- Лафа! - откликнулись лябди. - Тебе спасибо, огурчик! Сам-то скоро в гости?

- Не срок. Напитаюсь, тогда.

- Ждем!

И занавес опустился. Тырло обмылков в бронелет под прицелом спровадил, да под курдюк ногой - чтоб жизнь медом не казалась.

А все оттого, что Хряпс в свое время разразился геройским подвигом. В тоске однолюбной проводив Зелю на вечный покой, отправился в самое пекло тогдашней войны, прямиком в косяк к аспидам. А поскольку из людей он первым такую наглость сморозил, аспиды его в штаб допустили и выслушали как могли. А Хряпс - крагу в морды и объявил поединок. А ведь аспиды к рыцарству прямое отношение имели - вызов приняли и обещали биться по-честному, безо всяких охранных хитростей. Посмеялись змеино и, чтоб человечинкой побаловаться, машинку свою отключили. Архаровцам того и надо было. Фиська вьюном к устройству и слямзил, пока аспиды на трибунах за своего болели. Хряпс тогда своего супротивника за ноздри и к "Шишу" веригой, а Тырло - на полный форсаж. Едва от погони оторвались. На укромной планетке аспиду хвоста выкручивали, в дугу ломали, но о секретах всех дознались и отпустили к родной гадской маме. А охранной такой машинки аспид больше не имел - вот так, натурально, войне и был дан главный излом. А наперсники, воротясь на Лябду, затянули ее непробивным лазоревым пузырем - гадов секрет ядреной силой планеты питался.

Так и повелось у Лябды - что царству наперекосяк, то себе в заначку. Вскрылась ошибочка главповитуха Дрызга. Понесли солдатки от архаровцев первый женский молодняк - сработал запрет на пацанву. Но Фиська, всех пощуплее, первым тревогу забил.

- Ежели еще привесок обещается, то отгрохают нас бабоньки одним только количеством. А у меня крайняя плоть засуху обещала. Надо бы как-нибудь с передыхом, для устойчивого вдохновения.

Вот тогда-то лябди и соорудили им питательный рассол - коль помариноваться с полгодика, выйдешь крепким как малосольный огурец. Да и омоложение явное прослеживается. Так и зажили: бабы в поле клопочут, в труде геройствуют, передовиков выявляют, а как срок прийдет (к урожаю) архаровцев из кадки долой и пенки именно отличницам лябдянских нив и весей.

Бывало, ударницы так Фиську изъегозят, что после смены он ни ручкой ни ножкой - и только те, кто не трудом, а сметкой богаты, вылущивали у него твердинку мужского настроя. Хоть в том гуже Тырло и Хряпс были подюжее, бабы Фиську любили и жалели больше - за веселый нрав и выдумку, пусть не об морок, но по куражу.

Особым изыском считалось оттопырить Фиську напослед, перед отзывом тем лябди особо друг перед другом кичились и спрашивали у Фиськи подтверждения. Тырло прозвали "убивцем", а Хряпса величали не иначе как "батюшка" - поощрение делал неспеша, добротно и с основанием. Истинно, государь был в числе его достоинств.

Урожайные гуляния шли на истом, Фиська с Тырлом ретировались к посту, Хряпс - в стольну избу, лябди с чугунами - в поля, а погодя - на зимние квартиры, грудняк вынашивать.

Так вне мытари минуло полвека. Лябди давно уж пообвыклись к такой фаллократии, но случился Пеняй и вселилась в лябдонаселение моногамная тоска.

- Вам что, пострелам, пистон раздавил и на боковую, - жаловалась под заговенье краса-Удива. - И пока хрен в голову не стукнет... А мне постыло. Хоть бы старичка какого на исход лет...

...а кондуит Пеняю не поверил, к царю не допустил. Посчитали вредным державе заговором с целью опасных слухов. И в гаплык-час Пеняя на плаху и подвели.

- Каково последнее желание? - спросил тертый палач.

- Мне бы... - осекся Пеняй. Глазами в небе поискал. Вздохнул, улыбнулся чему-то. - Мне б на Лябду опять... Там...

И связкой рук хотел изобразить, но тут его и декапелировали...

СЛЯП 6

Время уж не шло, а спотыкалось бегьмя.

Гельдып II вовсе отческого блеску достиг - обполовинил людишек в царстве, и тому остатку жизнь шла не в жир, а в кизяк. Сколько лет пролетело, а зелье отворотное, на бабаеде замешанное, продолжало крамольно действовать. Уж труха, а не бабы остались - тужились, а девок рожать не могли. Уж и секли их за это, и надзор денно и нощно вели - чтоб без утайки, - а те и вовсе ояловели. Мужик после сплочевной войны остался простой и смирный, но и он без природы не мог. А где отдушину найти, зуд унять? Вот и приладились к вину - до изумления, до зеленых гаремов во сне.

Гельдып же всех кавалеров запретил и самолично фрейлинами занялся. Но и у него - мимо. Истерзался, в себе изъян ища - бывало, задержится перед голопузой статуей иль картиной и попредметно соизмеряется. Поэтому картины в царстве быстренько перерисовали, и даже втихую царю скипетр подменили на короткий и кривой, - чтоб не удручал. Но все равно:

- Порядку в стране нету... - вздыхал и скипетром в ноздре ковырялся.

И министры в страхе принялись дисциплину повышать везде - в полях, в мастерских, в банях, нужниках... А в армии тех лет все больше механического солдату было - хоть и подороже людской плоти, но жалования не просит, все державе экономия. И уж понятно, чугуну излишняя строгость без надобности. А тут офицеры - чуть что, разряд под щиток, иль абразивной пудры в муфту.

И вот однажды у железного сотника Звяка от экзекуции коротыш случился. Начистил он вид офицеру, гикнул сотню и умчался чугун-счастья искать. Передал остальным: "Коль ячейкою богаты - айда с нами, коль закисли спаи - гни дальше кинемат под ибиотами..." И хруснул раскол, потому как чугуны все как один деру дали.

Гельдыпа чуть кондрат не хватил. Издал манифест о начале принадлежной войны - мол, кто к кому принадлежит - к людям, или к жести безродной.

Война она всегда в точку. Мужикам от бабского вопросу отвлечение.

А чугуны обживали себе холодные безветренные планетки, там созерцали небесную механику и самосовершенствовались. Гельдып мужика в армию наскреб, вытрезвил - и навалом на чугун-редуты, авось захлебнутся. Но чугуны от ибиотов бежали, увиливали, да так и сгинули, вновь озадачив царевых генералов. На всяк случай послали дальнюю разведку.

А Лябда тем временем почивала всыте и в достатке - по причине недобытности и хитрого самообустройства. И все на ней казалось незыблемым, пока на пупок не нагрянул новый разлет...

СЛЯП 7

- Мятежники есть?

Фиська протер глаза от рассола и залупал как балда. Подле ушата стояло сплошь офицерье - галунастое, мосластое, злое. Впереди всех Штырь, с черными усиками и стеклянным пятаком в глазу.

- Никак сам царь-государь пожаловал? - юродиво стал бить поклоны Фиська, обливая маринадом кремовые сапоги.

Штырь медленно натянул перчатку и - с брезгом так - вынул Фиську из ушата. Случилось, что Тырло ночевал в городище, лечил чирей. А Фиська, помня, что таможня - лицо державы, стоял теперь в мокром мундире, при аксельбанте и с хоботом на веревке.

- Ты кто?

- Эта... камергер! - брякнул с кондачка Фиська.

- Может, камердинер?

- Ага, капельдинер...

- Ты мне, сукин сын, по форме докладай! - труснул дезертира Штырь. Имеются ли в наличии чугуны?

А чугунов было хоть завались. Все они после баталии повалили на Лябду (Фиська тогда облагочинился) - бабы принимали их охотно, экзекуций не учиняли, а ласково применяли в сельском хозяйстве. Приткнулся тут же и главный кибер-дезертир Звяк. Фиська об этом, конечно, знал, но валял дурня - для разведки.

- Чугуны? Так точно, имеются! Стоят, казаны, и все по полям, по полям...

- Караулы?

- Ага. Ворон ужасают. Как воткнули в прошлом веке, так вороны все: "караул! караул!"...

Так ничего путного от Фиськи не добились, даром только облагоматили. Впустил он их под скобу, за ухо от недоброго сплюнул и побег докладать в переговорник.

- ...Тырло, ты уж себя и Хряпса обереги, мало ли чего, - наказал под завязку Фиська. - Лябди сами управятся.

И управились. Даже более. Через неделю Фиська узнал, что на Лябде объявился свой, доморощенный царь - Штырь I.

А воцарение случилось так. Когда мотня началась, Тырло спрятался в роще и дремный ушат с Хряпсом прихватил (не терпел батюшка, когда недосол, а будили). Полсотни офицеров - скриплых, школеных - пожаловали в городище и произвели полный обморок среди лябдей.

- Эх, тряхнем мошной, господа! - перегикнулись с казенного кошта голодники. - Уж и впрямь закуток - "куда Гельдып ибиотов не гонял"...

И в смех мелким бесом.

Лябди аж заробели - как можно такую красу руками трогать. Не обсевок в поле - офицер! Тырло в леске хоронился и грызмя грыз ногти от ревностей и досады - уж больно офицериков лябди приветили. Офицерики учинили банкет, эполетами охмурили девичник и по свежим впечатлениям установили военный диктат.

Штырь, ранее придворный камер-альконавт, но разжалованный до разлетного, таил на Гельдыпа зуб, и таперича, присмотрев на Лябде несметь чугунов и приятное телу обчество, решился на самопомаз.

А бабоньки-то, бабоньки все стояли разиня рот, или как распоследняя челядь бегали на посылках. Вот что было обидно. Тырло едва не выл. Его с атаманом, однако ж, не выдавали, видимо, имели свой интерес. Ну а Штырь, думали лябди - ну, решил пошалить стеклоглазик, и пускай ему, царюй, пока душа просит. Лябдям и диктофаллия в радость - надоело над рассолом чахнуть.

Первым делом Штырь вывел свет - до гурта первых красавиц Лябды. Да все тощих и малахольных - для породы. Надавал им титлов, всем сестрам по серьгам. Потом челядей. Тут заминка вышла. Работящая Удива наотрез отказалась вчерашних товарок обстирывать и обшивать. Упрашивать не стали, взяли ту, что сама просилась. А Удива обиду на узелок и в лесок все чаще, где Тырло в схроне.

Потом Штырь амнистию чугунам подарил и призвал всех в гвардию. Чугуны, народ элементарный, пошли, лишь Звяк отказался, ушел со своей сотней к полюсу. Офицеров он на дух не регистрировал.

Пока Штырь балы-приемы ладил, жилось ничего, весело. Любую лябдю, что приглянулась, могли ко двору привадить. А кто не приглянулся, не шибко серчал - ведь мужика, главное, на Лябде больше стало!

Потом, думу издумав, Штырь объявил Гельдыпу кромешную войну. И пусть себе Гельдып о Лябде не слыхивал, главное - поступать по-царски, с отмашкой. Справив триумф по началу действий, Штырь для оборонострема решил навесть порядок - пуповок огосударить и беглых, коль имеются, известь. На заимку нарочных Фиська не пустил, но Штырь из положения вышел - записал обер-привратником и определил на довольствие, авось клюнет. Фиська только сплюнул, про чинок узнав.

Чугуны разошлись по округе измену искать. Чешут: Тырло и ушат в упор не замечают, а Звяку и сотне закадычной - все маслеца да запчленов. В общем - одна видимость работы. Чтоб без взаимных обид.

Эх, царил бы себе дальше Штырь, бил бы в аноним Гельдыпа, почет нагуливал, да только вскорости все сломалось.

Ушел как-то Тырло в гости к Фиське - под горькую лябдей честить. Пробирался ночью, огородами, а ушат на досмотр Удивы оставил. Не утерпела опальница, принялась Хряпса будить, да только так крепко спал атаман, что разбудеж Удивин аж при дворе услыхали. Мотнулись в рощу с десяток офицериков. И к завтраку привели Удиву и всего из себя одетого Хряпса раскочумиться он так и не соизволил, даром будильники хобот порвали. На вопросы в ус не дул, глаз не казал, а все плямчил да пошатывался. Удива, напротив, дерзила:

- Ты мне, спесивец, колом вона где! - и по горлу чирком. - Думаешь, коль три глаза во лбу, так особист? Все одно - помазло ты липовое...

Возлютовал тут Штырь.

- Липовый, говоришь? - (Сам-то давно чуял, что на блеф куплен. Чуял, да не все.) - Вот я вам для кликсена башку и отгаплычу!

Удива Хряпса своей особой загородила.

- Не подходь! - офицерику рьяному. - Не то возопияю!

И возопияла. Да так, что Хряпсово пробуждение началось. А когда рьяный двинул Удиву в лоб, очи расклеял.

- Вы чо, мля, - говорит, проморгавшись, - мужиков нарожать успели?

Офицерик и его шандарахнул. Только Хряпсу это, что комара отпечатать. Но обидно. При всем родном бабском народе, что на площади в остолпенении. Такое впервые увидали - чтоб лепшую товарку по лицу, да чтоб самого батюшку... Вот теперь-то Хряпс и проснулся окончательно. А офицерик прытким образом избу - навылет, да и - окарачился. И семь лябдей по лбу отмстили. И Звяк подоспел...

Фиська и Тырло проснулись от стука в ворота.

- Эй, тетери, принимай кредит!

Чуть не вся Лябда у ворот мяла связанных офицеров. Там и Хряпс, и Звяк со своей чугун-сотней.

- Побаловались, и будя...

Разжалованных прелестников в бронелет что похуже затарили, а поновее - себе в запаску. Подкурили камелек и пульнули в небо.

- Простите нас, роднинькие! - в ноги к архаровцам пали лябди. - Галун попутал, ослепли с непривычки.

- Ладно уж, - отмахнулся Хряпс и зевнул. - Чего-нибудь там сообразим. Нам, мля, наука будет...

И пошел за свежим рассолом.

А лябди все сокрушались:

- Надо же! Всего-то с полсотни, а чуть в лихо не ввергли. Видать, напрочь говенный мужик в запузырье проживает. Ему б только кровя пускать, да помазаться. Лишь дезертир - один человек... А ибиотам дорожка сюда заказана. На шея сядут...

Вот, пожалуй, с этого моменту и началась Великая Лябдянская Смута...

СЛЯП 8

Раскатилась паводком по царству слава лябдянского куператива.

Чистый бандит: бронелет в красных подпалинах, весь в лентах да с бубенцами, по эфиру гасает, женским спевом посты амуряет, а кто вдогонку, нашармака - того прямиком в засаду, в какую-то "пупку". Там улов раздевают до нагиша и учиняют гоньбу с последующим срамом и выдворением. Хищных баб на планете той - прорва, да, говорят, им еще подмога спешит...

А дела тех лет в царстве шли непутем и засеклись путарем. Мужик остался - сплошь недомерок, а бабы - просто жмых... И чтоб нерадение в царстве известь, решили вопрос махом - запретили баб подчистую, как заразный элемент и гнездо распада. И вся недолга! Мужик совсем обчесался, исподом упрел и ходил чумной, с сухоогненными глазами, но главное - искус убрали, жить стало веселей!

И вот только гармонии достигли - изнасильная напасть!

Порылись в кондуите и точно - рапорта, тленом битые: повитуха Дрызга, разлетного Пеняя, протокол допроса Штыря, царева изменника.

- Где они? - спросил Гельдып.

- Комиссия окорнала...

- Окорнать комиссию!

А Лябда разошлась не на шутку. Царевы разлеты ловились на мохнушку, на подмашку, на пендель или просто вгонялися страшным "Шишом" прямо под пузырь. Иным служивым такая рыбалка в голову шибала, чуть сами на мормыш не просились. Но лябди к ибиотам были строги: туризм делали, а перебежчиков выдавали. И такую страсть в народе отказники разтрезвонили слезу выжигало!

Изловом занимались лябди, архаровцам на такие дела аппетиту не было.

А Гельдып не мудрствовал. Предал Лябду афемине и объявил Великий Забезбабный Поход. Собрал абезбаты и пошел на лябдей бабаедом.

Так однажды "Шиш" цареву экспедицию и приметил.

- Ой, девочки, - молвила Удива, - шибко много их. Зараз всех не перехапаем.

И шмыгнули под непробивну глазурь. А Гельдып Лябду хомутом опоясал. Заголил пыркошвары и стал переговоры кликать. Ввиду важности момента пришлось Хряпса растолкать.

Едва глазенапы расклеял, подвели к нему министра. Тот для внимания в корнет-а-пистон дунул и пошел крыть по-Гельдыпу по батюшке:

- Ультиматум: обманки - убрать, небозвон - распечатать, чугунов выдать, и выдать также, коль еще живы, ослухов царя небесного - Хряпса и иже. А также приготовить контрибуции немалое количество, после чего мы, Гельдып II, подумаем, что с антиполым и половредным населением делать...

У Хряпса подкова зубовная и отвисла.

- Транспорант над околицей читал?

- Работа моя такая, весь век чужое читать...

- Так вота вам, мля... - и свинтил из пальцев что попроще и покрепче. - Воевать с вами не будем, честь не велика...

И началась осада, названная в народе "Фигдам".

Лябдяне по такому случаю и пупок-заимку прикрыли - от огульного обстрела. Гельдып лупил в пузырь всем калибром, что только мог свезть со всего царства. Абезбаты амором перли в атаку - "Даешь!" - до кумпольного звона, а себе в шишку. Лябди вначале пугались, когда на небе огненны волдыри вразбрызг, а потом ничего, пообвыклось. Только одна беда - по ночам светло и моргко - на манер фейерверка.