Она молчала и чуть заметно улыбалась. Зато теща отреагировала на его реплику бурно и всерьез.

— Бедный мальчик! Вырасти в такой варварской стране! Но теперь все страшное позади!

— О да, мы тут займемся твоим воспитанием! — хохотнул мсье Дерьян и, показывая на бутылку, обратился к мадам Нонпарель: — Эжени, милая, где вы раздобыли этот раритет?

— О, это вино я всегда покупаю прямо на ферме, это через дорогу от нашего гольф-клуба.

— Это судьба! Нил, отныне ты будешь привозить нам со службы розовое «Пуату», папочке оно очень нравится… — прощебетала, жеманно поджимая губки, мадам Дерьян.

— Осталось лишь устроиться на эту службу, — улыбнулся Нил.

— Ну, этот вопрос из числа решаемых, — Жильбер Дерьян со значением посмотрел на мадам Нонпарель.

— За последние несколько лет интерес к изучению русского языка заметно упал. Кроме, разумеется, военных учебных заведений, там картина прямо противоположная. — Мадам Нонпарель бросила на Нила пытливый взгляд из-под дымчатых очков. Он сделал важное лицо и кивнул. — Однако, в свете самых последних событий ситуация может измениться кардинальным образом, — продолжила мадам Нонпарель, в упор глядя на Нила.

Он по инерции кивнул еще раз.

— А, так вы уже знаете про смерть Брежнева…

На веранде воцарилась тишина. Затихли даже попугаи.

Нил прикрыл глаза. Глубоко вдохнул и медленно-медленно выдохнул.

Помер, значит, старый хрыч. Окочурился. Побывшился. Вломил жмура и почил в Бозе… Может, хоть какое-то время им там будет теперь не до Нила Баренцева, а там, глядишь, и совсем забудут…

— В этом нет ничего неожиданного. Правитель давно был… весьма нехорош, — спокойно и серьезно проговорил Нил.

— А я читала, он в молодости был отменный любовник… — начала мадам Дерьян, но осеклась под взглядом мужа.

— Мсье Баренцев, каковы теперь, на ваш взгляд, перспективы Советского Союза? — спросила мадам Нонпарель.

— На какие-то быстрые перемены рассчитывать, по-моему, нельзя. Наивно предполагать, что завтра закончится война в Афганистане и начнется давно назревший капитальный ремонт всей системы. Рано или поздно все это, конечно, произойдет, но вот когда именно… Тут многое будет зависеть от личности преемника.

— Преемник назван. Бывший шеф КГБ Юрий Андропов.

«Ага, забудут! — тоскливо подумал Нил. — Разбежался!»

Как и предвидела мадам Нонпарель, студентов, желающих заниматься русским языком, набралось много, человек десять, однако включить этот предмет в основное расписание Аш-Э-Се представлялось возможным лишь со следующего учебного года, поэтому Нилу было пока предложено раз в неделю проводить ознакомительные «русские» семинары в рамках общего курса «Мировая цивилизация» и параллельно готовить программу полноценного академического курса. Мадам Нонпарель долго оправдывалась, ссылаясь на трудности с финансированием, а потом предложила за каждое занятие сумму, которая в пересчете на рубли даже по официальному курсу несколько превышала прежнее его месячное ассистентское жалование. Конечно, по здешним меркам это было не Бог весть что, но самолюбие все же тешило и позволяло не чувствовать себя совсем уж нахлебником на шее Сесиль.

Группа оказалась на редкость пестрая — долговязая голландка, японец, две сестры-индианки в голубых сари, парочка панков, он и она, в черной коже и зеленых «ирокезах». Общим числом тринадцать: четыре парня и девять девушек, причем ни одной сколько-нибудь симпатичной. Приняли нового преподавателя с настороженным любопытством, его суховатую сдержанность, за которой он прятал вполне объяснимые волнение и робость, студенты, видимо, посчитали за особую строгость, они как-то подозрительно тихо себя вели, не старались выделиться, не задавали лишних вопросов.

Посмотрев список студентов, Нил нашел одну русскую фамилию. Даже загорелся сам вычислить, кто же из них наш. Но к концу лекции понял, что угадать не получилось. Уже спускаясь по лестнице вниз, он обогнул невысокого парня, который явно никуда не спешил и устроил беседу с длинноногой брюнеткой прямо посредине лестницы. Нил еще на занятии успел отметить малопривлекательную внешность молодого человека, однако, дева явно кокетничала с ним.

За спиной раздался приятный голос.

— До свидания, Нил Романович!

«Русский!» Нил обрадовано повернулся на голос.

Маленький, очень на первый взгляд некрасивый человек как-то не по-студенчески смело смотрел на Нила. Кивком попрощавшись с брюнеткой, студент подошел к нему, заговорил непринужденно. В голосе угадывался легкий акцент, но речь была удивительно чистой.

— Нил Романович, вы давно из России? Я слышал, там происходят интереснейшие вещи. Расскажите, что нового, а то здесь информация довольно односторонняя.

Они вышли из корпуса, и у незнакомца явно не было желания прекращать разговор.

— Если вы не против, может, выпьем по чашечке кофе?

Нил посмотрел на часы.

— Увы, не смогу составить вам компанию, не хотелось бы пропустить школьный автобус до станции.

— О, зачем же тратить свои кровные франки на электричку? Позвольте подбросить вас до города.

— Боюсь, это будет не вполне удобно…

— Решительно никаких неудобств, Нил Романович. С добрым попутчиком и дорога короче. А кофе мы выпьем в «Ротонде», это по пути, я живу всего в паре кварталов от исторического перекрестка Вавен.

— Вавен? — переспросил Нил.

— Мекка русских «монпарно». Мария Васильева, Поплавский, Эллочка Коган…

— Эллочка Коган?

— Ну да, она же Эльза Триоле… Нет, Нил Романович, теперь я убежден — эта экскурсия вам жизненно необходима… Кстати, я Анатоль.

Он протянул Нилу руку. Ничего не оставалось, как пожать ее.

— Вы, должно быть, и есть тот самый «А. Фомин» из списка.

Анатоль рассмеялся.

— О нет, А. Фомин — это Анетт, та серенькая крыска за первой партой. Чистокровная, кстати говоря, бретонка, так что совпадение — всего лишь ономастический казус… А ваш покорный слуга значится в списке как «А. Петипа».

— Петипа? Потомок легендарного Мариуса?

— Отнюдь. Просто в свое время мой прадедушка переиначил фамилию Пятипалов. Так привычней для французского уха, к тому же все Пятипаловы издавна были завзятыми балетоманами…

Так за разговорами они дошли до стоянки, уселись в ярко-красный двухместный «корвет» и понеслись по автостраде на север. Головокружительную скорость Петипа сбросил, лишь перевалив за Периферик — окружную дорогу вокруг Парижа.

За сорокаминутное путешествие у Нила была Великолепная возможность приглядеться к собеседнику. Никто не рискнул бы назвать Анатоля красавцем — нос-сарделька, глаза непонятного цвета, маленькие, глубоко сидящие, неестественно, по-женски припухлый рот. Одно плечо выше другого, под брюками угадываются кривые короткие ноги. При этом раскованная, порой почти развязная манера общения. Это неприятно царапнуло Нила с первой минуты знакомства, и чем дальше, тем больше нарастало скрытое раздражение, лишь подогреваемое тем, что с каждой минутой общения он все сильнее подпадал под флюиды обаяния своего визави. Тот был так говорлив, умен, остроумен…

В «Ротонде» Анатоль был завсегдатаем. То и дело с ним кто-то здоровался, кто-то звал к себе, официантки мило улыбались ему, да что официантки, женская часть публики явно оживилась после их прихода. Нилу стало немного обидно, что только из-за нового спутника на его долю тоже досталось улыбок и внимания.

— Это мои друзья нас угощают, поверьте, вино здесь, право, недурное.

Он разлил по стаканам и без тоста пригубил первый. Нил последовал его примеру. Вино оказалось действительно неплохим.

— Так как там, на моей этнической родине?

В какой-то момент Нил поймал себя на мысли, что этот человек и есть связной, с которым ему предстояло выполнять те растреклятые задания, на которые его подписали в России. Все внимательнее присматриваясь к собеседнику, Нил все больше убеждался в своих подозрениях. Анатоль, казалось напротив, совершенно не замечал напряженного состояния Нила. Вино расслабило его, и он стал еще разговорчивее.

— Вам уже, наверное, показали главные достопримечательности? Ну, музеи, башенку Эйфеля и прочую обязательную программу?

— Да, я кое-что успел посмотреть, но я больше люблю в одиночестве знакомиться с сокровищами культуры и искусства. Чужое мнение как бы отвлекает меня, мешает сосредоточиться. Пока на это нет времени, да и спешить некуда. Со временем я наверстаю упущенное.

Нил никак не мог преодолеть барьер неприязни к молодому человеку, поэтому тон, каким он старался поддерживать беседу, получался официально-вежливым. Но Анатоля это ничуть не смущало, он совершенно не обращал на это внимание.

— Нет, вы не понимаете, с чего надо изучать этот город! Здесь все декорации истории, вам быстро наскучит балаган, в который превратилось так называемое сердце Европы!

«Наверное, придется на все соглашаться», — мелькнуло в голове предчувствие заведомого продолжения. Пароль, который Нил с тревогой ожидал, до сих пор так и не был произнесен. Значит позднее, может быть, здесь нельзя… Или все-таки ошибка? Какие-то пошлые получаются шпионские страсти. Ну до чего же жизнь похожа на прочитанные в электричках детективы…

— О! Анатоль! Как делишки? Тебя вчера искала Софи, у нее опять проблемы. Это твой приятель? Может, познакомишь?

— Нет, милая, это наш новый преподаватель из России.

— Нил, — чтобы только досадить Анатолю, явно не желающему знакомить его с красоткой, которую он, кажется, видел в кампусе Аш-Э-Се, представился девушке Нил.

— Роза, такой есть цветок. А в России растут розы? О! Я просто обожаю русских. Они такие таинственные и непредсказуемые, а меня это очень возбуждает. С одним у меня даже случился оргазм, правда, он потом куда-то делся — нет, не оргазм, а он сам. С русскими так почти всегда бывает — то они есть, а то раз и куда-то делись. Вы угостите меня вином?

— Малышка, давай в другой раз, — с какими-то особыми интонациями Анатоль спроваживал девушку.

— Ну ладно, до вечера! Приходи вместе со своим учителем, у нас будет весело. Вы придете? Так интересно послушать о вашей стране… вы такой интересный мужчина! Буду ждать. Пока…

— Это тоже наша студентка? — поинтересовался Нил.

Анатоль заразительно и громко рассмеялся.

— Нет, она скорее уже давно профессор, правда, по специальности древнейшей… Вы зря, не думайте, среди них много хороших девчонок, только наркотики их портят, вернее, убивают, мне жаль их. В их судьбах в основном, печальную роль всегда играют мужчины… Пойдемте, пройдемся, я покажу вам настоящий Париж. Надеюсь, вы не спешите?

— Пожалуй, можно пройтись, — Нил почему-то чувствовал себя гораздо младше Анатоля, хотя был лет на пять старше. Этот странный человек стал интересен Нилу помимо его воли…

— Надо бы посидеть где-нибудь. — Нил вдруг понял, что ног под собой не чует.

— А мы уже пришли, и сидеть вы будете комфортно, это я вам обещаю.

Анатоль тронул Нила за рукав и повернул его к двери. Они вошли, и тогда Нил понял, что оказался в театре, только со служебного входа. Они прошли в зал, и Петипа по-хозяйски устроился во втором ряду. Нил сел рядом и немало удивился, что действие в полном разгаре. Пьеса поначалу заинтересовала его, но в какой-то момент он понял, что он больше смотрит не на сцену, а на Петипа.

Никогда в жизни он не видел такого театрала. Петипа жил в каждом персонаже, он всем организмом чувствовал игру актеров. В одно мгновение он превратился в мальчика на новогодней елке в ленинградском доме культуры. Он закрывал лицо руками, опускал голову, от души смеялся, сжимал кулаки и плакал, не скрывая слез. Он был там, на сцене с героями пьесы, с актерами, которые выкладывались, и у которых в этот вечер не все удавалось. Он был одно целое с искусством, и в эти мгновения его ничто другое не волновало. Нил увидел совершенно другого человека, и этот новый Петипа стал в один вечер для него родным. Он увидел в нем то, что никак не мог позволить себе всю жизнь — полную свободу чувства, именно свободу, без игры на обстоятельства и общество. Петипа был живой и жизнью своей, не понимая того, заражал всех, кто был рядом с ним.

Потом, после спектакля за кулисами пили много вина, Анатоль спорил, хвалил и молчал, и его молчание как-то по-особому слушали актеры. Он был душой театра, его камертоном. Нил почувствовал, что гордится дружбой с этим некрасивым, но бесконечно дорогим ему человеком.

«Я покажу ему Россию, наши театры. Когда-нибудь надо обязательно поехать с Анатолем в Ленинград. Представляю его восторг. Я обязательно сделаю это», — мечтал Нил, возвращаясь домой по ночному Парижу.

— Нил, я же купила тебе обручальное кольцо! В России даже такого простого предмета, жизненно важного для человека, невозможно найти. Помнишь, нам еще хотели подсунуть для тебя как бы золотое, но во всем мире такой пробы-то не бывает, у нас такое и клошар нашел бы да выкинул, а совки радуются, как индейцы зеркальцам, вот смех-то! Оно от Картье, с Вандомской площади. Давай-ка, я тебя окольцую, как орнитолог птичку, иди ко мне.

Сесиль вынула из бархатной коробочки и попыталась надеть кольцо на безымянный палец левой руки Нила, но оно неловко выскользнуло из рук и упало на ковер.

«Плохая примета», — подумал Нил.

— Ну, как ты держишь руку! Все из-за тебя, как всегда! — зудела жена.

Он сам поднял кольцо и попытался окольцеваться самостоятельно, но оно упорно не поддавалось, не проходя через средний сустав фаланги. Сесиль была близка к истерике — состоянию, в последнее время привычному в ее общении с мужем.

— Не переживай, дорогая, я попробую на другой палец.

— Ты сошел с ума! Это же обручальное, на другом ты его носить не будешь ни за что. Ты специально не желаешь его надеть, я знаю, ты не любишь меня, мы даже ни разу не спали вместе со времени твоего приезда! Ты целуешь меня, только когда это необходимо по протоколу, чтобы другие поверили, что у нас все нормально. Зачем, зачем ты женился на мне? Чтобы только выехать из России, где, конечно же, нормальный человек жить не должен, но не за счет же моей судьбы. Если я тебе не нужна, пожалуйста, я дам тебе развод, у меня прекрасный адвокат, только я не позволю тебе играть в меня! Ты приехал на все готовое, твоего тут ничего нет, если бы не я, ты до сих пор пил ваше помойное вино на грязных кухнях со своими замеча-а-ательными дружками, у которых кроме грязных брюк и книжек ничего нет и не будет никогда, потому что они все ничтожества, пьяницы и бездельники! Носятся со своей глупой гордостью, а чем гордиться-то! На вашем месте я бы только и делала, что учила бы иностранные языки, для конспирации перед цивилизованным человечеством, может, кто и не заметит, что из России!

Нил ударил ее сильнее, чем хотел. Она отлетела на середину комнаты и, потеряв равновесие, рухнула на приставленный к туалету пуф, головой влетев в зеркальный столик. На ее искусственно отбеленных и мелко завитых кудряшках появилась кровь, которая мгновенно залила лицо. Несколько секунд Нил стоял, не предпринимая ничего. Предательское чувство радости от сделанного не давало сдвинуться с места. Нил, не отрываясь, смотрел на безжизненное тело и красное пятно. Током прошила мысль: «Я же убил ее, это невозможно!»

Он бережно положил Сесиль на диван, постоянно повторяя: «Господи, не умирай, дорогая, не надо, я не хотел…» Салфеткой, содранной со столика, он начал стирать кровь, другой рукой пытаясь нащупать пульс. Она открыла глаза так внезапно, что Нил вскрикнул от неожиданности.

Промыв рану и приложив стерильный пакет, уже переодетая в пеньюар, Сесиль слабым, но достаточно внятным голосом отдавала распоряжения навсегда провинившемуся супругу:

— И замочи салфетку в холодной воде! Как ты вообще догадался ее взять, это наша фамильная скатерть, ты никогда не думаешь вперед… Да, позвони доктору Вальме, пусть зайдет и сделает противостолбнячный укол. Телефон в общей записной книжке. Да, и принеси мне зеркало, как я теперь покажусь на работе? Наверное, надо наложить швы.

— Дай я посмотрю, я немного понимаю в медицине.

Рана была небольшая, но Нила передернуло, еще чуть-чуть ниже, и случилось бы непоправимое… Сесиль залилась совсем непритворными слезами.

— Как ты мог, как ты мог, меня никто никогда не трогал и пальцем!

— Прости, я не трону тебя больше, но прошу тебя: никогда, слышишь, никогда не говори о моих друзьях ничего подобного.

Сесиль внимательно взглянула на него, и ей стало страшно. Чужой, совершенно новый человек стоял рядом с ней.

Да, убийство никак не входило в планы Нила, но за суетой выполнения заданий больной супруги он понял впервые в жизни, что убить человека очень просто, и с Федором Михайловичем можно было бы поспорить…

Звонок прервал все неконструктивные мысли.

Доктор долго возился, сделал уколы, наложил повязку, потом на кухне, выпивая традиционный стаканчик и хитро, поглядывая на Нила, сказал:

— Всегда удивлялся, как женщины ходят на таких высоких каблуках, это так опасно, а Сесиль вечно торопится, она и в детстве частенько неудачно падала. Вам надо быть повнимательнее с ней, больше гуляйте на воздухе. Вам, мсье Нил, хорошо бы тоже отдохнуть, вы не лучшим образом выглядите. Будут проблемы, заходите.

Он протянул Нилу карточку с адресом.

— Спасибо, непременно, и вообще спасибо за все.

Закрыв дверь, Нил вернулся на кухню и налил себе изрядную порцию виски. Потом достал еще один стакан и поднос.

— Сесиль, выпей немного, тебе сразу станет легче, все будет хорошо. — Нил принес виски в двух стаканах налитых по русской мерке. — Доктор сказал, что это все пустяки и быстро заживет, так что не переживай.

— Да, для тебя все пустяки… — начала опять жена, но Нил не выдержал бы продолжения мыльной оперы.

— Мы не будем больше ссориться, вот смотри.

Нил протянул жене левую руку, на безымянном пальце которой блестело золото…

Работа в Аш-Э-Се не приносила никакой радости. С преподавателями Нил держался корректно, но дружеских отношений устанавливать не захотел. Ожидание встречи со связным окончательно измотало нервную систему. Прошло больше трех месяцев после приезда, но все подозреваемые Нила так и не проявили себя. Доходило порой до того, что Нил был на грани открытого вступления в соответствующий разговор, но в последнюю минуту брал себя в руки. Такие приступы случались обычно в состоянии подпития, а последнее стало почти нормой. Порой Нил действительно сильно напивался, порой умело притворялся. Сразу по приезду он понял, что с женой быть не в силах, и пьянство стало идеальной отмазкой от исполнения супружеского долга…