Шерил была у меня, когда раздался этот странный звонок от Игоря.
— Ты получил мое письмо с фотографиями? — спросила я его, ожидая услышать изумленные восклицания.
— Получил. Оля, Оленька, слушай меня внимательно! — у Игоря был слегка истеричный голос, что было абсолютно ему несвойственно. — Ты должна, я повторяю: ты должна немедленно прекратить общаться с Шерил! Немедленно! Забудь ее раз и навсегда, не звони ей и не встречайся с ней, слышишь! Не перебивай, у меня мало времени! К тому же я тебя плохо слышу! И завтра же, — завтра, поняла? — ты найдешь себе другую квартиру и переедешь. Любую, сколько бы она не стоила, но завтра же! Никому не говори ни слова о переезде, никому не оставляй адрес и постарайся сделать это самым незаметным образом! Не задавай мне вопросы, — завопил он на мои слабые попытки вставить слово «почему», — я тебя умоляю, я не могу тебе сейчас объяснить! Слушай и выполняй. И все. Ты меня поняла? Завтра же! И больше с ней не встречаться! Я позвоню тебе завтра в шесть, сюда. Будь у телефона, скажешь мне свой новый адрес. Мне не звони! Оля, прекрати мне задавать вопросы! Сделай все, как я сказал и немедленно, поняла! Все, целую.
Я положила трубку с таким недоуменным видом, что Шерил не выдержала и спросила меня обеспокоено: «Что-то случилось?»
— Не знаю… Я не понимаю… Но что-то случилось.
Я не знала, пересказывать ли ей наш с Игорем разговор. Или, точнее, монолог Игоря. Не встречаться с Шерил? Мой Бог, но почему?
Шерил все ещё смотрела на меня вопросительно, не рискуя, в силу своей вежливости, лезть в мою душу с вопросами.
Тайна, которая и без того овевала нашу схожесть, стала сгущаться вокруг нас мраком. К тому же из этого разговора следовало… да, следовала одна простая вещь: Шерил находилась в опасности. Не знаю, в какой, но в опасности. А то из-за чего Игорь стал бы так беспокоиться: смени адрес, никому не говори… Я должна была ей об этом рассказать. Я просто не имела права скрыть от нее эту странную беседу.
Выслушав, Шерил задумалась. Лицо у нее было удивленным, но вроде бы спокойным. Я даже тоже начала успокаиваться.
— Я тебе не сказала… — заговорила она. — Ты меня извини, я должна была, наверное, сразу тебя поставить в известность. Дело в том, что у меня были неприятности с полицией.
Я в изумлении уставилась на нее.
— С полицией? — мне казалось, что я ослышалась.
— И не только с полицией… Я состою в экологическом обществе «Чистая планета». Вернее, я его ответственный секретарь. Это означает, что я одна из тех, кто принимает решения о видах и формах нашей деятельности… Мы ведем активную деятельность против различных загрязнителей среды. Их много, они разные, поэтому неприятностей у меня тоже много и мои неприятности тоже разные. Во время некоторых манифестаций меня — вместе с некоторыми другими членами нашего общества — задерживала полиция. У них на меня есть досье, я знаю. Потом, некоторые предприниматели, директора фирм или промышленных групп — имеют на меня по зубу каждый… По большому такому зубу, по клыку, пожалуй… Несколько раз меня пытались подкупить. Несколько раз мне угрожали. Один раз в моей квартире все перевернули вверх дном, разбили мою аудиотехнику и раздавили все компакт-диски… Так что в некотором смысле тебе действительно опасно со мной общаться…
Я была потрясена этой новостью. Тихая, вежливая, застенчивая Шерил — и бурная активистка экологического общества! Я представила, как на каких-нибудь их собраниях Шерил выступает со своим тихим голосом и ангельским видом…
А что, почему бы и нет? Она каким-то странным образом вписывалась в эту роль.
— Не понимаю, — сказала я, — а мне-то это чем угрожает? Я же не занимаюсь экологической деятельностью! Или Игорь испугался, что ты меня втянешь?
Шерил молча смотрела на меня.
— Нет, дело явно не в этом — поразмыслив, сообщила я. — Ладно бы, «не общайся с Шерил»! А тут ведь ещё «немедленно переезжай»! Почему, спрашивается? У меня, Шерил, пренеприятнейшее подозрение, что тебе угрожает какая-то опасность… Я бы даже сказала — серьезная. Игорь явно боится, чтобы я не попала с тобой в какую-нибудь историю… Подумай-ка, что бы это могло быть?
Шерил вздохнула.
— Я тебе ещё не все рассказала… За мной следит французская ДСТ.
— Это еще что такое?
— Управление территориальной безопасности… Вроде вашего КГБ.
— Ого! Какая честь!
— Наша последняя акция, вернее, несколько последних акций, были направлены против ядерных испытаний Франции… — извиняющимся голосом проговорила Шерил.
Тут я была совершенно сбита с толку. Если моему воображению еще как-то удалось вписать Шерил в роль докладчика на собрании о «видах и формах деятельности» их общества, то организация акций против решения самого Президента Франции… Нет, мое воображение с этим не справлялось.
— И как это ты делаешь? Ты выходишь с плакатом на улицу? Ты бросаешь камни в окна Елисейского Дворца?
— Ну, окна в президентском дворце мы не бьем… — усмехнулась Шерил, — но с плакатами — да, и ещё мы пишем обращения, письма, листовки, призываем бойкотировать французские товары, и потом… Мы заблокировали несколько причалов в портах… Впрочем, тебе этого знать не надо. Тем более что твой дружок за тебя так боится. Честно говоря, я тоже немного беспокоилась из-за этого, особенно из-за последних событий с французской безопасностью… Поэтому я тебя не приглашала ко мне домой. Потому что за мной, как я тебе сказала, следят. Зачем им брать ещё и тебя на заметку? У тебя из-за этого могут возникнуть неприятности с визой…
— А у тебя — не могут возникнуть неприятности с визой?
— У меня — нет. Наша деятельность легальна. И я слишком на виду у международной общественности — ведь наше движение интернационально. Франция никогда не рискнет прослыть недемократичной страной. Кроме того, у меня французское гражданство — ведь я родилась в Париже… Но ты для них — никто. Ох, извини, я в том смысле, что…
— Не утруждай себя, моя дорогая, все понятно.
— Они тебя могут выслать по-тихому и даже не объяснят, почему. И ты больше никогда не получишь разрешение на въезд в эту страну. Поэтому, я думаю, твой Игор…
Она так и произносит: Игор.
— … за тебя волнуется. Только я вот чего не понимаю: откуда он это все может знать?
А ведь и правда, откуда?
Игорь, конечно, знаком с людьми власть предержащими и, соответственно, хорошо осведомленными… В моей памяти побежали лица, встречи, звонки, обрывки разговоров…
Василий Константинович, высокий седеющий блондин, красивое русское лицо, напоминающее Иван-царевича из старых детских фильмов, только более утонченное. Васильковые, холодно-игривые глаза необыкновенно хорошо сочетаются с именем Василий. Его военная стать выдавала в нем офицера, властная манера, с которой он даже молчал — офицера с высоким званием. Но офицера чего? Армии? КГБ? Я не знала. Теперь он что-то делал в политике, возглавлял какую-то патриотическую партию — то ли монархическую, то ли националистическую… Нет, кажется он был умеренным славянофилом и ратовал за особенный путь развития России… насколько я помню из объяснений Игоря. Но даже если он и был «умеренным», его убеждения мне казались чересчур агрессивными, и один раз мы даже поссорилась с Игорем из-за него…
Николай Георгиевич, невысокий брюнет с седыми висками, глаза цвета военной формы, спортивное тело, приятная внешность. Вспомнилось, как он играл на пианино на даче, где принимал нас, крепкими тонкими пальцами перебирая клавиши, и пел красивым тенором романсы… Он знал наизусть все, что касалось русской истории, причем в том объеме, который далеко выходил за пределы любых советских учебников. Кажется, у него была какая-то фирма. Его жена, Марина Анатольевна — необычайно красивая брюнетка, ростом выше на голову своего мужа и великолепная хозяйка, в которой радушие сочеталось с какой-то надменной холодностью. Ее жгучие глаза и ярко-черные волосы заставляли думать о Кавказе и, если бы не русское имя, я бы сказала: грузинка. Породистое удлиненное лицо смутно напоминало какие-то виденные где-то портреты царских родов… Николай Георгиевич был каким-то образом связан с делами Василия Константиновича, но я слабо представляла — каким.
Андрей Владимирович, или «просто Андрюша», как он представился мне, ласково заглянув мне в глаза своими серыми глазами и удержав чуть дольше положенного мою руку у своих губ… Этот был помоложе, лет тридцати с небольшим, аналитик по экономическим вопросам, уж не знаю, при ком или при чем, но Игорю он помогал, что-то для него писал и рассчитывал. Крепенький такой, словно боровик, с круглой коротко стриженой светлой головой, он, вроде бы, как и я, никогда не слушал разговоры «взрослых» и вечно отвлекал и развлекал меня шутками и анекдотами на их скучных посиделках… Были в орбите и другие люди, к нему хаживали известные актеры, журналисты, какие-то политики, какие-то банкиры. Но эти три фигуры мне сейчас показались наиболее весомыми в плане их деятельности и связей, хотя я ничего толком о них не знала — чем занимаются, какие посты занимают… Обидно, что я никогда не вслушивалась в их разговоры, скучая до одури и позволяя развлекать себя Андрюше или болтая с их женами. Впрочем, у Василия Константиновича жены не было, он овдовел лет пять тому назад, а Андрюшина жена крайне редко появлялась с ним — у них маленький ребенок…
Мог ли Игорь через этих людей быть связан с КГБ, то бишь ФСБ? Или с какими-то секретными службами, о существовании которых я даже не имею понятия, но которые, ровно напротив, имеют понятие о существовании Шерил?
Все возможно. От Игоря можно ждать чего угодно.
Я попыталась объяснить это Шерил. Она с понимающим видом кивала головой. Интересно, что она там поняла, если я сама ничего не понимаю?
— Я тебе советую сходить завтра же в агентство по недвижимости, — вместо ответа сказала она мне. — Квартир навалом, ты найдешь, действительно, за один день. Только тебе нужно будет взять справку в банке о твоей платежеспособности — без нее ты дело с места не сдвинешь…
Я посмотрела на нее внимательно. Действительно, мы сестры, иначе просто не может быть — я ведь читала ее мысли! И в своих мыслях она прощалась со мной.
— Ты, похоже, думаешь, что я собираюсь последовать заклинаниям Игоря и расстаться с тобой? Ты меня не знаешь, Шерил. Я и не подумаю этого делать. Я тебя люблю. И я хочу узнать, отчего это мы с тобой так похожи. И поэтому я с тобой расставаться совершенно не собираюсь. А вот насчет переезда — я как раз подумаю. Лишиться визы мне не хочется. Ты говоришь, за тобой французская безопасность следит? А откуда ты знаешь, что это именно она, и откуда ты знаешь, что за тобой вообще кто-то следит?
— Я видела. Мне мои друзья сказали — кое-кто из них заметил. За мной следят два человека. Вернее, обычно один, но иногда его подменяет другой…
— А на них где написано, что они из безопасности?
— На заднице, — сказала вдруг Шерил и рассмеялась. — Это же очень просто: за мной начали следить почти сразу после наших первых акций.
— Одного не пойму: что им дает слежка за тобой? Они уже знают, где ты живешь и где ты работаешь. Чего им ещё от тебя надо?
— Не знаю. У меня недавно начался пожар. Я его сама погасила, ещё до приезда пожарных. Начался он очень странным образом, на кухне, ночью. Хорошо, я не спала — иначе… Даже не знаю, я могла сгореть в своей квартире. Вообще-то я думаю, что меня хотели припугнуть. Но иногда мне становится страшно при мысли, что меня хотели убить.
— Ничего себе! А полиция ничего не нашла? Поджог это был или что?
— Нет. Так как жертв в моем лице не было и даже большого убытка не было, полиция этим почти не заинтересовалась. Посмотрели и сказали, что электропроводка, видимо, была неисправна.
— По-твоему, этот пожар — дело их рук?
— Не исключено. В виде предупреждения.
— Может, это какой-нибудь фирмач, которого достали ваши вылазки? Ведь ему ставить какие-нибудь фильтры на трубы — денежки выбрасывать. На ветер, как он убежден. На свежий ветер, — блеснула я своим глубоким пониманием проблем. — А ему не хочется. И он пытается подойти к проблеме с другой стороны, а именно: убрать источник проблемы — то есть, тебя!
— Что мне тебе сказать? Своей визитной карточки, к сожалению, мне поджигатель не оставил. Но с тех пор, как мы стали заниматься антиядерными акциями, мы практически больше не беспокоим фирмачей — времени не хватает.
— Послушай… По-моему, это тебе надо срочно переезжать и никому не давать свой новый адрес, — сказала я. — Я вот что думаю: давай снимем вместе квартиру! И переедем, и никому не скажем, куда! А?
Шерил снова задумалась. Потом улыбнулась — улыбка у нее детская, такая невинная, просто прелесть! Интересно, у меня такая же? Я почему-то ухитряюсь ощущать себя рядом с ней старшей из сестер, взрослой и умной, а вот поди ж ты, она какой-то там международный секретарь международного движения, и ей интересуются такие важные организации, как полиция и госбезопасность! А мной интересуется только моя мама и Игорь…
— Давай, — закончила размышлять Шерил. — И никому не скажем. Тогда ты сделаешь хотя бы наполовину то, что хотел твой Игор, и мы сможем быть все время вместе. Только у меня есть просьба — если это возможно, не кури, пожалуйста, в гостиной. Против кухни я бы не стала возражать и потом, у тебя будет своя комната…
Я засмеялась ее практичному ходу мысли, но Шерил внезапно помрачнела.
— Только я вряд ли сумею избавиться от наблюдения. Они меня все равно выследят. И, если мы с тобой будем жить вместе, тогда и тебя тоже. А именно этого твой Игор и боится. Я, если ты заметила, в те дни, когда мы с тобой встречаемся, ухожу с работы раньше, — и она многозначительно на меня посмотрела.
Я ответила ей непонимающим взглядом. При чем тут работа? Или я уже больше не отличаюсь «умом и сообразительностью»?
— Извини, я что-то не поняла, это ты к чему…
— Они начинают следить за мной с шести тридцати, с конца рабочего дня. И я ухожу раньше в дни наших встреч, чтобы не привести их к тебе.
— Какая ты милая, Шерил… Я тронута твоей заботой, правда.
— Пустяки.
— А ты не можешь сменить работу?
— Э-э, ты даже не представляешь, как это сложно!
— А что же делать? Как уйти от слежки?
— Думать будем. Тут — она постучала ноготком себе по лбу, — кое-что для думанья имеется. И тут — ноготок уставился в направлении моего лба — тоже. Особенно, если нас покормить. Пошли, чего-нибудь приготовим?
Мы с ней отправились на кухню и занялись приготовлением ужина. Я сделала омлет на сметане, как всю мою жизнь готовила мне мама, Шерил помыла и нарезала овощи и мы уселись за стол.
— Потрясающий омлет, — сказала Шерил, — мне никогда не приходило в голову делать его на сметане. — Это русский рецепт?
— Это мамин рецепт. Я не знаю, как готовят его другие.
— Надо его запатентовать. Такой омлет можно в ресторане подавать.
— Знаешь, что странно? — Мои мысли витали далеко от кулинарных проблем. — Что ты заметила слежку! Не знаю, какая во Франции разведка, но я привыкла думать, что во всех разведках мира работают тренированные кадры и уж что-что, а следить они умеют…
— А они и не слишком скрывают свою слежку. Я думаю, это нарочно. Чтобы я боялась что-то предпринять, чтобы знала, что я под контролем. Они и следят-то обычно после работы и сопровождают меня до дома. Потом торчат у моего дома часов до восьми-девяти и, когда им становится ясно, что я уже никуда не пойду, то уходят. А если я иду на наши собрания, то тащатся за мной и ждут меня до конца. Мне даже стало нравиться, что они меня сопровождают: поздно вечером прогуливаться одной небезопасно…
Конечно, подумала я, ведь вряд ли у нее, с ее банковской зарплатой, есть возможность ездить на такси, а на своей машине не всегда поедешь из-за сложностей с парковкой.
— А они, ты думаешь, заметили, что ты их заметила?
Поделиться книгой: