— Он не с богатыми спит, а…

— Давай по делу. — Стало заметно, что полковник рассержен.

— Нет никакого дела, — опустил глаза Карпелов. — Попался случайно на глаза журнальчик, уж очень у нее стойка профессиональная и вообще… — закончил он невпопад.

— Ты думаешь, что она из органов и подрабатывает на досуге фотомоделью? А ты вроде как переживаешь за честь мундира! — Полковник повысил голос. — Насчет нравственности я с тобой согласен, не дело это. Но, судя по натуре, — ладонь похлопала по яркой обложке, — такую трудно не заметить, а значит, и найти — раз плюнуть. Займись!

— Есть заняться. — Карпелов встал. — Если она из органов, у меня на нее виды были большие. Такая женщина запросто сделает любого. Но раз дела нет… Разрешите идти?

— Не разрешаю. Сейчас привезут этого любителя ловить рыбку в грязной воде, допроси сам. Лично. Допроси здесь, в пятой комнате. Я посмотрю на него через стекло.

— У нас вчера чепе было. Я написал докладную.

— Серьезное что-нибудь? — Начальник уже занялся ворохом бумаг на столе и не поднял глаз.

— Стреляли в людном месте, — коротко сказал Карпелов, уговаривая себя говорить поменьше. Он предчувствовал выговор.

— Результаты есть? — Полковник забрал листы Карпелова. — Работай.

Получилось, что Карпелов вышел из кабинета, так и не ответив на вопрос начальника. С чем себя и поздравил, прошептав: «Пронесло!»

Ольга Антоновна стояла у зеркала голая. Она состроила себе несколько рожиц, потом встала, расставив ноги и вытянув вперед руку, словно целилась в кого-то. Вздохнула, посмотрела на «Плейбой», валяющийся на полу у кровати. Настроение окончательно испортилось. Женщина на обложке была… Ольга села на пол и открыла разворот журнала.

— Таких не бывает! — сказала она громко. — Просто не бывает. Могли же они, в конце концов, смоделировать мечту всех мужиков сразу. Что там у нас с компьютерным прогрессом? Движется. Никогда раньше они таких грудастых и опытных не предлагали! — Ольга легла навзничь и постаралась представить, как вообще может жить эта женщина с разворота, если она действительно существует.

«Агентство моделей, охрана, непременный двенадцатичасовой сон, постоянные физические нагрузки, танцы, бег… Телевизионные камеры, приемы, иностранная синтетическая речь… Съемки по пять часов кряду, диета…» Ну вот уже и нечего завидовать! Ольга встала с пола и достала из шкафа тренажер.

Настраивая его, задумалась, вытащила целый ворох журналов из специальной стойки. Отобрала те, которые предлагали мужчин.

Почти час она перелистывала яркие картинки. Опять легла на пол и задумалась. Ни один из мужчин-моделей не шел ни в какое сравнение с красавцем подавальщиком.

Первый раз с момента ее знакомства с Димой вдруг появился и заныл зубной болью вопрос: «Почему я?» Она еще раз подошла к зеркалу. Выпятила живот, расслабилась. Захватила ладонями и приподняла грудь. Сделала себе глазами презрительно-осуждающий упрек. И ей показалось, что она поняла. Дело не в формах-размерах. Глаза. Хотят глаза или не хотят. Допустим, мальчик-подавальщик не против всегда, в любое время и по-быстрому. Такая вот переполняемость организма жизненными соками. Кого он выберет? С кем поменьше возни. Как он узнает? По глазам.

Глаза у Ольги Антоновны были необыкновенно хороши. Она придирчиво рассматривала их, отметив длинный разрез, цвет застоявшегося болотца — желто-зеленый, притягательное спокойствие и негу длинных медленных ресниц.

«Бесполезно. Это же надо видеть, как я на него смотрю. В зеркале я смотрю на себя».

Ольга отволокла тренажер обратно в шкаф, села в кресло и задумалась. Через несколько минут она еще раз открыла «Плейбой», внимательно посмотрела на женщину. На ее глаза. И легко, устало улыбнулась.

Она определила для себя очень важную вещь. Завлекающе-голодное выражение глаз — это не отметина возраста. Красавица из журнала смотрела вообще убойно, а была молода. Значит, это признак чего-то другого, определенной энергии.

Ольга Антоновна решительно разложила на длинном диване несколько платьев. Завязала на талии золотую тонкую бечевку — чтобы не забыться и не переесть нечаянно. Подумала и застегнула на щиколотке серебряную цепочку. Эти приготовления определили ее внутренний настрой. Она выбрала самое простое платье тонкого хлопка, сняла все кольца и браслет. Волосы захватила резинкой. Переборола душную волну азарта и волнения и не посмотрела на себя в зеркало, чтобы не осмеять девочку-женщину, которую сделала.

Ты классно выглядишь! — похвалил Дима, когда она легко выпрыгнула из трамвая и спрятала у него под мышкой голову.

— Готова бабочка, — приговорил Ольгу Антоновну тучный агент наружного наблюдения.

Небо над Москвой надувалось очередным дождем, в томном тяжелом воздухе полетел июньский тополиный снег.

Майор Карпелов с некоторой оторопью осматривал автора статейки про похороны добермана госпожи Бумцаловой. На стуле, слегка сгорбившись и взглядывая осторожно из-под насупленных бровей, сидел очень молодой парень. Выражение лица у него было настороженно-детским. Если не считать непременных атрибутов уличных тинейджеров — бритой головы и серьги в ухе, вполне благополучный мальчик. Мальчика звали Коля, подписывался он как Пеликан, учился на журфаке в МГУ, имел двадцать один год от роду. Карпелов сразу заподозрил в нем хорошего актера, легко приспосабливающегося к обстоятельствам.

— Это ваш материал? — Карпелов приподнял газету, показал ее первую страницу с названием огромными буквами «Первая и последняя девушка вампира из Кремля».

Карпелов сидел за столом в кабинете номер пять для доверительных бесед. Пеликан-Коля сидел перед ним на стуле.

— Нет, — Коля отрицательно помотал головой, — у меня материал небольшой про похороны собаки. Про вампира — это не я.

— Про похороны, — задумчиво проговорил Карпелов, полистал газету и стал с интересом рассматривать фотографию своего начальника и коллег. — Хорошо платят? — вдруг спросил он, не глядя на Колю.

— Ничего, — Коля неопределенно пожал плечами, — если вертеться как следует. А с одной газеты не проживешь. Реклама идет лучше, там платит не газета, а…

— Что ты рекламируешь?

— Ну, отзывы о фильмах, книжках разных. Про дискотеки пишу в «Мегаполисе». — Коля воспользовался тем, что Карпелов разглядывал фотографию, и взглянул на него быстро и внимательно. Карпелов подловил профессиональный взгляд-бросок и слегка подмигнул.

Коле стало неуютно.

— Значит, про книжки, фильмы, дискотеки. А что это вдруг про кладбище решил написать?

— Я могу и про вашу работу написать. Мне все равно. Профессиональная наработка навыков, понимаете. Журналист настоящий должен уметь все.

— Это я понимаю, — согласился Карпелов, — как не понять. А вот, предположим, попрошу я тебя написать статейку про благотворительный обед в столовой Министерства культуры для пенсионеров и инвалидов. Ты про что напишешь?

Коля Пеликан подумал немного, глядя в окно. Напряжение у него не прошло.

— Это смотря, в какую газету писать. Кто заказывает статью.

— А, как же я забыл! — удовлетворенно закивал Карпелов. — Свобода слова у нас и этой, как ее… Совести! Это получается, что если тебе заплатит это самое Министерство культуры, то ты напишешь, как вкусно чавкали старики. А если, значит, совет ветеранов и инвалидов, то конкретно перечислишь, кого не пропустили и какие были проблемы с протухшей рыбой.

Коля молчал.

— Ну что, если я туда-сюда прав, то вполне понятен мой следующий вопрос. Кто тебе заказал материал про похороны этой самой собачки Чичолины?

— Это был кобель, — тихо сказал Коля.

— Да хоть сам черт с рогами. Как его зовут?

— Собака была кобель, его звали Чиколитто, а статью мне никто не заказывал, я сам решил открыть такую рубрику. Предложил нескольким газетам. Уже прошли пять статей про животных у богатых и известных людей. Про собаку Леонтьева я писал в «Мире», читали?

— Умно, — Карпелов подумал и покивал головой, — очень умно, ничего не скажешь. Тебе, писаке безродному, без протекции кто даст полноценное интервью? А про собственную крысу или попугая и по телефону столько расскажут, что потом не надо и про хозяина ничего писать, все будет сказано. Тут вот что меня интересует. Ты сначала берешь интервью, а потом несешь его в газету продавать или сначала рассказываешь в редакциях про эту самую рубрику?

Коля Пеликан неопределенно пожал плечами:

— Когда как. Сначала я спрашиваю, чего они хотят. Ну, например, зимой хорошо идут рассказы про отдых, дальние страны, но не просто реклама, а как избежать неприятностей в чужих странах, как не обгореть, понимаете, где лучше кататься на водных лыжах, а где на горных. Если они сами не знают, чего хотят, я осторожно предлагаю свое, но так, чтобы в конце разговора вроде это и не моя идея была, а их. Некоторые очень заводятся. В «Событиях» неплохой мужик замредактора. Ему моя идея про животных у известных людей понравилась. Я фотографировал некоторых собак во время прогулки, ну это моя кухня, как вам объяснить… Фотографируешь, пару комплиментов собаке, заводишь разговор, показываешь удостоверение, просишь разрешения позвонить. И только про собаку. Ни слова про хозяев, это главное.

— Подожди, мысль такая мелькнула. Богатенькие… Они же не всегда сами с собакой гуляют!

— Это да, — внимательно и с уважением посмотрел Коля Пеликан, Карпелов поразился дет-ской восторженности больших распахнутых глаз. — Это бывает. Но я уже приспособился различать, а потом, допустим, делать нечего: утром, в обед и вечером — только прислуга гуляет собаку. Фотографируешь собаку с прислугой, заводишь небольшой разговор. Тогда телефон приходится доставать самому, платишь, конечно, кому надо. Звонишь. Так, значит, получилось, что ваша собака просто красавица на фотографии, а я в этом профессионал. И мне совсем ничего не надо, просто собака загляденье, можно послать на конкурс фотографии, или еще какую лажу. Хорошо срабатывает.

— Да, — вздохнул Карпелов и постучал по газете. — Ты насчет фотографии профессионал. Очень жанровый снимок получился.

— Нет, вы только представьте, — обрадованно выдохнул Коля, — если бы они в форме были!..

Карпелов покивал головой, внимательно разглядывая предприимчивого журналиста, и посмотрел на пластиковую стену. За стеной должен был наблюдать беседу счастливо не надевший вчера форму полковник. Коля Пеликан застыл и закрыл обреченно глаза, проклиная себя за неуместное замечание.

— Значит, предложил ты в газете этой материальчик, и он понравился заместителю редактора. Коля кивнул.

— А откуда ты узнал, что будут хоронить эту собаку? Это же не просто сфотографировать на прогулке или в машине.

— Я иногда еще информацию получаю от ветеринаров. Можно не говорить их имена? Здесь это ни при чем, я должен был написать про собаку Бумцаловой, когда она еще была жива. Утром, получается, я сказал заму про мой проект, а вечером собаку сбило машиной. Я позвонил, он говорит — ничего страшного. Это, говорит, даже интересней. Узнай, как ее будут хоронить.

— Значит, ты заранее знал, когда и где ее будут хоронить?

— Знал, — кивнул с готовностью Коля Пеликан.

— И кому ты написал записку про эти похороны? — ласково спросил Карпелов.

— Почему записку? — удивился Коля. — Я информацию в газете написал. В предыдущем номере.

Что, значит, в следующем номере расскажем про торжественные похороны собаки госпожи Бумца-ловой.

Карпелов провел по коротким волосам резким движением ладони вперед-назад и сел за стол.

— А откуда ты знаешь, что у кого-то там умер крокодил?

— Я потом узнал, что он умер, — устало сказал Коля. — Я просто должен был написать про крокодила Пикассо.

— Почему именно про крокодила?

— Я предложил в газете несколько животных на выбор. Про кого им интересней. Списочек такой…

— Кто выбрал крокодила?

— Да никто не выбрал, так получилось. — Коля опять неопределенно пожал плечами.

— У тебя взяли координаты? — Карпелов нетерпеливо записывал что-то. Коля кивнул.

— Тогда пока свободен. Да, чуть не забыл! Приходишь ты, значит, на кладбище, и что ты там видишь?

— В каком смысле — что?

— Ну хоронят люди собаку, ничего интересного, ты должен был неутешную вдову снимать, тьфу, что я говорю… эту, хозяйку! А ты снимаешь трех мужиков. И заметь, они были в штатском!

— Я всех подряд снимал. И хозяйку, и ее родственников, вообще всех. Я люблю лица ловить. Ну когда человек удивляется или пугается. Эти вообще обалдели, как будто увидели… Ну не знаю что! Щелкнул раз пять. А они бежать за мной. Я смылся, мне не впервой. Потом, когда вернулся, кто-то из провожающих сказал, что это были люди из МВД.

— Так и сказали — из МВД?

— Нет. Сейчас. Ну, вроде того, что «ни хрена себе, теперь полковник из органов собаке Бум-цаловой честь отдает».

— Кто сказал? — спросил Карпелов и посмотрел на пластиковую стену.

Не помню.

Карпелов отпустил Колю Пеликана, подождал пару минут и вышел из кабинета. Полковник ждал его у окна в коридоре.

— Почему не арестовал? Совсем нюх потерял! — сказал начальник, не поворачиваясь.

— Я его поймаю с поличным, мальчик себе карьеру так делает, — попытался успокоить его Карпелов.

Полковник медленно повернулся, едва сдерживая бешенство, сказал, что он думает о профессиональном чутье майора Карпелова, и предложил свою версию.

Карпелов старался не выдать своего удивления, стоял спокойно, уверенно кивал головой во время пауз, но, когда полковник договорил и ушел, в полном обалдении уставился в окно.

По версии полковника выходило, что специально созданная шайка газетчиков и журналистов решила дискредитировать его, полковника, честное имя. Для этого она использовала молодого и глупого начинающего журналиста. Из длинного списка имен животных выбрано было имя, созвучное кличке бандита. Собаку сбили специально, потом послали записку и на кладбище сделали компрометирующий снимок. Майору Карпелову предстояло поехать на похороны крокодила Пикассо, найти подтверждение версии полковника и написать полный отчет.

Грустно наблюдая бестолковый медленный полет тополиной пушинки, Карпелов уговаривал себя отнестись к этому бреду серьезно.

Настолько серьезно, что к трем часам дня выяснил. Собаку сбила иномарка, с места происшествия она скрылась, есть милицейский протокол. Этот доберман, при всей его родословной, был псом довольно бестолковым, при малейшей возможности убегал и обшаривал помойки. Во время такого побега и был сбит. Карпелов при всем своем профессиональном уважении к требованию полковника так и не смог пристегнуть сюда умышленное действие водителя. А вот в отношении крокодила Пикассо его ждал сюрприз. Карпелов настолько удивился полученной информации, что попросил еще раз сначала все повторить, а положив трубку телефона, еще несколько минут в задумчивости грыз ручку.

Ему сообщили, что крокодил Пикассо, собственность дочери известного банкира, три с половиной метра в длину, доброго и спокойного нрава, был застрелен сегодня утром снайперским выстрелом в собственном бассейне на даче по Рублевскому шоссе. Пуля вошла точно в сердце. Банкир решил шум не поднимать и во всем винил соседей, которые не выдержали «доброго и спокойного нрава» Пикассо, несколько раз совершавшего побег из собственного бассейна. Люди там жили состоятельные и все с разрешением на ношение оружия. В данный момент дочь занята организацией похорон своего любимца. Крокодил лежит в морге Медицинского центра врожденных аномалий, а извлеченная пуля тридцать восьмого калибра — у банкира в хрустальной рюмочке.

Карпелов прошелся туда-сюда по кабинету, отдал приказания по поводу пули и немедленного задержания журналиста Пеликана, позвонил полковнику, надеясь, что тот уехал куда-нибудь, но полковник был на месте. Поэтому, вздохнув и медленно собрав все бумаги, Карпелов, не веря сам себе, докладывал через две минуты предварительные результаты своего расследования по делу о заговоре по дискредитации чинов из МВД. Получалось, что, когда писалась заметка о похоронах крокодила, тот был еще жив, и Карпелов, отпустив Пеликана, допустил ужасный промах.

Полковник удовлетворенно заметил, что его не подвело чутье, но неплохо и осмотрительность проявить: Вдруг этого крокодила действительно убил кто-то из соседей.

— Даже если это так, — понуро бормотал Карпелов, — откуда Пеликан знал о похоронах? Нет, тут дело нечисто. Пожалуй, надо собрать по Москве все клички кошек, собак, крокодилов, обезьян…

— Змей, ящериц, пауков! — Полковник развеселился. — Попугаев, мышей и хомяков. Вот тебе для начала. — Он вырвал листок бумаги и протянул Карпелову.

«Кот Жмурик, собственность полковника МВД».

— Что это вы кота назвали, как вора поганого? — пробормотал Карпелов.

— Моему коту почти десять лет, а вагонный Жмурик третий год только карманы потрошит. Вот и прикинь. Посети лингвиста на досуге.

— Чего? — совсем оторопел Карпелов.

— Чего! Пусть тебе специалист напишет отчет о происхождении кличек у животного и криминального мира.