Жакмор отвернулся и быстрым шагом пошел прочь, зажав уши. Потом перешел на бег. Бежал он неуклюже, потому что не мог размахивать руками; чтобы не слышать душераздирающих, отчаянных криков животного, он сам стал кричать. Наконец Жакмор остановился на небольшой площади. Он знал, что находится недалеко от церкви. Руки бессильно упали вдоль тела. Красный ручей, который он только что перешел по хлипкому деревянному мостику, спокойно тек, гладкий, неподвижный. Чуть поодаль от берега плавал, задыхаясь, Ля Глоир, пытаясь затащить в свою лодку ключья бледного мяса, уже истрепанного его зубами.
V
Жакмор растерянно огляделся. Никто не видел его смятенное бегство. Перед ним высилась церковь-яйцо, ее синий витраж был похож на дырочку, через которую можно было это яйцо высосать. Внутри слышалось тихое пение. Жакмор обошел церковь, не торопясь поднялся по ступенькам и вошел.
Кюре, стоя перед алтарем, отбивал такт. Человек двадцать детей пели хором гимн первого причастия. Прелюбопытнейшие слова песнопения заинтриговали психиатра. Чтобы лучше слышать, он подошел ближе к алтарю.
В этот момент Жакмор понял, что автором псалма был, несомненно, сам кюре, и перестал вслушиваться в текст, решив потом списать его. Музыка внесла некоторое успокоение в его растревоженную душу. Не желая мешать репетиции, он тихонько сел. В церкви было прохладно; детские голоса возносились вверх, создавая сильный резонанс в просторном гулком помещении, эхо от них застревало в зубчатой резьбе стен. Глядя по сторонам, Жакмор заметил, что странная кафедра с крышей вновь стояла на прежнем месте; к ней приделали два огромных шарнира, и теперь она могла опрокидываться без всякого ущерба для себя.
Он понял, что не был в церкви со дня крестин трех пачкунов; как же летит время, подумал он. И действительно, время не стояло на месте: вот уже сумрак смягчил яркое свечение синего витража, а детские голоса стали нежнее; именно такое общее воздействие музыки и мрака особенно сладостно и может по-настоящему врачевать души.
Из церкви Жакмор вышел успокоенный и подумал, что надо бы зайти к кузнецу, иначе ему здорово влетит от Клементины. Наступал вечер. Жакмор вышел на площадь и стал принюхиваться; он учуял непонятно откуда идущий смутный запах паленых рогов. Тогда, чтобы вернее узнать направление, он закрыл глаза, и нос сам привел его к мрачной мастерской, где подмастерье раздувал огонь в горне, изо всех сил орудуя мехами. Рядом с дверью, во дворе, стояла лошадь, ожидая последнюю подкову. Ее только что постригли специальной машинкой, поэтому она была вся гладенькая, шерсть осталась только внизу на ногах. Жакмор залюбовался ее красивым округлым крупом, спиной с очаровательной ложбинкой, мощной грудью и коротко подстриженной гривой, жесткой, словно резное украшение из самшита. Тут из темноты вынырнул кузнец. Это был тот самый человек, который час тому назад шел пытать жеребца.
— Здравствуйте, — сказал Жакмор.
— Здорово, — ответил кузнец.
В правой руке он держал длиннющие клещи с куском раскаленного железа, в левой — тяжелый молоток.
— Подними ногу, — приказал он лошади. Животное повиновалось, и в мгновение ока было подковано. Тут же от обугленного рогового вещества поднялось голубое облачко дыма. Жакмор закашлялся. Лошадь поставила ногу на землю и стала притоптывать, пробуя новую подкову.
— Ну как, не маловаты? — спросил кузнец.
Лошадь, довольно кивнув, положила голову на плечо кузнецу, и тот стал гладить ее по морде. После чего лошадь спокойно отправилась по своим делам. Повсюду на земле валялись клочья шерсти, ну совсем как в парикмахерской.
— Эй, ты! Иди-ка сюда, подмети! — крикнул кузнец подмастерью.
— Иду, — послышался голос из мастерской. Кузнец собрался было уже уходить, но Жакмор остановил его, положив руку на плечо.
— Скажите...
— В чем дело?
— Не могли бы вы зайти в дом на холме? Там ребенок начал ходить.
— Это срочно?
— Да, — сказал Жакмор.
— А сам он не может, что ли, прийти?
— Нет.
— Сейчас пойду посмотрю, когда я свободен, — ответил кузнец и пошел в кузницу, столкнувшись на пороге с подмастерьем, вооруженным старой метлой. Юноша стал собирать разбросанную на земле шерсть в мерзкую волосяную кучу. Жакмор подошел и заглянул внутрь кузницы. Там было очень темно, только яркий огонь горна слепил глаза, а от его оранжевых бликов предметы отбрасывали на стены фантастические, причудливые тени. Рядом с пятном огня Жакмор различил наковальню и железный верстак, на котором лежало что-то, похожее на человеческое тело; но свет, падавший из двери на эту непонятную фигуру, отражался, будто от металла.
Тем временем кузнец уже сверился со своим расписанием и вышел во двор. Он недовольно нахмурился, заметив, что Жакмор пытается заглянуть в кузницу.
— Нечего туда смотреть, не на мельницу пришел, — сказал он.
— Извините, — прошептал сильно заинтригованный Жакмор.
— Я приду завтра. Завтра в десять утра. Чтобы все было готово. Времени у меня в обрез.
— Договорились. Большое спасибо, — сказал Жакмор.
Кузнец вернулся к себе. Подмастерье собрал всю шерсть и поджег ее. Жакмор чуть не потерял сознание от вони и поспешил удалиться. По пути ему попалась швейно-галантерейная мастерская. За окном он отчетливо разглядел пожилую даму. Та сидела в хорошо освещенной комнате и дошивала бело-зеленое платье, украшенное английской вышивкой. Жакмор постоял некоторое время в задумчивости и снова двинулся в путь. Уже почти подойдя к дому, он вспомнил, что несколько дней назад видел на Клементине точно такое же платье. Платье в белую и зеленую полоску с воротничком и манжетами, украшенными английской вышивкой. Но разве Клементина покупала одежду в деревне? Да или нет?
VI
Жакмор вставал с постели. Ночь прошла в бесплодных попытках заставить служанку отвечать на вопросы. Ну и, конечно, все, как всегда, закончилось сношением и опять в позиции раком. Никакой другой, видите ли, она не признавала. Жакмор начал уставать от этого изнурительного упорного молчания, и только острый запах ее рук, ее влагалища немного утешал его, помогая сносить профессиональное поражение; ибо на свои четкие вопросы он получал весьма смутные ответы. В ее отсутствие он на нее страшно злился, проговаривая про себя доступные ей слова убеждения, но стоило Беложо появиться на пороге, и все его аргументы куда-то исчезали, а он оставался совершенно безоружным перед этими столь естественными молчанием и пассивностью; ее поведение было так просто и органично, что бороться с ним он не мог, впадая в полное отчаяние. Жакмор понюхал ладошку и опять увидел себя слившимся с девушкой и постепенно обретающим полную власть над ней — при одном воспоминании плоть его волновалась даже несмотря на усталость.
Пока он заканчивал свой туалет, стараясь при этом не намочить рук, ему пришла мысль навестить Анжеля. Жакмор очень нуждался в собеседнике.
Гробовое молчание в ответ на троекратный стук неопровержимо доказывало, что Анжеля в комнате не было. Точно таким же способом проверив остальные комнаты, Жакмор заключил, что интересующая его персона находится вне дома. Где-то в саду раздавался визг пилы. Жакмор пошел на этот звук. Свернув в аллею, он украдкой понюхал свои пальцы. Они все еще пахли Беложо. Пришепетывание пилы становилось все более и более отчетливым. Подойдя к гаражу, Жакмор увидел Анжеля. Тот, одетый в голубые брюки и рубашку, распиливал толстый брус, положенный на козлы. Жакмор подошел ближе. Конец бруса, неровный и треснутый, с глухим стуком упал на землю. Под козлами уже образовался свежий холмик желтых смолистых опилок. Анжель выпрямился, отложил пилу и протянул руку психиатру.
— Вот видите, я следую вашим советам, — сказал он.
— Будет яхта?
— Да, — ответил Анжель.
— А вы умеете их делать?
— Да мне сверхскоростное судно и не требуется. Лишь бы держалось на воде.
— Тогда сделали бы плот, он квадратный, это все-таки проще, — сказал Жакмор, — будто рисуешь на воде.
— Да, проще, — сказал Анжель, — но яхта красивее.
Он поднял брус, от которого только что отпилил поврежденный кусок.
— Для чего же предназначен этот брус? — полюбопытствовал Жакмор.
— Не знаю, — ответил Анжель. — Сейчас я всего лишь зачищаю бревна... Хочу работать с чистым материалом.
— Но вы делаете двойную работу...
— Ну и что. Надо же чем-то заняться.
— Любопытно, — тихо сказал психиатр. — Значит, пока материал не в порядке, вы не смогли бы начать работу?
— Смочь-то я смог бы, но не будет того удовольствия.
— И давно это у вас?
В глазах Анжеля мелькнуло лукавство.
— Вы что, меня допрашиваете, что ли?
— Боже упаси, как можно! — возмутился Жакмор, делая вид, что прочищает ноздрю, а на самом деле нюхая пальцы.
— А, вам интересно, как строятся яхты?
— Нет, — ответил Жакмор, — просто, если я не буду интересоваться другими людьми, чем прикажете мне интересоваться?
— Самим собой, например, — посоветовал Анжель.
— Вы же отлично знаете, что внутри меня пусто.
— А вы попробуйте спросить себя, почему это так. И тогда пустоты в вас станет чуточку меньше.
— Ерунда, — сказал Жакмор.
— Все так же ни одного объекта на горизонте?
— Ни одного.
— А вы не пытались с животными? Это теперь практикуется.
— Откуда вы знаете? — спросил Жакмор.
— Где-то читал.
— Не всегда стоит доверять печатному слову, — наставительно сказал психиатр. Подушечка большого пальца на его правой руке до сих пор сохраняла специфический запах.
— Все же попробуйте, — сказал Анжель.
— А знаете... — начал психиатр и внезапно замолчал.
— Что?
— Нет, — решил Жакмор, — не сейчас. Я должен сам во всем убедиться.
— Есть какие-то предположения?
— Да так, одна гипотеза.
— Ну как хотите, можете не говорить, ваше дело в конце концов, — сказал Анжель и вернулся в гараж. Двери были распахнуты настежь, в глубине виднелась машина, а к правой стене были прислонены груды связанных веревкой досок, прогибавшихся под собственной тяжестью.
— Да, недостатка в лесе у вас нет, — заметил Жакмор.
— А как же, ведь это будет довольно большая яхта, — сказал Анжель и стал выбирать себе следующую доску. Жакмор взглянул на небо: по-прежнему ни единого облачка.
— Разрешите откланяться, я иду в деревню.
— Желаю удачи!
И снова раздался визг пилы. По мере того, как Жакмор отходил дальше от гаража, этот звук становился все тише и тише, и наконец, когда Жакмор достиг садовой ограды, пропал совсем. Психиатр двинулся вперед по пыльной тропинке. Во время разговора с Анжелем ему внезапно вспомнился здоровенный черный кот, сидящий на заборе при выезде из деревни. Это был один из случаев столь редко встречавшегося на его пути взаимопонимания. Этот забор был наверняка самым любимым местом кота. Жакмор заторопился, надеясь найти его там. На ходу он снова поднес большой палец к носу и глубоко вдохнул. Под влиянием запаха ему явственно привиделась могучая спина служанки и он сам, приникший к ее выгибавшемуся под мощными толчками заду. От таких грез он не шел, а летел.
VII
Ветер раскидал солому по всей дороге, солому, которой были заткнуты узкие щели под дверями стойл; солома крутилась по земле близ амбаров, прошлогодняя солома летала около забытых под солнцем мельничных жерновов. Ветер поднялся еще утром. Он начисто выскреб поверхность моря, не оставив на ней ни единого белого барашка, забрался на утес и громко шелестел там в вересковых зарослях, вертелся вокруг дома, превращая в свисток каждый укромный уголок, сбрасывал с крыши непрочно лежащую черепицу, кружил старые глянцевито-металлические осенние листья, не успевшие попасть в удобрение; а еще он выбивал из рытвин облака серой пыли и сдирал, словно теркой, сухую корку с засохших луж.
Вихрь рождался на окраине деревни. Завертелись, закрутились мелкие веточки и ковыль и слиплись в какой-то кокон неопределенной формы. Его верхушка перемещалась, подчиняясь капризам ветра, как грифель карандаша неуклонно следует за горизонталью; у высокой серой стены виднелось что-то черное, губчатое, мягкое; неожиданным порывом ветра туда прибило и кокон. То была пустая, невесомая оболочка черного кота, сухая шкурка бесплотного, высосанного существа. Вихрь понес его, жалкого и выпотрошенного, по дороге; он катился, будто газета по пляжу, неровными большими скачками. Ветер натянул меж травинками пронзительно звенящие струны — и вот призрак кота в нелепом прыжке оторвался от земли и тут же снова упал. Порыв ветра на секунду прижал его к живой изгороди, а потом отпустил бескостного картонного паяца танцевать дальше. Дорога в этом месте делала поворот; кота вынесло на откос и понесло прямо в поле; он несся среди созревающих зеленых колосков, электризуясь от контакта с ними, перепархивая с места на место, словно пьяный ворон; пустота его была идеальной пустотой засушенного растения, такого, как прошлогодняя солома на забытых под солнцем мельничных жерновах.
VIII
Жакмор мигом добрался до дороги и бодро зашагал, с удовольствием вдыхая свежий воздух. Новые бесчисленные запахи заполняли его ноздри и будили какие-то смутные воспоминания. Неделю назад он вобрал в себя всю полноту ментальной сущности черного кота, и теперь на каждом шагу его ожидали сюрпризы; он с большим трудом ориентировался в этом сложном и невероятно эмоциональном мире. В то же время было бы неверно считать, что его поведение в корне изменилось. Физическая сторона жизни и основные рефлексы так глубоко коренились в подсознании, что не могли полностью трансформироваться при контакте с привычками кота; ведь рефлексы животного были все-таки намного примитивнее, и этим также объяснялось их незначительное влияние на Жакмора; до чего же смешными казались ему теперь попытки заставить поверить себя и других, что ему хочется почесать ногой за ухом или улечься на живот, поджав ноги и подложив кулаки под голову. Но у психиатра возникало множество желаний, ощущений и даже мыслей, не особенно глубоких, но зато неизъяснимо очаровательных; вот, например, он учуял, что где-то недалеко рос куст валерианы. И все же Жакмор демонстративно отвернулся от него и двинулся в противоположную от деревни сторону по дорожке, ведущей к утесу. В те места его влекла только что возникшая отличная идея.
Жакмор добрался до крутого обрыва и легко отыскал едва заметную тропку; и не тропку даже, а так, след от камнепада. Он смело ринулся вниз, помогая себе при спуске руками и подставив спину пустоте. Когда несколько камней сорвалось из-под ног, Жакмор слегка взволновался, но продолжал уверенно двигаться вперед, радуясь ранее не наблюдавшимся гибкости и силе. Через несколько минут он уже находился у подножия утеса. На море был отлив, и между скал, выступавших из глубоких луж, появилась узкая полоска обкатанных камешков. Жакмор быстро пошел по ней к ближайшей луже. Выбрав удобное местечко, он уселся на корточки, засучив рукава. Его сжатые в кулак пальцы едва касались воды.
Прошло несколько секунд. И вдруг между водорослей мелькнула голова маленькой желтой рыбешки. На зеленом фоне ее трудно было разглядеть, но Жакмор все-таки различал трепет нежных жабер. Сердце его радостно забилось. Он молниеносно выбросил руку, схватил рыбку и поднес к носу. Пахло изумительно. Облизнувшись, он открыл рот и без всяких колебаний откусил со смачным хрустом голову бьющейся в руке рыбки. Это было восхитительно. А ведь рыбы тут сколько душе угодно.
IX
Поделиться книгой: