— А ты откуда знаешь про двойников? — недоверчиво спросил Джонатан. — Где это тебе довелось их увидеть без макияжа?

— Ты, небось, все больше английское телевидение ловишь? — насмешливо сказал Ги. — Стоит иногда и французское смотреть. Тем более, что ты приехал сюда французский изучать.

Джонатан покраснел.

— А… что было по французскому телевидению?

— Репортаж о двойниках знаменитых людей. Пару месяцев назад.

Шерил вежливо улыбалась, глядя на смущенного Джонатана.

— Это у вас всегда так происходит между французами и англичанами? — спросила я. — Я слышала, что у вас тут «добрососедские» отношения, вроде как у грузин с армянами. То есть, я хочу сказать, — уточнила я, подумав, что про грузин и армян они вряд ли знают, — что вы друг друга недолюбливаете?

Это было, конечно, довольно прямолинейное высказывание, такие тут не приняты. Но я нарочно так сказала. Они меня достали своими супервежливостями, и мне хотелось их подразнить. Особенно Джонатана с Шерил. Ги был попроще — не столько потому, что он француз, сколько в силу принадлежности к другой социальной среде, явно более демократичной.

— Нет, что ты! — одновременно воскликнули наши мальчики.

— Мы совершенно нормально относимся друг к другу, — с достоинством сказал Джонатан.

— Только иногда подшучиваем… Беззлобно, — добавил Ги.

Мы с Шерил переглянулись и рассмеялись.

— Кстати, у нас тут четыре страны представлены, вы не заметили? — сказала я. — Давайте лучше выпьем за дружбу. Я без иронии, по-настоящему.

Остальные с энтузиазмом поддержали мой тост. Я заставила всех чокнуться на русский лад. Все поднялись и торжественно выпили. Ги плюхнулся на стул первым.

— Вы мне нравитесь, ребята, — сказал он.

Я подумала, что мне удалось разрядить обстановку.

— Мне тоже, — сообщила я и плюхнулась вслед за Ги на свой стул. Шерил и Джонатан аккуратно сели.

— Послушайте, а вам не приходила в голову такая простая мысль: сверить ваши даты рождения? — спросил Джонатан.

Мы все переглянулись.

— Семьдесят четвертый год… — начала я.

— Месяц май, — продолжила Шерил, кивком подтверждая названный мною год.

Мы замерли ненадолго и выпалили одновременно:

— двенадцатое мая!

— двадцать первое! — это произнесла Шерил.

— Теперь все ясно? — сказал скептически Джонатан.

— Ничего не ясно, — завопила я возмущенно. — Один и тот же год, один и тот же месяц и всего лишь девять дней разницы — что это, по-твоему, случайность?

— Вообще-то, если ты не в курсе, двойняшки рождаются в один и тот же час.

— Как вы не понимаете, если мы сестры — то здесь какая-то тайна, а если здесь какая-то тайна, то не удивительно, что наши даты расходятся! Это же элементарно! У кого-то был в этом интерес!

Ги положил мне руку на плечо.

— Успокойся, Оля, мы тебе все верим, — и он посмотрел многозначительно на Джонатана, словно призывая англичанина подыграть мне. Но Джонатан сделал вид, что не заметил его взгляд.

— У меня есть идея, — продолжал веселиться Ги. — Слушайте, девочки, а родимых пятен или родинок у вас нет на теле? Их можно было бы сверить. Мы с Джонатаном готовы предложить свои услуги в этом деле, а Джонатан?

Джонатан хмуро поглядел на Ги и не ответил.

Кажется, с трудом налаженная дружба народов опять стала расползаться по швам.

— Экий ты прыткий, — поспешила я исправить фривольный промах Ги. — Это право надо еще заслужить.

Шерил снова вежливо улыбнулась и Джонатан глянул на меня одобрительно.

— Между прочим, — повернулся он к Шерил, — а ты-то что считаешь? Ты тоже думаешь, что вы сестры-близнецы?

Шерил пожала легонько плечами и сказала: «Я ничего не считаю. Я не знаю. Но шансов на это, признаться, очень мало»…

* * *

Значит, она не верит. И мне ее нечем убедить. У меня нет ничего, ни одного факта, ни малейшей зацепки. И с чего начать?

Я должна, наконец, рассказать все Игорю, решила я. Он посоветует, как взяться за поиски правды.

После приема Шерил заночевала у меня, а утром мы разошлись: она на работу, я в Сорбонну. Игорь должен был позвонить вечером, и я была рада, что на этот вечер у нас с Шерил не было запланировано встречи: при ней мне было бы неловко говорить с Игорем о ней же. Хоть она по-русски и не понимает, но свое-то имя она различит. Так что все складывалось наилучшим образом.

Я ждала его звонка с нетерпением и кинулась к телефону, как только он зазвонил.

— Игорек, ты помнишь, я тебе рассказывала, что…

— А «здравствуй, любимый», — уже не полагается?

— Нет, не полагается, потому что я должна тебе это срочно рассказать!

— Ты мою посылку получила?

— Получила, получила, послушай же меня…

— Капуста не испортилась?

— Не испортилась…

— Компьютер я не успел купить. Не хотелось брать, что попало, а со временем у меня туговато… Кстати, Сережа задержится в Париже еще дней на пять, так что если ты еще не успела написать, то у тебя есть шанс исправиться…

— Нет, ну ты что, нарочно?

Игорь засмеялся.

— Ладно, что там у тебя стряслось?

— Понимаешь, мы с этой девушкой похожи, как две капли воды! Это не может быть просто так, такое сходство. Тут какая-то тайна…

Игорь как-то затих на том конце провода, затем спросил осторожно:

— Она француженка?

— Нет, американка…

— Как американка?!

В голосе Игоря слышался такое неподдельное изумление, что я рассмеялась.

— Ты что-нибудь имеешь против американцев, мой дорогой? Кажется, холодная война уже закончилась и общаться с американцами…

— Как ее зовут? — требовательно перебил меня Игорь.

— Ее зовут Шерил, Шерил Диксон… Игорек, я уверена, что она моя сестра!

— Что? Что ты говоришь? — закричал Игорь в трубку, перерывая мои излияния. — Ничего не слышу! Алло, алло, Оля! Ты меня слышишь? Что-то со связью!

— Игорь, Игорек, я тебя прекрасно слышу! Давай я тебе перезвоню!

— Нет, я тебе сам перезвоню, ты мне не звони, я сам, если не сегодня, то завтра, жди!

* * *

Тогда я ещё не знала, что он меня прекрасно слышал. Я не поняла, что ему просто срочно понадобилось прекратить этот телефонный разговор со мной.

* * *

Игорь бросил трубку так, будто она должна была взорваться. Стремительно вскочил со стула, но, сделав один-единственный шаг, замер, отвердел столбом. Взгляд его бродил бессмысленно по комнате, мысли кишели спутанным клубком, налезали одна на другую, ничего не обдумывалось и недодумывалось, и только одно слово болезненно пульсировало в голове: Оля. Оля. Оля. Не может быть, чтобы я так вляпался!

Очнувшись через несколько долгих, как пропасть, минут, кинулся к ящику стола, достал пачку сигарет. Руки предательски дрожали — он ненавидел это отвратительное состояние, когда сдают нервы, в общем-то достаточно крепкие.

Вытянул сигарету, резко дернул клапан зажигалки и прикурил, едва не опалив ресницы. Игорь обычно не курил, но в двух случаях ему страшно хотелось затянуться: когда он нервничал и когда он пил. Пил он, впрочем, мало и редко, нарочно отстаивая репутацию трезвенника («Моя голова — это мой главный рабочий инструмент, — шутил он, — и его надо содержать в порядке»…) — это позволяло ему уклониться от постоянных попоек, которыми отмечалось каждое важное, менее важное и даже совсем неважное событие в кругу людей, с которыми он имел дела последнее время. Он предпочитал посмаковать рюмочку коньяку наедине с самим собой — свои любимым и наидостойнейшим собеседником.

Затянувшись, он сел обратно на стул возле своего рабочего стола и достал факсы — переписка за последнюю неделю.

Игорь считал разумным вести дела при помощи факсов, а не телефонных звонков: во-первых, факс обязывал к корректности и секретной краткости изложения, тогда как телефон легко располагал к ненужным разговорам — а кто мог бы поручиться, что данная линия не прослушивается заинтересованными лицами? Во-вторых, в случае разногласий он мог всегда предъявить полученный текст — это был документ, а документ имеет способность служить доказательством, чего не скажешь об устном телефонном разговоре. Вот и сейчас они ему послужат: перечитать и восстановить ясность в голове.

«Наша подруга переехала в Европу три года назад. Уточнить местонахождение не удалось. Применять первый вариант?»

Игорь поморщился. «Первым вариантом» в их политической группе называлось давление, имеющее цель припугнуть и добыть информацию. Оно могло иметь разные формы: навести пистолет, к примеру, — разумеется, без малейшего намерения убить, или пригрозить неприятностями с близкими — без намерения угрозу выполнить. Существовали и другие варианты действий, вплоть до номера шесть… Но все это было далеко от Игоря, он не имел к этому отношения и никакими вариантами не пользовался, руки и совесть не марал. При всей своей толерантности, Игорь имел определенные принципы, которых придерживался, хотя другим их не навязывал и следования своим принципам ни от кого не ждал. Принципов этих было немного, но одним из них был: никакого насилия.

Чтобы оберечь свои принципы от конфликтных разногласий с установками и действиями других людей, Игорь просто-напросто никогда не брался за сомнительные дела. И теперь он проклинал себя за свою неосмотрительность. И вот, пожалуйста: уже пошли разговоры о «первом варианте»! А там и до других недалеко! И как он только позволил втянуть себя в это дело…

К тому же — неужели не понятно? — с «вариантами» можно засветиться. Им только американской полиции не хватало!

«Без вариантов! — гласил ответ Игоря, — Возвращайся, как условленно, с заездом в Париж. Задержись там на пару-тройку дней: выясни, существуют ли системы всеевропейской адресной информации. Со своей стороны, я подключу другие источники.»

Зло швырнув листки обратно в ящик, он долго и бездумно барабанил пальцами по столу. Парня надо срочно отзывать, это ясно. Но дальше-то что?

Игорь загасил третий окурок. Без паники, сказал он себе. Может, она просто однофамилица. Может, они не так уж и похожи.

Надо дождаться фотографий.

Без паники.

Игорь быстро набрал текст, который на этот раз был совсем лаконичным:

«Возвращайся немедленно».

Спустя пять минут факс ушел по назначению.

* * *

На следующий день Игорь позвонил мне, но связь снова была чудовищно плохая.

— Сережа уедет завтра, он не сможет задержаться, планы изменились… Ты письмо написала? Подробное? А фотографии сделала? Все уже у Сережи? Ты хорошо заклеила конверт? — прорывался голос Игоря через помехи, которые на этот раз я тоже слышала, словно он говорил со мной с Меркурия. — Соскучился! Мне не звони, не трать деньги! Я сам буду звонить! Целую!

Тут я подумала, впервые за все время нашей совместной жизни, что у Игоря, наверное, кто-то есть. Или завел за время моего отсутствия… Не звони ему! Почему, спрашивается? Дорого, конечно, это правда, и он не хочет, чтобы я свои деньги тратила… Или потому, что он не ночует дома? И как он тогда меня в Париж отпустил с облегчением!..

Нет, глупости. Отпустил он меня, чтобы я рассеялась — ведь Игорь моментально сечет, когда тебе нужна разрядка или смена обстановки. И даже если с облегчением — понять можно, Игорю для работы нужна свободная голова, особенно сейчас, когда дело к выборам — Василий Константинович наверняка загрузил его по уши работой. Нет, если бы он действительно завел женщину — так чем ему плохо дома ночевать? Меня нет, вся квартира к его услугам, — было бы желание.

Но вот именно в это я поверить не могу — чтобы у Игоря было желание мне изменять. Просто он заботится, чтобы я деньги не тратила. Вот и все.

* * *

Как ни убеждала я себя, что все нормально, а все-таки на душе у меня было неспокойно. В какой-то момент я даже подумала, не махнуть ли в Москву. К концу декабря должны были быть рождественские каникулы и я могла бы поехать и посмотреть…

На что? Приехать, как командировочный муж из анекдота, и искать, кто спрятался в шкафу? Нет уж, увольте. Нет ничего унизительней подозрений.

Не правильно, есть: проверки.

Это без меня, пожалуйста. Я в такие игры не играю.

* * *

Что за глупости мне лезут в голову! Что, собственно, такого произошло? Игорь позаботился о моих расходах. Действительно, было бы смешно: он ищет оказии, чтобы прислать мне деньги в Париж, а я буду их просаживать на телефонные переговоры?

Все просто и логично.

ГЛАВА 4

В ПОИСКАХ НЕ ТОЛЬКО Я.