— Нил! Нил! Иди скорее, у меня для тебя сюрприз! — возбужденным голосом звала Сесиль.

Нил вошел в гостиную, и жена тут же бросилась ему на шею.

— Как ты угадал! Мне очень понравился твой подарок, ты по своей рассеянности уже и забыл. Я нашла подходящую раму, просто прелестная вещь, я же обожаю лошадей! Какой ты милый!

Со стены на него смотрел портрет Тани Захаржевской в тонкой золотистой раме.

— Да, ты молодец, хорошая рамка, — растерянно пробурчал Нил. — По этому поводу можно немного вина.

Это единственное, что пришло ему в голову, чтобы как-то придти в себя.

— Когда это прекратится! — услышал он за спиной, и как-то воровато быстро успел опрокинуть долгожданную порцию. — Ты же сказал вина, а виски — это совсем другой напиток! Я не могу больше терпеть твое пьянство, ты же превращаешься в алкоголика! Завтра же мы идем к доктору, или я вызову папу, может хоть он на тебя повлияет.

— Не надо, я схожу, но только один, без тебя.

— Учти, я проверю, только попробуй обмануть, я тогда засуну тебя в лечебницу!

Перспектива попасть в дурдом, пусть и французский, его мало обрадовала, а зная принципиальный характер супруги, на следующий день Нил поплелся к Вальме.

Доктор встретил его любезно, с профессиональной заботой на челе. Кабинет мало напоминал медицинское учреждение. Стильная мягкая мебель, дорогой ковер и живопись в старинных рамах — скорее, хорошая гостиная, но никак не приемная лекаря.

— Что-нибудь с Сесиль? Как она себя чувствует?

— С Сесиль все хорошо, наверное, даже не будет заметно. Она просила меня зайти к вам проконсультироваться, хотя я считаю это лишним, я бы и сам справился…

Нил как-то по-школьному стушевался под внимательным взглядом доктора.

— Не волнуйтесь, и не надо ничего объяснять, ваша жена звонила мне, и я понимаю вашу проблему. Сколько вы поглощаете в день алкоголя?

— Да когда как… Честно говоря, не всегда удается вести учет выпитому. Первую бутылку помню хорошо, а вот дальше…

— Вы сказали — первую бутылку. Вина?

— Водки, доктор. Иногда виски, кальвадоса или киршвассера, но чаще — русской водки. Привычней.

— Боже мой, водки! Целую бутылку русской водки!

— Как правило, за ней следует вторая…

— Да-а… С другой стороны, по всем внешним показателям вы не похожи на записного алкоголика, здесь, думается, причина не столько органическая, сколько психологическая. Адаптация, знаете ли, акклиматизация… Полагаю, совместными усилиями мы с вами преодолеем кризис. Семейный доктор, знаете ли, в первую очередь должен быть неплохим психотерапевтом, собственно, это и есть моя специализация согласно диплому, а депрессионные состояния — это мой конек. Болезнь двадцатого века, если хотите знать мое мнение, а ведь многие и не подозревают, что она подлежит лечению. Попробуйте, и вы потом мне скажете спасибо… Я могу быть вам полезен и по второму вопросу, хотя, я смотрю, вы и не думаете обсуждать его. Ваша жена меня просила поговорить о сексуальной проблеме. В России, Сесиль сказала, проблем у вас с этим не было. А сейчас у вас есть жалобы? Я постараюсь помочь вам. Конечно, связь с принятием алкоголя я не исключаю, но в вашем возрасте и чтобы такое влияние на потенцию… Думаю, здесь все та же причина, трудности адаптационного периода. Вам надо всего лишь снять накопившееся напряжение… Если желаете, я проведу обследование. Сесиль — молодая и здоровая женщина, отсутствие нормальной жизни с мужем может очень сильно сказаться на ее здоровье…

— Нет, нет, не надо никакого обследования…. Я тоже думаю, что это связано с медленной адаптацией, со временем все придет в норму.

— Вам может помочь… как это сказать… переходной вариант. У меня есть кое-какие знакомства с женщинами, они же и мои пациентки, все останется в строжайшей тайне, не беспокойтесь. Я дам вам телефон, позвоните и скажите, что Вальме передает привет, больше ничего не надо. И не бойтесь, даже люди из высшего общества частенько прибегают к подобному лекарству, и поверьте, прекрасно живут с женами до старости. — Вальме быстро набросал телефон и протянул Нилу.

Да, на родине такое лечение не придумал бы ни один врач…

Нил решил не вступать в полемику по поводу столь странного рецепта, но для успокоения все-таки на прощание сказал, что едва ли воспользуется предложенным методом.

— Заходите, всегда рад быть полезным вам и Сесиль. — Доктор пожал руку и Нил понял, что его мнения особо и не спрашивали, аудиенция закончилась.

Нил вышел на улицу с тревожным чувством и первая мысль, конечно же, была пропустить стаканчик. Записка с телефоном вместе с пачкой сигарет очутилась на столике, и Нил невольно прочитал: «Ира». Ниже стоял восьмизначный парижский номер.

Подумать только — Ира! Вот уж не рассчитывал он на русскую проститутку нарваться в Париже, была бы француженка — другое дело, а то Ира… совсем неинтересно, но не идти же обратно, чтобы поменяли, уж и вовсе смешно.

Да и не собирается он звонить никому. Но, уходя, засунул записку обратно в карман.

Но не прошло и недели — а Нил старательно перерывал свои рубашки и брюки в поисках лечебного телефона. Сесиль уехала на выходные в Нормандию. На целых два дня. Пьянящее чувство свободы вдохновляло Нила на подвиги.

Записка превратилась в скомканный комочек. Нилу пришлось расшифровывать почти стертые цифры. Руки вспотели, пока он набирал номер.

Трубку долго никто не брал, и Нил хотел было повесить трубку, как услышал на том конце голос:

— Ира слушает.

Нил почему-то сразу перешел на русский, почему-то он не сомневался, что говорит с соотечественницей. После необходимого привета от доктора Нил замялся, не зная, как перейти к сути, но этого и не потребовалось. Девушка сама взяла инициативу в свои руки. Она не переспросила его, значит, все-таки, понимала по-русски, хотя сама на русский так и не перешла.

— Если вы сегодня свободны, то я буду вас ждать в восемь часов у фонтана на Сан-Сюльпис. Знаете, где это?

— Да. Как я вас узнаю?

— На мне будет черный шарф.

Нил готовился прямо как на свидание. Отгладил брюки, до блеска надраил ботинки, тщательно почистил зубы. Туалетная вода, подаренная Сесиль, на этот раз не вызвала у него обычного отвращения. В последний момент он сообразил, что в доме напрочь отсутствуют презервативы. В целях конспирации он решил не покупать их в угловой аптеке мсье Нунгулу, а спустился в метро, по прямой доехал до бульвара Сен-Дени, где и обзавелся пакетиком резинок, благо в этом веселом квартале они продавались в каждом секс-шопе. Отбиваясь от назойливых жриц любви, навязчивых зазывал и настырных сутенеров, Нил снова нырнул в метро и по той же ветке без приключений доехал до площади Сан-Сюльпис.

В ярком свете ртутных фонарей он сразу узнал ее. Высокая, стройная, в длинном черном пальто, в черном шарфе, повязанном поверх пышных распущенных черных волос, она деловито шагнула из-за угла и, не посмотрев в сторону фонтана, возле которого томился на скамейке Нил, стала подниматься по ступенькам собора.

— Ира! — привстав, окликнул ее Нил. Она резко повернулась и остановилась, не сделав ни шага навстречу, словно уступая ему всю инициативу по сближению.

Он ускорил шаг и через несколько секунд стоял рядом с ней на ступенях.

— Ира… — чуть задыхаясь, проговорил он. — Я…

Она подняла руку, и Нил замолчал.

— Мы, кажется, договаривались ровно на восемь. Сейчас без четверти. У меня есть пятнадцать минут. Ждите здесь.

Она толкнула высокую резную дверь и исчезла за ней.

Нил постоял, выкурил сигарету, вздохнул, посмотрел на часы.

Потом тоже вошел в храм…

Изнутри собор Сан-Сюльпис казался еще больше, чем снаружи. Лишь по периферии вокруг нефа лепились маленькие, невысокие ниши, каждая со своим алтарем, со своими плитами и надгробиями, со своими статуэтками и барочной живописью, замещающей в здешних церквах иконы. Нил, человек совершенно невоцерковленный, не знал, как они, эти ниши, называются — в голове вертелись какие-то «притворы» и еще «базилики».

Чувствуя себя полным идиотом, Нил подошел к огромному ларю в центре зала, взял свечу, бросил в щелочку для монет положенные десять франков.

Ему некстати вспомнились две комсомольские дуры из курсового бюро, тайком бегавшие на Смоленское кладбище писать записочки Ксении Блаженной. «Ксюшенька, помоги спихнуть диамат!.. Ксюшенька, сделай так, чтобы Петров на меня посмотрел…»

Ксюшенька, помоги мне…

Он зажег свечу зажигалкой, медленно двинулся вдоль ниш.

Ксюшенька, помоги мне…

Поставил свечу рядом с другими, прямо, крепко вжав в углубление.

Ксюшенька… или кто там еще… дай мне увидеть Лиз!

Он поднял голову и тут же увидел Иру.

Она сидела в первом ряду выставленных, словно в кинотеатре, стульчиков перед пустой белой стеной. Голова ее была опущена, руки молитвенно сложены, губы что-то шептали.

Взгляд его пополз вверх по белой стене.

И остановился.

Наверху, почти — под самыми сводами он увидел деревянный барельеф.

Держа в руках младенца и попирая босой ногой голову змея, стояла на огромном яблоке Лиз.

Она чуть заметно улыбалась ему.

Только, конечно, это была не Лиз, а Дева Мария.

Но это уже не имело значения.

Быстрым шагом он вышел из храма…

Сжав ладонями виски, Нил сидел на чугунной скамейке сквера Сан-Сюльпис, и даже не слышал шума фонтанных струй. Тем более, не заметил, как к нему приблизилась рослая молодая женщина в черном шарфе, повязанном на голове.

— Извини, — с улыбкой сказала Ира, развязывая шарф. — Я потеряла счет времени.

Нил сосредоточенно оглядел ее. Он не понимал, что это за женщина и зачем она нужна ему.

— Пойдем же скорее.

— Куда?

— Как это — куда? Для начала в кабачок на Шерш-Миди. Это рядом.

— Зачем?

— О, Боже!.. Или это не ты звонил мне сегодня.

— Сегодня… Да, это я звонил. Пойдем, конечно.

— Ах, какой ты странный…

Ее высокие каблуки зацокали по булыжникам сквера.

«И все же она едва ли русская, — думал Нил на шаг отстав от нее. — Идти в церковь перед тем как предаться разврату за деньги. Такая поза, такая многозначительная банальность в истинно французском духе… Зря я пошел, все-таки…»

В кабаке было шумновато и накурено. За угловым столиком резались в карты какие-то небритые, но при галстуках, личности, у окна рубился сам с собой в китайский бильярд долговязый обдолбанный сопляк. Звероподобный бармен с полотенцем через плечо лениво разливал по микроскопическим рюмочкам пастис. Увидев Иру, он страшно улыбнулся, показав неровный ряд черных зубов.

— О, Ира, салют! Дела идут, как я погляжу, опять с клиентом… Как всегда?

— Как всегда…

Они сели за свободный столик, и почти сразу перед ними возникли два высоких бокала с жидкостью цвета разведенной марганцовки.

— Кир, — пояснила Ира, — Белое вино с черносмородиновым сиропом.

— Я знаю, что такое кир, — без восторга ответил Нил, повертел в руках бокал, закурил и принялся, не таясь, изучать сегодняшнюю свою спутницу.

Девушка действительно мало походила на русскую, скорее, в крупных чертах лица проступало что-то восточное. Фигура ее была безупречна, а волосы черной копной доставали почти до талии. Длинные волосы всегда нравились Нилу.

— Ира… какое странное имя, — задумчиво проговорил он. — По латыни оно означает «гнев». Ты гневлива?

Она отставила бокал и расхохоталась ему в лицо.

— Да ладно, можешь звать меня Ириша. А как тебя величают?

Ее внезапный переход на русский застиг Нила врасплох. Он хотел соврать, но быстро не получилось.

— Нил Романович.

— Ну, зачем же так официально, это ты в России Романович, а я тебя буду звать без Романовича, если не против… Что-то ты не пьешь, за встречу полагается выпить. Или предпочитаешь водку?

— Не сейчас.

Второй, а затем и третий бокал кира сняли напряжение, и с каждой минутой Ириша казалась Нилу все более привлекательной, даже чересчур накрашенное лицо уже не казалось вульгарным.

— Мы так и будем тут сидеть весь вечер? Кажется, у нас другая культурная программа. Пошли.

Ира встала, Нил чуть-чуть замешкался, но потом как-то резко вскочил. Стул с грохотом повалился, чем привлек внимание скучающей публики. Не подняв его, Нил выскочил за Ирой на бульвар, где она уже ловила такси.

Квартирка на Коммерс была кукольно-маленькой, правда, имелась ванная, зато кухни не было вообще. Кровать занимала почти все пространство комнаты, так что к маленькому окну можно было с трудом пробраться. Большое зеркало немного скрашивало ощущение тесноты, но в нем отражалась вся комната, и Нил показался сам себе слишком большим.

— Пожалуй, скотч, — выбрал Нил из предложенных напитков.

— А я, если не против, еще кира кирну, не люблю мешать, а то у меня голова утром болит. — Ира внесла поднос и поставила его на кровать, которая выполняла также функции стола.

Вино, музыка и полумрак начали, как обычно, способствовать организации процесса.

— Да, я не спросила, ты на время или на ночь? — очень буднично спросила она.

— Как получится, — отозвался Нил. Он совершенно успокоился, нервное напряжение спало как-то само собой.