал рассказывать долгую историю о том, как хорошо шел у его отца винный бизнес, пока однажды отец не пошел на мессу и не уснул на ней. И во сне статуя девы Марии заплакала. Отец Флако спросил у нее, почему она плачет, и она ответила, что плачет, потому что он продает вино, а должен бы продавать шляпы индейцам с Амазонки. И отец Флако поверил, что заработает на торговле шляпами много денег, потому что ведь это посоветовала сама дева Мария. Он уплыл на Амазонку и там погиб от укуса ядовитой жабы, не успев продать ни одной шляпы. Этот случай так поразил односельчан Флако и ослабил их веру, что они разбили статую девы Марии молотками.

- А что у т...тебя за семья? - спросил Флако у Тамары; голова его покачивалась, он клевал носом. Она распрямилась, и лицо ее стало замкнутым. Она выпила немного, но сделала вид, что опьянела.

- Семья? Хочешь узнать о моей семье? Я тебе расскажу - мой отец, он был похож на Анжело. Ему нужны были только две вещи: порядок и бессмертие.

Я только что закончил раскладывать свои монеты ровными неустойчивыми рядами, словно банановые плантации. Тамара протянула обрубок руки и столкнула все кучки монет.

- Это не... - начал я.

- Что? Ты хочешь сказать, что тебе не нужно бессмертие? - спросила Тамара.

Как и у большинства морфогенетических фармакологов, надежда на постоянное омоложение, пока человек не решит проблему бессмертия, сыграла основную роль в моем выборе профессии.

- Мне порядок не нужен, - сказал я.

Тамара взглянула на меня, словно я сказал что-то очень странное, и покачала головой.

- Все равно вы все ублюдки. Тело ваше может жить, но душа умирает.

- Кто ублюдок? - спросил Флако.

- Анжело. Он похож на киборга. Хочет жить вечно, но для этого должны умереть другие люди. - Я вдруг почувствовал себя так, словно снова включился в мир ее сновидения. Не смог увидеть никакого смысла в ее странном обвинении меня и киборгов.

- Ты полна гуано, - сказал Флако. - Вот дон Анжело Осик. Он хороший человек. Он джентльмен.

Тамара посмотрела на нас, голова ее качнулась. Она протянула руку к стакану воды, но промахнулась. Вода разлилась по столу.

- Может, он и есть киборг, - сказала она, снова кивая головой.

- Мы... ннне... ки...ии...борги, - сказал Флако. - Ввидишь... нет ки...ииборгов в... эттой комнате. - И он протянул ей стакан с ромом.

- У тебя в голове есть розетка связи? - спросила Тамара. Флако кивнул. - Значит ты киборг. - Она говорила убежденно. Я вспомнил, как недавно в новостях видел материал о суринамском культе чистого тела пуристах тела. Новые члены, посвященные в культ, извлекают свои розетки из головы, отключают протезы почек и другие протезы и живут совершенно без помощи механизмов. Я подумал, может, она тоже из этого культа, и вдруг понял, почему она захотела регенерацию, а не протез: мысль о том, что ее тело срастется с машиной, приводила ее в ужас; она оскверняла храм ее духа.

- Розз...зетка не дделает тте...бя киббб...оргом, - сказал Флако.

- Но это начало. Сначала розетка приспособления в черепе. Потом рука. Потом легкое. По одному за раз.

- Ну, а ты сама? - спросил Флако. - Ты сказала, что расскажешь нам о своей семье.

- Мои мать и отец киборги, - сказала она с замкнутым выражением лица. - Я с ними никогда не встречалась. Я всего лишь вложение в банк спермы. Если родители когда-нибудь и видели меня, вероятно, они остались недовольны: я не похожа на стиральную машину.