Вошли в кабинет.

За столом вместо ведьмы - полная, немного растерянная женщина в белом халате.

- Что у вас?

Я протянул ей наши карточки.

Она их бегло просмотрела. Закрыла. И задумчиво уставилась на дважды подчеркнутом красным - "тропики".

- Вы не знаете, если тропики, - спросила она у меня, - то нужна ли еще одна виза на справке?

Я пожал плечами. Улыбнулся пошире.

- Когда оформлялся на Кубу, то не требовалась. Это точно.

- Никак не могу запомнить, столько инструкций, столько правил, - пожаловалась она Алене с досадой. - Ладно, спрошу у главного.

Она выписала нам по справке, поставила свою подпись и вышла из кабинета.

Вернулась быстро.

- И правда, ничего не надо, - протянула она мне справки. - Поставьте печати в регистратуре. Не забудьте.

- Спасибо, доктор.

- Не за что.

- Ну вот, а ты, глупая, боялась, - сказал я Аленке на улице.

- Это еще неизвестно, кто больше боялся, и значит, кто глупее, рассмеялась она.

Глава пятая

Анкеты - пустоглазые, согнутые вдвое листы бумаги размером с амбарную книгу и ординарным вкладным линованным листом для автобиографии. Ответ должен строго соответствовать поставленному вопросу: был? - не был; состоял? - не состоял; привлекался? - не привлекался. Жизнь расчерчена сеткой граф и колонок, разделена, препарирована, исчезло своеобразие человеческой индивидуальности - но глаз опытного кадровика мгновенно выхватит подноготный смысл безобидной с виду информации.

Какова же наша с Аленой подноготная?

Пункт второй: не изменял. Звучит, как присяга, как клятва в верности, на самом деле, фамилии своей я не изменял. Как звено в цепочке, ношу прозвище своих предков - Истомины. Многочисленный некогда клан Истоминых выбил голод и репрессии тридцатых, выкосила война, от густого генеалогического дерева остались две веточки - одна затерялась в Прибалтике, в Москве - отец, я и сын от первого брака. Тоже Истомин. Последняя капелька. Хотя сам вопрос, изменял ли, заставляет оценить Истомина Валерия Сергеевича как личность, ответ же на него...

Надеюсь, что не изменял.

Когда мог, не изменял.

Прочитанная где-то древняя мудрость служила и служит для меня ответом на этот вопрос, она сложилась и даже зазвучала стихом:

Творец мой, сколько тебя просило,

Но разве поможешь всем,

кто утерял верную нить?

Господи, дай мне силы,

Чтобы смириться с тем,

Что я не могу изменить.

Сколько же страха и ужаса!

В бездне твоей - твой Эдем.

Как мне его отворить?

Господи, дай мне мужество,

Чтобы бороться с тем,

Что я могу изменить.

И дай мне, забудь про скудость,

Помня, что непростое слово - "Быть" или "не быть", Господи, дай мне мудрость, Чтобы одно от другого Жизнью своей отличить.

И Алена не изменяла. Тоже осталась Борисовой. Судьба ее фамилии, ее семьи схожа с моей. Общая судьба. Советская. Когда женились, Алена попросила меня, можно я останусь Борисовой? Почему же нет? Правда, из-за этого приходилось убеждать бдительных ревнителей нравственности, что мы - муж и жена, особенно в домах отдыха и санаториях.

Образование высшее. Даже два - Технологический и вечерний экономический, третьим можно считать институт марксизма-ленинизма. Плюс английский - получается подкованный на все четыре специалист высокого класса с окладом сто восемьдесят.

Национальность: конечно, русский. Почему конечно? Потому что естественно, как дыхание, как воздух и вода, как небо. Как земля, на которой родился и рос. Не понимаю, не принимаю, когда зло косятся друг на друга в обиде за свою великую или малую нацию. Представить себе ненависть инородца мне также тяжело, как психически здоровому человеку ощутить состояние страдающего комплексом неполноценности. Все мы - дети своих народов и дети одной цивилизации. Очень верно говорят англичане: "Дэ уорлд из смол", - мир мал. Не нужен этот вопрос в анкете. И в паспорте. Россия, Русь живет в сердце моем.

Член Коммунистической партии Советского Союза. С пятнадцатилетним стажем. Взысканий не имел. Был членом партбюро, пропагандист. Долго не вступал - не верил. Двадцатый съезд - время моей студенческой поры, второй курс. Они жили рядом, работали вместе со мной - те, для кого кодекс строителя коммунизма должен быть священным писанием. Двойная жизнь. В трудах классиков, учебниках, газетах - одно, в действительности - совсем другое. Вступил, то есть сознательно начал жить двойной жизнью, поняв, что быть вне правящей силы в однопартийной системе - добровольно отказаться от возможности изменить то, что я могу изменить. Господи, дай мне мужество... Как же отказаться от посильного вклада в социум, где жить до смерти? Велик ли мой вклад? Каждый сам для себя избирает меру оценки, точку отсчета. Три моих оболочки, три сферы сознания наполнены разным содержанием. Общественная, чей источник - печать, радио, телевидение, трудовой коллектив, собрания, городская толпа, магазины, учреждения. Следующий круг - мои друзья, их всего трое-четверо, и знакомые - в записной книжке сотни четыре телефонов. Третья оболочка - тело мое, изнутри которого я ощущаю этот мир не только на цвет, на вкус, на запах, тепло или холод, но и гармонию мироздания и дисгармонию общества. Две внешние сферы переплелись между собой, маска у всех приросла к лицу, и к моему тоже, и в тусклом свете нержавеющих идей несется поток буден, растворилась, исчезла межа меж добром и злом. И только в душе, как звезда в колодце, живет любовь и вера. Без чего мертв человек.

Ударник коммунистического труда. Кому-нести-чего-куда. Дюжина пунктов, не менее - в ежегодных личных обязательствах. Досрочно, к тридцатому декабря... Всем вместе, нашим гуртом одержать победу в социалистическом соревновании к маю, к ноябрю, за год и снова к маю... Соблюдать график подготовки редакционных материалов, как будто это не является моей самой первой, прямой служебной обязанностью... На высоком качественном уровне выдавать тексты, то есть желательно, чтоб на каждую строку ссылка имелась, где и когда это уже было опубликовано... Участвовать в общественной жизни родного коллектива, от которого я никуда не денусь... Подготовить реферат в семинаре политической учебы, тем более, что сам пропагандист... Успешно грызть гранит наук на курсах повышения деловой квалификации... Быть первым в борьбе за звание лучшего по профессии, в сражении за благодарность начальства, в битве за почетную грамоту, в драке за премию... Вместе со всеми высоко нести бревно на всех субботниках и воскресниках... Разгрузить вагон, перебрать сто тонн в овощегноилище... Распив бутылку, ловить пьяных в добровольной народной дружине... Благонравно вести себя в быту и на работе, чтоб ни-ни... Блюсти чистоту в своем рабочем стойле... Специальная комиссия потом рассмотрит, комиссия потом проверит, комиссия потом доложит кому и куда надо. Достоин ли? Не попался ли? Шагал ли со всеми в ногу? И в торжественной обстановке, под знаменами и портретами, под аплодисменты выдадут удостоверение в красных корочках - наш человек, внес свой посильный вклад, можно посылать в разведку, то бишь за рубеж.

Глава шестая

Успеть... Полтора месяца в обрез хватило, чтобы выполнить наказ кадровика. Любая процедура, элементарная, как простокваша, таила в себе массу неожиданных разворотов, дополнительных условий, непредсказуемых самым изощренным умом требований. Результат никоим образом не был адекватен затраченным времени, нервам и усилиям и зависел чаще всего от людей, равнодушных, злых, от их настроения, зачастую бестолковых или не желающих понимать ничего другого, кроме того, что не-по-ло-же-но, медлительно-небрежных, нередко даже истязащих человека, которому так крупно повезло - уезжает, а то и просто бесконечно усталых от своих неурядиц.

На водительские курсы при ДОСААФ я проник много лет назад - тогда мне в первый раз засветила долгосрочная поездка. Попал вне очереди, за два настенных календаря и записную книжку, по лученных от знакомых внешторговцев. При этом - явка всех добровольцев строго обязательна! - вступил в общество любителей Госавтоинспекции. Через полгода обнаружил отличные теоретические знания двигателя, успешно ответил компьютеру правила движения и с грехом пополам сдал экзамен на вождение. С тех пор за руль не садился. Заграницей получают права на вождение личного автотранспорта за один день. В школьном возрасте, как за парту, садятся мальчишки и девчонки в кресло авто. Водить машину для них также естественно, как эскимосу бегать на лыжах или ковбою сидеть в седле. Мои соотечественники накапливают деньги на личное средство автотранспорта к тому возрасту, когда кряхтя, по утрам вылезаешь из постели, когда ищешь очки, чтобы прочесть мелкий текст, когда не слышишь шепотом заданного вопроса. Отсюда и дорожно-транспортные происшествия, и аварии, и катастрофы.

Мне предстояло обменять советские права на международные. Не пополнить свои знания и навыки, как, к примеру, ездить по дорогам с левосторонним движением, а просто поменять одну картонку с моим фото и русским текстом на другую с моим же фото, но с русским и почему-то французским текстом.

Позвонил в центральное ГАИ - оттуда меня снисходительно переправили в другое, рангом пониже. Для обмена потребовалось направление с места работы, паспорт и... справка о здоровье. Но ведь я же только что успешно прошел придирчивый осмотр людей в белых халатах, у меня же есть такая отличная, такая зеленая справка от тех, кто заглянул во все закоулки моего организма.

Вот ее ксерокопия, которой я предусмотрительно запасся. Отличная копия! В том-то и дело, что копия, в том-то и дело, что от личная. Отличная от... не-по-ло-же-но! Справка из другого ведомства? Да что вы? У нас своя сеть, и вам не миновать ее ячеек, у нас свои поликлиники, зря что ли они свою зарплату получают? Это недалеко, это за ВДНХ, за выставкой достижений "нарядного" хозяйства, а там опять на Звездный бульвар за справкой из психдиспансера - военный билет не забыл? Еще на Страстной за справкой от нарколога, ухо, горло, нос, глаз... Не попали? Не успели? Не получили? Зайдите завтра, послезавтра, через три дня, на следующей неделе, запишитесь, куда без очереди?! Попали? Успели? Получили? Вот теперь к нам, но лучше не сегодня...

А чего вы так волнуетесь?

Я перестал волноваться. Я успокоился. Входил без стука, клал на стол бумагу, на которой должна была красоваться подпись хозяина или хозяйки кабинета, а рядом брелок, авторучку, разовую зажигалку - остатки моих краткосрочных путешествий по земному шару. Срабатывало почти безотказно. На последней стадии даже вежливо предложили:

- Желаете получить в запечатанном виде?

- А как же! - уверенно кивнул я, смутно представляя, что мне это даст. Наверное даст, раз предлагают шепотом.

- Придется подождать минут десять.

И правда, через десять минут принесли. Прозрачная пластинка, в которой, как кредитная карточка, как аккредитационная карточка, мои права, моя фотокарточка, мое лицо смотрело на меня, я - на него. Незаметно перемигнулись - не забыть прикупить побольше брелоков и зажигалок ТАМ, легче будет жить ЗДЕСЬ.

Уплатил членские взносы в Союз Журналистов за три года вперед, за год вперед внесли квартплату и за телефон двух квартир. Пришлось кое-что распродать. Не беда, наживем. Наживем, живя где-то, а не здесь, наживем, если уедем, а тысячи приехали сюда отовсюду - из разных краев, областей, республик, кто за правдой, кто за работой, кто за дипломом - и всем нужен свой угол. Те же, кто уезжает надолго, должны бронью, как броней, защитить свою квартиру, свою жилплощадь, свое право, возвратясь, опять жить в столице. Бронь - обычная бумажка - охранное свидетельство, которое я должен был получить как ответственный квартиросъемщик на территорию, где фактически обитали Юля с Димой. От перегрузок шла кругом голова - начальство поставило жесткое условие: едешь в рай, загодя сдай все материалы на квартал вперед. Когда? Это начальство не колышит. И тут зажигалкой не отделаешься.

Я попросил Алену помочь.

Оказалось, что мы с ней как отъезжающие заграницу попали в разряд поднявшихся с насиженного места по призыву партии - возводить, претворять, осваивать или в разряд подписавших контракт и за "длинным" рублем рванувших в тайгу на лесоповал или в море на путину. Как мой сопалатник Аркадий Комлев в стационарном отделении противотуберкулезного диспансера, который получил на Дальнем Севере дырку в легком, словно от пулевого ранения.

Сходство в наших ситуациях, конечно, имелось, только Аркадий открыто уехал за пачкой банкнот, для меня же этот мотив - не лейтмотив, а просто мотив - звучит не вслух, а как бы под аккомпанемент АББА: мани, мани, мани...

Длинную, как анаконда, очередь в Банном переулке Лена отстояла впустую - требовалось мое личное присутствие. Пришлось мне отправиться по ее стопам из пункта А в пункт Б, точнее, из пункта ЖЭК в пункт Банный, где я встал в затылок очереди, которая за три часа стояния обернулась ко мне лицом, искаженным страданием, страданием по принципу: человек человеку друг, товарищ и брат, то есть здравствуй, брат, проходи, друг, слушаю вас, товарищ. В конце концов получил я бронь, но при этом подумал: зачем искать сюжет современной трагикомедии, мелодрамы, фарса, наберись терпения, выслушай здесь натерпевшихся, ищущих крова, ибо кто ты без крова? Перекати-поле...

Тем более странным было ощущение, что все основные дела переделаны и что даже заказаны билеты - мы на листе ожидания "Аэрофлота".

Лист ожидания...

Ровно пятьдесят дней я не виделся с кадровиком, не тревожил его попусту и вот с чистой совестью явился в его кабинет.

- Здравия желаю, товарищ начальник! - бодро отрапортовал я. - Рядовой Истомин упражнение закончил.

Кадровик покосился на меня:

- К пустой голове руку не прикладывают. Садись пока. Или сейчас не принято так говорить, лучше присаживайся... Значит, так... Тут одна бумага получена...

И замолчал. Я опустился на стул.

- Из... - я показал большим пальцем на потолок.

- Нет, - отрицательно мотнул головой кадровик. - Оттуда не шлют никаких бумаг, оттуда информируют. По этой линии все в порядке, решение есть, можешь ехать...

Пронесло, подумал я об Алене, не докопались до ее пребывания в погребе под немцами: - Я готов.

- Готов, готов, он готов, видите ли. Ты-то готов, ясно, что рядовой Истомин упражнения закончил. Всегда готов. Как пионер... И что за люди, почему сразу не предупреждают?

- О чем я вас не предупредил? - встревожился я.

- Да не ты, дружок твой, Николай Иванович Марченко, попросил еще на годок продлить ему пребывание в стране. Не кого-нибудь попросил - посла. Тот поддержал просьбу, но с такой формулировкой, что понимай как заблагорассудится, хотите продлевайте, хотите - нет.

Он замолчал.

- А если продлят... - неуверенно начал я.

- ... то псу под хвост все наши с тобой старания. Через год снова здорово, заново тебя оформляй. Опять справка о здоровье, анкеты и все остальное - считай, что рядовой Истомин и не приступал к упражнению. Ну, удружил он тебе.

Какой он мне друг, вдруг враждебно подумал я о Николае, о Мыколе, как мы его звали в редакции. Действительно, не мог что ли сразу известить ну, обождали бы год без этих мытарств. А ведь меня во Францию планировали, в Париж и сняли... Что-то я опять хочу в Париж...

- Безнадежно? - безнадежно спросил я у кадровика.

- Давай попробуем... - закряхтел он. - Я со своей стороны руководству такой шар закачу, что, де мол, послу отказать нельзя, кто ж ему откажет, но, с другой стороны, есть у нас и свои планы, очередь на выезд, и что Марченко место ждет, но полгода еще можем обождать. У тебя с начальством хорошие отношения?

- Хорошие, - попытался я сам для себя ответить на этот нелегкий вопрос. - Но и у Николая тоже...

- Резонно, - со вздохом согласился кадровик. - Мыкола, хитрый хохол, смиренно всегда себя держал. А с секретарем партбюро?

- Вот с ним точно хорошие, - обрадовался я.

- Поговори. Объясни ситуацию.

- А если полгода, то ничего не устареет?

- Нет. Только на визу опять придется посылать. Но это поправимо.

Глава седьмая

Так мы с Аленой оказались на листе ожидания длиной в полгода. Нельзя сказать, что все вернулось на круги своя, но мы, не сговариваясь, перестали даже упоминать, не то что обсуждать или строить какие-либо планы по закордонной жизни. Вроде бы ничего не поменялось, жили по-прежнему, но в душе шло, точнее, уже произошло отторжение, оскол, словно, треснув, оторвался айсберг от материка и с каждым днем отходил все дальше.

Мы уже стали получужими.

Когда себя чувствуешь чужим в стране? Наверное, будучи эмигрантом, но это чувство, слава богу, мне неведомо. Здесь - иное, когда чужой - у себя дома, на родине. Какой смысл заказывать Истомину интересный материал, рассуждали в редакции, ведь он уезжает? Зачем покупать новый костюм вместо изношенного - там купим все? Даже за квартиру уплачено на год вперед.

И образовалась пустота.

Вакуум в плотной ткани. Для окружающих мы уже уехали, для нас мир, в котором мы жили и работали, был отторгнут, мы смотрели на него из того далека, куда еще не прибыли.

При этом никакой уверенности в том, что нас ожидает впереди, не было. Как-то я готовил статью об институте черной металлургии. Криво усмехаясь, мне показали глазами на мрачного человека, сидевшего в углу за столом , а позже рассказали его историю.

Как это нередко бывает у нас, вдруг, как вспышка, как молния, как озарение, приходит идея, а может и блажь осеняет чью-то светлую голову там, наверху. Так и в этом случае до кого-то доперло - а ведь наша, отечественная технология непрерывной разливки стали - уникальна. Тут мы впереди планеты всей. Так какого мы сидим? Отправить в зарубежный вояж специалиста. Чтобы мог разъяснить, как это выгодно - заливаешь сверху горячий металл, а внизу вытягивается готовый сляб, и не нужно громадных обжимных станов. Обязательно надо слать гонца. Лучше с макетом. Ах, и макет в институте есть? И специалист к макету? Вот его и оформим. Пусть едет по белу свету. В страны цветущего капитализма не стоит - там уже сообразили что к чему и понастроили своих установок, а вот в Латинскую Америку, а тем паче в Африку - то, что надо. Сказано - сделано. Это там, у них, сказано - сделано, а у нас давай характеристику, анкеты, партгруппа. партбюро, райком, комиссия старых большевиков, которая в основном занимается разбором персональных дел - получается что-то сходное между выездом заграницу и персональным делом, потом должно выйти решение. Глядишь, ушло полгода, восемь месяцев. За это время закрыли специалисту научную работу, премии перестали выплачивать, произошло отчуждение, как со мной, а сама идея как-то поблекла, заглохла и не выглядела уже столь привлекательной при ближайшем рассмотрении и подсчете предстоящих расходов. Почесав в потылице, сказали бедолаге - нет в тебе потребности. А может сказали и не почесавшись. А может и не сказали даже, а просто забыли о человеке за ненадобностью. Он же, уже намылившись заграницу, сделал себе прививки от холеры, чумы, черной оспы, желтой лихорадки, укуса мухи це-це, брюшного тифа и других тяжелых недугов, но не перенес такого концентрированного удара и слег в больницу, оттуда вышел в состоянии глубокой задумчивости и был встречен радостно настроенными сослуживцами: "С приездом, дорогой! Расскажи, чего привез? Ну, угости хотя бы жвачкой. "Радость светилась в глазах тех, кто мне рассказывал эту историю, и росла эта радость на ниве утоленной зависти.

Глава восьмая

И все-таки полгода - далеко не бесконечность, отсветило лето, проморосила осень и подняла заиндевевшие ресницы зима.

Все, можешь брать билеты на самолет, подмигнул мне кадровик, и все три буквы чудесного слова "все" прозвучали как три удара в колокол перед отходом поезда, загудели, будто прощальный рев парохода - "в-с-е-еооо!"

- Билетов на рейс нет, могу поставить на лист ожидания, - приветливо сказала мне в кассе девушка в синей форме Аэрофлота.

Опять лист бесконечного ожидания.

- Неужели нет?

- Рейсы выполняются два раза в неделю, транзитом через три пункта. Хотите, посмотрю следующий?

- Будьте любезны.