Вулвертон Дэйв

Мой путь в рай

Дэйв ВУЛВЕРТОН

МОЙ ПУТЬ В РАЙ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗЕМЛЯ

1

Серое пыльное судно на воздушной подушке остановилось перед моим киоском на ярмарке. Раскрылась дверца, и из тени в кабине на ослепительно яркий свет дня вышла очень худая женщина. Странное чувство охватило меня, физический шок, какой бывает, когда видишь старого друга с обезображенным в какой-то трагедии лицом. Я порылся в памяти в поисках ускользающего имени. Голова женщины при ходьбе покачивалась из стороны в сторону. Черный облегающий костюм потемнел под мышками от пота, кровь капала из перевязанной правой руки без кисти. Старая метиска попятилась, перекрестилась и сказала: "Que horror!" [Какой ужас! (исп.)] Мальчик смотрел на худую женщину, разинув рот. "Una bruja!" [Ведьма (исп.)] крикнул он, и толпа одобрительно загудела: да, этот ходячий скелет, должно быть, ведьма.

Она с трудом прошла к моему киоску, пробиваясь сквозь толпу любопытных крестьян, и положила окровавленную руку на прилавок. Я раскрыл рот, надеясь, что язык сам отыщет ускользающее из памяти имя, а она спросила по-английски:

- Вы сеньор Анжело Осик?

Я кивнул, обрадовавшись, что она меня не знает, успокоенный тем, что хриплый голос мне не знаком.

Она, дрожа, держалась за прилавок.

- Вы можете поправить... это... тело?

- Si [Да (исп.)], да, - сказал я, осторожно притрагиваясь к обрубку. - Рука у вас есть? Может, присоединить ее?

- Нет.

Рана свежая, но скоро начнется инфекция.

- Потребуются месяцы, чтобы вырастить новую руку, и еще месяцы, пока вы сможете ею пользоваться. Я могу предложить протез, это гораздо быстрее...

- Делайте руку. Немедленно! И кости тоже. Мне нужны кости. - Она говорила быстро, властным голосом богатых refugiados [беженцы (исп.)] из Соединенных Социалистических Штатов Дель Сур [Del Sur - юг (исп.)]. Я подумал, что она может быть преступницей из Гвианы или американских колоний в Независимой Бразилии. Наклон плеч и щеки свидетельствуют, что у нее от рождения узкие кости, но даже если у нее болезнь костей, все равно это не объясняет малый диаметр ее суставов.

- Сколько времени провели при низкой силе тяжести? - спросил я.

- Никогда не была при низком тяготении, - солгала она.

- Вам нужно лечь в больницу, - сказал я ей, опасаясь иметь дело с преступницей. - Я всего лишь бедный фармаколог. И мои лекарства не так чудотворны, как считают некоторые.

- Вылечите меня! - ответила она. - Никаких больниц. И никаких вопросов. - Она достала компьютерный кристалл длиной в ее ладонь и сунула мне в руку. Гладкая тусклая поверхность кристалла буквально невидима, если не считать карман с жидкой компьютерной памятью на одном конце. Прекрасный кристалл, класса фугицу, стоит небольшое состояние, возможно, этого хватит даже на омоложение. У меня никогда не было средств на омоложение, а оно мне очень нужно.

- Вам нужно отдохнуть, полежать в больнице, - сказал я.

Она наклонилась вперед, и я увидел, что она молода, гораздо моложе, чем я подумал вначале; черные волосы падают на глубоко посаженные черные глаза, а потное лицо побледнело от искреннего ужаса.

- Если вы мне откажете, я умру, - сказала она.

И в этот момент, когда она проявила свой ужас, я решил, что она прекрасна. Мне очень захотелось помочь ей, утешить. Я сказал себе, что она не может быть преступницей, вышел из киоска, закрыл проржавевшую алюминиевую дверь и проводил женщину в ее машину. Дал шоферу свой адрес в Гатуне и велел ему добираться по авениде Бальбоа. Он медленно провел машину по многолюдной ярмарке, и скоро худая женщина закрыла глаза, свернулась клубком и начала дышать со свистом, как в глубоком сне. Мы проплывали мимо толп метисов, продающих яркие одежды и макао, свежие фрукты, дешевые тайские микрочипы, лежащие в глиняных горшках. Повсюду их жадные глаза и жесты манили моряков с торговых кораблей из Европы, Африки и Азии, которые обшаривали это панамское захолустье в поисках техники и контрабанды. Местные крестьяне сердились на нашего шофера за то, что он забрался в пешеходную зону, и отказывались расступиться, поэтому он включал форсажные двигатели и направлял на толпу струи горячего воздуха и пыли, обжигая обнаженные ноги детей. Ко мне через толстое стекло окна долетали проклятия и крики боли. Я чувствовал себя грязным и грешным из-за того, что нахожусь в машине, и жалел, что согласился позаботиться о худой женщине. Включился, чтобы позвонить в корпорацию Упанишади-Смит и заказать аппаратуру для регенерации конечностей, реабилитационный пакет остеопорозиса - для восстановления костей и саморегулирующуюся канистру с флуотаном. Кончиком языка облизал губы и принялся разглядывать лица в толпе в поисках друга.

На краю свободной зоны, где толпа поредела, я увидел Флако, своего доброго друга, который ничего не имел против дел с преступниками, как, впрочем, и я, и попросил шофера остановить лимузин. Флако стоял с несколькими торговцами оружием, которые спорили с четырьмя гверильями о цене поношенного защитного телесного вооружения. Один из гверилий снял шлем, и я по огромным, неправильной формы ушам понял, что это химера генетически преобразованный супермен, один из тех, кого генерал Торрес создал в Чили, прежде чем социалисты свергли его режим. Я смотрел, как химера роется в вооружении в поисках лучшего шлема; даже со своего места я видел, что лучший шлем в этой груде он уже пропустил, и мне пришлось подавить желание сказать ему об этом. Но я продолжал смотреть, гадая, найдет ли он его, и отмечая про себя ширину его торса и мощь рук. Небольшого роста, он обладал прочным скелетом. На Гаити вырастили десятикилограммовых боевых петухов со шпорами такой длины, что они легко могут выпотрошить койота, и никто даже брови не поднял. Но когда Торрес объявил, что создает химер, которые смогут жить на других планетах, это сообщение вызвало мятеж в Консепсьоне и революцию в Темуко. Я помню фотографию, которую показал мне крестьянин их Талькуахано: на ней он и другой повстанец улыбались, держа за концы крыльев большое коричневое существо, наполовину летучую мышь, наполовину человека. Он рассказал мне, что убил это существо дубиной в одном из поселков инженеров. Организация Объединенных Наций выразила формальный протест против этих работ в Чили.

Химера наконец заметил хороший шлем в груде и подобрал его. У химеры оказалась широкая приятная улыбка, и я был рад, что он сражается против колумбийцев.

Я помахал Флако. Тот подошел к нашей машине, просунул узкое лицо в окно и поднял бровь, увидев худую женщину.

- Hola [выражение удивления: эй! ну! (исп.)], Анжело. Ты назначаешь свидания мертвым женщинам? - спросил он со смехом. - Отличная мысль. Здорово! Очень разумно!

Я вышел из судна, обнял Флако и отошел, так, чтобы худая женщина нас не слышала.

- Да, - сказал я. - Хорошая добыча для старика. Она не только хороша. Когда я с ней покончу, из нее получится отличное удобрение для моего газона. - Флако рассмеялся. Я протянул ему кристалл. - Сколько он стоит?

Флако повертел его в руках.

- Программа в нем есть?

- Не знаю.

- Может, четыреста, пятьсот тысяч, - сказал он.

- Проверь, пожалуйста, регистрационный код. Я думаю, он украден. Можешь раздобыть сканер для сетчатки глаза и принести мне домой сегодня вечером?

- Да, мой друг, - прошептал Флако. Он оглянулся на женщину в плавающем судне. - Однажды я видел паука с такими же худыми ногами, сказал он. - И растоптал его. - Он потрепал меня по плечу и рассмеялся.

Я вернулся в машину, и мы покинули свободную зону. На пути к окраинам Колона мы миновали ровные ряды банановых плантаций. Я никогда раньше не ездил по этой скоростной дороге в такой машине и потому впервые заметил, как правильно расположены растения - каждое в трех метрах от других. В молодости я служил в армии в Гватемале и там потерял глаза, мне заменили их протезами. Они регистрируют инфракрасное освещение, я вижу блеск, напоминающий сверкание платины на солнце. И в этот день темно-зеленая листва бананов светилась инфракрасным светом. А под ветвями множество гамаков, хибар из джутовых и картонных ящиков, палаток, старых машин убогие временные жилища беженцев из социалистических государств Южной Америки. Беженцы боялись идти дальше на север через Коста-Рику и потому теснились здесь, ожидая корабля, чтобы отплыть на Тринидад, в Мадагаскар или в какой-то другой воображаемый капиталистический рай.

Я смотрел на хибары среди плантаций и думал о том, что странно видеть подобный беспорядок в порядке. Мне вспомнился случай из моего детства: в нашей деревне поймали семью убийц, их звали Батиста Сангриентос, и они продавали органы тел. Когда полиция захватила семью, ее отвели на берег, чтобы расстрелять в присутствии населения и чтобы все знали, какое непростительное преступление они совершили. Трое мальчиков в этой семье были еще детьми, от десяти до двенадцати лет, и говорили, что когда расчленялись жертвы, эти мальчики соревновались, кто раньше доберется до ценного органа. Но все Батисты клялись, что мальчики невиновны. И когда полиция приготовилась стрелять, офицер приказал Батистам встать в ряд, но младшие мальчики цеплялись за своего убийцу-отца и не хотели отходить. Полицейским пришлось побить их дубинками, и потом семью долго выстраивали в ряд. А капитан еще долго ждал, прежде чем отдать приказ расстрельному взводу. Я всегда думал, что капитану просто нравилось смотреть, как они стоят в ряд в ожидании смерти. И когда пули впивались в ребячьи тела, я подумал: "Почему капитан не приказал стрелять, когда они цеплялись за отца? Какая для него разница?"

Когда мы добрались до моего дома, я отнес худую женщину в прохладный подвал и положил на одеяло на пол. Проверил пульс и разглядывал повязку на обрубке руки, когда услышал шаги на ковре за собой. Шофер принес две небольших сумки и поставил их на пол. Я расплатился с ним, и на это потребовалась вся моя наличность. Потом проводил его из дома и спросил, не довезет ли он меня до Колона бесплатно: все равно он едет туда. Он отказался, поэтому я пешком прошел одиннадцать километров назад, в Колон, чтобы забрать заказанные лекарства в корпорации Упанишади-Смит.

Я наслаждался обратной дорогой. Дом у меня старый, штукатурка со стен обваливается, но остальные дома не в лучшем состоянии, поэтому мой дом в сравнении не проигрывает. Некоторые даже считают меня богатым, потому что дом на берегу озера и потому, что не могут себе представить бедного морфогенетика. Но я как-то проводил омоложения в пентхаузах Майами, где люди не могут одолеть скуку своей пустой жизни, где омоложение часто служит прелюдией самоубийства. А на пороге своего дома я часто дремлю на солнышке после полудня, и мне снятся места, где люди живут простой жизнью, полной страсти. Это место я нашел, когда нашел Панаму.

К моему возвращению домой солнце только что село. Становилось прохладней. Под деревом папайя в моем переднем дворе лежал Флако, глядя, как большая коричневая фруктовая летучая мышь пожирает плод папайи, выплевывая на землю семена.

- Hola, Анжело, - воскликнул он, увидев меня. - Я принес то, что тебе нужно. Паучьи Лапы в доме. Она проснулась. Я принес ей прекрасные желтые розы. Они ей понравились, как летучей мыши нравятся папайи. Мне кажется, она приклеилась носом к цветам.

- Значит, ты видел ее? - спросил я.

- Да. Я сказал ей, что я врач и что ты попросил меня присмотреть за приемом лекарств.

- Она тебе поверила?

- О, да, я очень хороший лжец. - Флако рассмеялся. - И еще: в кристалле есть программа, старая военная программа.

- Военная?

- Да. Программа реальности для мозговой сумки.

Я слышал однажды на медицинском конгрессе речь об этих программах реальности. Военные подключали их к мозгам, которые необходимо сохранить для трансплантации. Программа реальности предохраняет готовый для трансплантации мозг от сенсорного голода, иначе он может стать параноидным или психотиком. Она подключает сознание к сновидению, где мозг человека ест, работает, спит и совершает другие обычные действия, не сознавая, что существует без тела. Но программа реальности может пользоваться только существующими воспоминаниями и разнообразит сценарии, смешивая части этих воспоминаний. Мозговая сумка следит за реакциями мозга и вносит поправки в сценарии, чтобы мозг не был слишком удивлен и шокирован.

- Украдена? - спросил я.

- Согласно регистрационному коду на кристалле, он принадлежит сеньору Амиру Джафари. Этот Джафари живет на одной из орбит Лагранжа. Не является гражданином никакого государства и потому, по-видимому, предпочитает жить вне закона. Обладание им такой программой незаконно: он поэтому не станет сообщать о ее краже.

- Он врач? - спросил я.

Флако пожал плечами.

- Иначе зачем бы ему интересоваться сохранением мозга?

Флако снова пожал плечами, достал кристалл из кармана и сказал:

- Если захочешь продать, можем получить пятьсот семьдесят две тысячи стандартных МДЕ.

Я подсчитал: если не произойдет осложнений, лечение худой женщины будет стоить примерно двадцать шесть тысяч международных денежных единиц, так что останется достаточно, чтобы купить омоложение. Нужно будет только вложить куда-нибудь эти деньги на один-два года. Однако я решил спросить у худой женщины, есть ли у нее рецепт на кристалл: а вдруг она все же не украла его. И попросил Флако несколько дней подержать кристалл у себя.

Когда мы спустились в подвал, худая женщина сидела в углу спиной к стене, подняв колени к подбородку. На коленях у нее лежали три желтые розы, и она спала. Я открыл сумку восстановления конечностей и стал доставать и раскладывать мази, растворы и медицинские инструменты на чистой ткани на полу.

Флако прочел инструкцию по применению флуотана и начал учиться прикладывать маску к лицу женщины. Когда он достаточно попрактиковался, я коснулся плеча женщины и разбудил ее. Она проползла в центр пола и легла на спину.

Розы упали с ее колен, и Флако протянул их ей. Она вдохнула их аромат и сказала:

- Знаешь, когда нюхаешь их долго, запах утрачивается. Их нельзя держать долго.

Мы с Флако кивнули.

- Кстати, - сказал Флако, - как нам вас называть?

Худая женщина не ответила. Флако разговорным тоном продолжал:

- Анжело говорит, что мы должны звать вас Паучьи Лапы. Думает, это очень забавно. Но я ему сказал, что женщину нельзя так называть. Вы должны его простить: у него ум крестьянина, они ничего другого не понимают.

- Зовите меня Тамарой, - сказала она.

- Ага, Тамара. Подходящее имя, очень красивое, - сказал Флако.

- Кристалл еще у вас? - спросила Тамара.

- Да, - ответил я.

- Можно мне его потрогать? Держать, пока вы не кончите?

Я кивнул, а Флако вложил ей в левую руку кристалл, надел на ее лицо газовую маску и открыл канистру. Они вдохнула острый запах флуотана, на мгновение попыталась выбраться из-под маски и уснула.

Я наложил ей на запястье турникет и снял повязку. Немного прозрачной маслянистой синовиальной жидкости из перерезанных суставов собралось под повязкой вместе с гноем. Рана начала кровоточить, поэтому я раскрыл пакет пластиковых противоинфекционных клипов и перекрыл лучевую артерию. В таких случаях полагается запечатать каждую кость и выращивать ее отдельно. Молекулы в регенеративном растворе снимают генетический код клеток, в которые они проникают, и начинают упорядоченно дублировать их - в сущности, повторяется процесс роста зародыша. Но ткани скелета регенерируют по другим химическим формулам, чем остальные ткани, и ни одна ткань, за исключением кожи, не возродится на конечности, если оба типа формул не используются одновременно.

Я взял одноразовый скальпель и принялся отделять плоть от лучевой и локтевой костей. Из-за малого диаметра костей я подумал, что они перерублены сразу за суставом. Но, к моему удивлению, светло-голубой артикулярный хрящ, который, как шапкой, покрывает сустав, оказался не тронут. Только связка, фиброзное покрытие, соединяющее суставы, оказалась разорванной. Очевидно, руку не отрезали, не отстрелили, а просто вырвали. Мой сосед однажды поставил капкан на злую собаку, которая пугала его детей. Собака попала в капкан и вырвала лапу точно так же, как у женщины была вырвана рука. Все кости ниже кистевого сустава отсутствовали, хотя длинный обрывок плоти с ладони еще висел. Это делало мою работу более легкой. Я убрал окровавленный скальпель в его целлофановый пакет, согнул ее руку, так что мышечная ткань отошла от обнаженной кости, и погрузил кость в раствор для регенерации.

Вначале Флако следил за работой, но потом ему это наскучило, он поднял левую руку женщины, выпустил и смотрел, как она безвольно падает.

- Не делай этого, - сказал я.

- Почему?

- Кости могут сломаться. Мне кажется, она родилась не на Земле. Слишком хрупка.

- У меня был когда-то друг, он ударил приезжего с другой планеты и случайно убил его, - сказал Флако. Он начал рыться в сумочке худой женщины, достал платок, баночку с таблетками, похожими на витамины. И складной химически-лазерный пистолет. - Ха! Как ты думаешь, это ей для охоты на муравьедов?

Я удивился при виде пистолета. Флако положил его назад и ненадолго вышел. Я занялся регенерационной жидкостью для плоти и кожи, с помощью зажимов Деринга закрепил порванные сгибающие плечевые мышцы на нужных местах; потом наложил смолистое покрытие на рану и решил, что поработал хорошо. Конечно, регенерация никогда не проходит точно так, как запланировано, и через несколько недель придется открепить сухожилия и соединить несколько новых нервов со старыми.

Пока смолистая перевязка не высохла, я раскрыл пакет для реабилитации кости, вставил гормонный катетер на пять сантиметров выше запястья и начал накачивать кальцитонин, коллагены, SGH (гормон роста крови) и минеральные добавки. Когда смолистая повязка высохнет, она плотно обхватит катетер и предотвратит инфекцию.

Тем временем Флако принес сканер для сетчатки глаза и возился с ним у розетки. Я думал, он принесет небольшую переносную модель, какими пользуются иногда полицейские, но у него оказалась большая промышленная установка. Углы ее загибались - тут она была оторвана от чьей-то стены, и из гнезд свисали болты, которыми она крепилась к стене; на болтах все еще видны были частички белой краски и штукатурки. Флако перерезал электрический шнур, чтобы унести сканер, и теперь присоединял вилку.

- Где ты взял сканер? - спросил я.

- Украл у стола контроля в публичной библиотеке.

- А почему просто не взял напрокат?

- Не знаю. Мне казалось, ты хочешь сохранить все в тайне - никаких записей.

- Это не так важно, - сказал я.

- Если тебе от этого будет лучше, завтра отнесу его назад.

- Хорошо, - согласился я.

Флако закончил соединять провода и включил сканер, а я перекрыл флуотан и открыл у Тамары один глаз. Флако нацелил на него сканер, но глаз закатился, и мы не увидели сетчатку, поэтому Флако начал звать ее: "О, Паучьи Лапы! О, Паучьи Лапы! Проснись! У нас отличные мухи для тебя!" и тому подобный вздор. Я слегка похлопал ее по щекам. Вскоре глазное яблоко вернулось на место, и Флако отсканировал его. Она по-прежнему спала, но я все равно снова пустил флуотан, чтобы она не помнила, что ее сканировали. Затем Флако включился и прочел идентификационный номер АК-483-VО-992-RAF.

Я убрал все и сделал худой женщине укол, чтобы она проспала всю ночь. Флако отправился в ванную. Пять минут спустя он вышел и сказал:

- Я связался со своим агентом. Мы верно прочли ее номер?

Сканер был еще включен, и я заново прочел ему номер.

Флако стоял в углу, прислушиваясь к связи в голове.

- Согласно записям, - сказал он, - она Тамара Мария де ла Гарса. Родилась 24.2.2267 на Бахусе 4 в системе Кита. Улетела оттуда в возрасте восьми лет, семнадцать лет провела в полете на Землю. Два года назад вступила в Объединенную Морскую Пехоту Земли и в составе миротворческих сил улетела в систему Эпсилон Эридана. - Взгляд Флако оставался несфокусированным, он продолжал прислушиваться к голосу в голове. Согласно данным военных, она уже два года в полете. Должна достичь Эпсилон Эридана в 2313 году.

- Ага, - сказал я. Отключил от ее маски флуотан. По словам Флако, женщина должна быть в световом годе от Земли. Очевидно, она либо сбежала с корабля, либо вообще никогда не улетала - но в таком случае она числилась бы среди неявившихся. Военные явно фальсифицировали ее данные. Я начал думать, зачем это военным, и придумал множество возможных объяснений.

Флако продолжал стоять в углу.

- К тому же, - сказал он, - мой друг говорит, что два месяца назад владелец кристалла, Амир Джафари, произведен в генералы класса Д в Объединенной Морской Пехоте Земли, он глава разведки киборгов. - Флако улыбнулся, он по-прежнему был подключен.

Вначале я решил, что это объясняет интерес Джафари к сохранению мозга. Отряд киборгов стал известен в прошлом из-за похищения мозгов призывников; их мозг помещали в мозговую сумку и подключали к программе реальности; они были убеждены, что ведут повседневную жизнь, пока их не перемещали в механические тела. Но почему тогда компьютерный кристалл значится за Джафари, а не за Объединенной Морской Пехотой? Он не стал бы хранить кристалл просто как вложение: цена таких штук постоянно падает, на рынке все время появляются усовершенствованные модели.

Флако щелкнул переключателем за левым ухом; взгляд его неожиданно сфокусировался, связь прервалась.

- Мой друг говорит, что больше не может со мной разговаривать. Его засекли. Он отправляется в отпуск.