Анжель положил на верстак молоток с наковаленкой и вытер пот со лба. Он только что закончил обшивку правого борта. Красивая линия из красноватых медных гвоздей ровненько шла по выпуклому светлому деревянному борту. Яхта обретала форму. Она стояла на дубовой тележке; под ней начинались дубовые рельсы, которые будут спускаться вниз по утесу к самому морю.

Рядом с Анжелем трое детишек возились в куче опилок и стружки, выросшей в углу мастерской. Развитие детей шло до странности быстро; теперь уже все трое ходили, постукивая своими подковками; только у Ситроена ступни еще немного кровоточили по вечерам, а у Жоэля с Ноэлем, мальчишек грубоватых и неприхотливых, кожа уже ороговела.

Анжель ничего не мог понять: час кормления наступил, а служанка все не шла за детьми. Ведь должны же они пополдничать. Тут он вспомнил, что служанки не было дома и со вздохом взглянул на часы. Честно говоря, Клементина все чаще и чаще забывала покормить их, а когда Анжель осмеливался хоть в чем-то ее упрекнуть, то получал наглую, но, в общем-то, обоснованную отповедь; в ее тоне слышались уверенность в себе и ненависть к нему. В такие минуты Анжелю неловко было смотреть на детей, которые жались к матери, и даже будто иронически поглядывали на него. Анжель наблюдал за их игрой и вдруг встретился глазами с враждебным взглядом Ситроена. Его это поразило и немного обидело. «Ну что ж, — подумал Анжель, — в конце концов они имеют то, что заслуживают». Вот он, например, не желал бы ничего другого, как всегда потакать им во всем и целовать их, но ведь его никогда не просят об этом. «Да, видно, им нравится, когда их притесняют», — с горечью подумал Анжель и подошел к детям.

— Ну, пойдемте кушать, ребятки, — сказал он.

Жоэль и Ноэль подняли головы и забормотали.

— Хочу Тина, — сказал Жоэль.

— Тина, — повторил Ноэль.

— Клементины нет, пойдем ее поищем, — сказал Анжель.

Ситроен с достоинством прошел мимо него. Анжель протянул руку близнецам. Не обратив на нее никакого внимания, они встали на ножки, подняв облако опилок и стружки, и неловко засеменили за братом. Анжель взмок от напряжения. Но все-таки пошел за детьми, посматривая за ними издалека; сад, расположенный на крутом склоне, таил массу опасностей, и, несмотря на свое раздражение, он не вынес бы, если бы с ними случилось несчастье.

Он догнал детей уже около дома. Ноэль пронзительно звал мать, Жоэль вторил ему.

— Ну, хватит, — сказал Анжель довольно твердо. Дети замолкли от удивления.

— Идите на кухню, — продолжал Анжель.

Странно, но к полднику ничего не было готово. Уходя, она могла, по крайней мере, хоть что-нибудь приготовить. Он неловко усадил малышей за стол и подал им кружки с молоком и бутерброды. Они набросились на еду, булькая и громко чавкая от удовольствия, а Анжель направился восвояси. И чуть было не столкнулся с Жакмором.

— Вы не видели Клементину? — спросил он.

Тот по-кошачьи почесал за ухом.

— Э... — неопределенно протянул он, не выдавая себя.

— Да бросьте вы, наконец, эти свои кошачьи ужимки, — сказал Анжель, — вас к этому тянет не больше, чем меня. Лучше скажите, где моя жена.

— Как-то, знаете, неловко получилось, я случайно зашел в столовую, а ваша жена там...

— Да что же это такое! — возмутился Анжель и, вне себя, оттолкнул психиатра и бросился наверх. Жакмор пристально посмотрел ему вслед. Судя по всему, гнев Анжеля выражал его попытку преодолеть неприятное чувство, возникшее от неловкого общения с детьми, но психиатр предпочел это не акцентировать.

На ходу Анжель старался придумать как можно более оскорбительную фразу. Он редко выходил из себя, но это всегда было связано с детьми. Конечно, надо бы уделять им больше внимания. Но сейчас-то он нервничал, сердце бешено колотилось, а ей на это наплевать, ведь только и дела-столовую и замер. На обеденном столе распласталась Клементина. Одержимая, она тяжело дышала, извивалась по столу, брюки были спущены до колен. Руки, вытянутые вдоль тела, конвульсивно сжимались и разжимались. Поясница ходила ходуном над лакированной поверхностью, ноги раздвигались, с губ срывались легкие стоны... Оторопев, Анжель помедлил мгновение и начал тихонько отступать к двери. Его лицо постепенно наливалось краской. Он прикрыл за собой дверь и быстро вышел в сад.

Жакмор стоял на крыльце и видел, как Анжель скрылся за поворотом аллеи. Тогда психиатр вернулся на кухню.

— Интересное дело... — прошептал Жакмор. Быстро, скупыми, точными движениями он убрал со стола после трех пачкунов. Сытые малыши весело лепетали. Он вытер им мордашки и легонько подтолкнул к двери.

— Пойдите поиграйте с папой, — сказал он.

— Я хо Тина, — сказал Жоэль.

— Тина, — сказал Ноэль.

Ситроен не сказал ничего и пошел назад к гаражу. Братья последовали за ним. Жакмор нахмурился, на мгновение застыл, а потом, после некоторых колебаний, снова поднялся в столовую. Клементина продолжала свою срамную гимнастику, но теперь лежа на животе. Жакмор принюхался, а затем, скрепя сердце, вышел и вернулся в свою комнату. Растянувшись на постели, он замурлыкал, но как-то очень уж неуверенно. Несмотря на все усилия, приходилось признать, что мало-мальски приличного мурлыканья он издать не мог. Интересно, умел ли мурлыкать сам черный кот, которого он недавно подверг психоанализу? И снова мысли вернулись к тому, что так занимало его, к Клементине. Может, он должен был до нее дотронуться. Жакмор понюхал свои пальцы. Они еще чуть пахли духами служанки, но Жакмор последний раз сношался с ней вчера, и аромат еле-еле улавливался.

Вот ведь как получается, он тут, в своей постели, а там, внизу, женщина, вероятно, все так же трясется. Жакмор сел, затем встал с кровати, спустился вниз по лестнице и снова очутился перед дверью в столовую. Прислушался. Из-за двери не раздавалось ни звука. Жакмор вошел.

Полуобнаженная Клементина крепко спала; по крайней мере, она больше не ерзала, а отдыхала, выставив напоказ зад и прижавшись щекой к столу. Жакмору стало как-то не по себе. Он подошел ближе. Услышав его шаги, Клементина зашевелилась и приподнялась, опершись на локоть. Жакмор замер на месте.

— Извините, мне показалось, вы звали, — сказал он.

Ее глаза были мутными и усталыми.

— А что это я делаю на столе? — спросила она.

— Ну, — прошептал Жакмор, — не знаю. Наверное, от жары.

Она наконец заметила беспорядок в своей одежде.

— Сон один приснился, — начала она, и вдруг, как только что Анжель, покраснела до корней волос.

А что... — продолжала было она и села, даже не пытаясь прикрыть голые бедра.

— В конце концов, вы меня всякую видели, — прошептала она.

Жакмор, совсем растерявшись, не мог произнести ни слова.

— Наверное, я сильно металась, — сказала она, начиная одеваться.

— Боюсь, что так...

— В общем, я ничего не понимаю. Шла готовить детям полдник, и вдруг... очутилась на этом столе.

Она ощупала свою голову.

— А, постойте-ка, сейчас припоминаю, будто меня повалили на стол. Смотрите, и шишка вскочила.

— Наверняка какой-нибудь суккуб... — сказал Жакмор. Она натянула брюки и пригладила волосы.

— Ну что ж, делать нечего, чему быть, того не миновать. А мне казалось, что я вполне смогу обойтись без этого. Ладно, пойду готовить детям полдник.

— Они уже поели, — сказал Жакмор.

Лицо Клементины потемнело.

— Кто же их накормил?

— Ваш муж, — сказал Жакмор, — а я им вытер личики.

— Здесь был Анжель?

— Да, — бесцветным голосом подтвердил Жакмор.

Она быстрым шагом прошла мимо него и вышла в сад. Свернув в аллею, она почти побежала. Жакмор, напряженно размышляя, поднимался к себе. Так, значит, он существовал. Но только он.

X

Анжель по-прежнему работал молотком, занимаясь теперь другим бортом. Он как раз прилаживал наковаленку к внутренней стороне борта, когда увидел Клементину, раскрасневшуюся от быстрой ходьбы. Заметив ее, близнецы радостно завизжали, а Ситроен подошел и взял ее за руку. Анжель внимательно посмотрел на жену, оценил ситуацию и внутренне подобрался.

— Кто давал им полдник? — спросила она.

— Я, — сухо ответил Анжель.

Что-то в его тоне удивило ее.

— А по какому праву?

— Перестань! — грубо сказал Анжель.

— Нет, я спрашиваю, по какому праву ты накормил этих детей? Ведь мы же договорились, что ты к ним никакого отношения не имеешь.

Она и рта не успела закрыть, как на нее обрушился град пощечин. Она зашаталась под ударами. Анжель, бледный как полотно, весь трясся от ярости.

— Все, хватит! — рычал он, но постепенно стал успокаиваться, она же растерянно поднесла руки к щекам.

— Мне очень жаль, — наконец сказал он, — но ты перегнула палку.

Дети заорали, а Ситроен наклонился, подобрал гвоздь, подошел к отцу и изо всех своих силенок вонзил его Анжелю в ногу. Анжель не сдвинулся с места. Клементина истерически захохотала.

— Прекрати, — сказал Анжель, еще весь дрожа от пережитого волнения. Она смолкла.

— А знаешь, вообще-то мне не жаль. Жаль только, не ударил тебя сильнее.

Клементина покачала головой и пошла прочь. Малыши засеменили за ней. Время от времени Ситроен оборачивался и злобно посматривал на отца. А Анжель пребывал в глубокой задумчивости. Он еще раз проиграл в уме недавнюю сцену, и его передернуло от смущения; но тут перед его мысленным взором возникла распластавшаяся на столе жена, и краска снова прилила к щекам и ко лбу. Он знал, что больше не вернется в дом. В гараже можно было отлично устроиться на куче опилок и стружки, тем более, что ночи стояли теплые. Вдруг он ощутил какое-то жжение в левой ноге, наклонился и извлек тонкое блестящее острие гвоздя. На его клетчатых зеленоватых брюках осталось коричневое пятнышко величиной с клопа. Смешно. Жалкие гусенички.

XI

С тех пор, как Анжель решил жить рядом со строящейся яхтой, Жакмор остался один с Клементиной. Но это общество не очень-то его устраивало. Она была слишком матерью и им было нелегко найти общий язык. Но ничего дурного он в этом не находил, ибо не лгал, говоря о своей пустоте и объясняя ею отсутствие у себя понятия этической нормы. Просто ему это мешало чисто физически.

Лежа на травке в глубине сада, он рассеянно пожевывал неровные стебельки одолень-травы, которая придает застенчивому человеку смелость и решительность. Жакмор поджидал Беложо, которая обещала провести с ним весь вечер. Вечер этого скучнейшего, без малейшей выпуклости дня. Кстати, мысль о выпуклости напомнила ему о брюках, и он провел по ним рукой, проверяя свою боеготовность. Вероятно, их встреча, как обычно, закончится членовводительством. Жакмор услышал хруст гравия и сел. Няня, дородная, неуклюжая, в широченной кофте, подошла и уселась рядом.

— Ну что, все переделала? — спросил он.

— Да, — вздохнула она, — наконец-то дети уложены, — и начала уже расстегивать платье, но Жакмор остановил ее.

— Подожди, давай поговорим немножко, а? — предложил он.

— Я не для того пришла, — заметила она. — Этим делом заняться я не прочь, но уж никак не болтовней.

— Я хотел спросить только одну вещь, — сказал он.

Она сбросила с себя одежду и опять села на траву. В этом потаенном уголке сада они укрылись, словно в шкатулочке. Опасности никакой, потому что Анжелю и Клементине было не до них. Жакмор, чтобы обмануть ее бдительность, тоже разделся. Девушка старалась не смотреть на него. Голые в траве, они выглядели довольно-таки смешно. Она перевернулась на живот и встала на четвереньки.

— Ну давайте же.

— О черт! До чего мне надоела эта идиотская позиция! — воскликнул Жакмор.

— Ну же, — сказала она.

— Это невыносимо, — пробормотал Жакмор, резко толкнул ее и, не успела она опомниться, как он перевернул ее на спину и налег на нее всем телом. Она яростно сопротивлялась.

— Нет! Ни за что! Только не так! Сатир!

Но Жакмор крепко держал ее.

— Я тебя, конечно, отпущу, только скажи мне сначала, почему ты так против этого положения.

— Не хочу и все, — пробурчала она.

Жакмор нажал на нее сильнее. Теперь он мог овладеть ею в любую минуту.

— Если не скажешь, я тебя так возьму.

Тогда она заплакала от бешенства и пробормотала:

— Нет... перестаньте! Не хочу. Какой вы противный!

— Ну вот, совсем чокнулась! — возмутился Жакмор.

— Ничего вам не скажу!

— Нет, скажешь!

Он наклонился и схватил зубами ее сосок.

— Если не скажешь, откушу кусочек, — прошепелявил Жакмор с полным ртом... Он еле сдерживал хохот; тут же это его желание передалось зубам, и он, видно, слишком сильно сжал сосок, потому что нянюшка вскрикнула и не на шутку залилась слезами. Психиатр хладнокровно этим воспользовался, чтобы заставить ее говорить.

— Ладно, скажу, — простонала она, — но только слезьте с меня поскорее, скорее же.

— Ты мне все расскажешь? — спросил Жакмор.

— Да, обещаю, только пустите быстрее... Ну же... О!

Жакмор отпустил ее и откинулся в траву, тяжело дыша. Не так-то легко было ее держать. Она села.