— Очень простое — мудак!
— Ты бы порвал листочек, — посоветовал Седлецкий. — Не дай Бог, сыщется еще какой арабист. И узнает, кого ты евнухом окрестил. Не вводи ближних в грех стукачества!
Генерал бросил конверт в пепельницу и поджег.
— Значит, вместе преподавать будем, Юрии Петрович? — задумчиво спросил Седлецкий. — А тут пусть командуют эти… Как их в Ираке зовут? — Савостьянов разбил спичкой слой пепла и вздохнул. — Ладно, замнем, Алексей. Это я поплакался тебе в жилетку. А вообще-то вызвал по делу. Вот, познакомься.
— Аналитическая записка, — вслух прочитал Седлецкий заголовок ксерокопии. — Первое: подготовить общественное мнение к возможности коммунистического реванша…
Он пробежал взглядом листок и пожал плечами.
— Бред какой-то!
— Бред? — прищурился Савостьянов. — Нет, голубь… За этим бредом — деньги, амбиции, оружие, ненависть. Поэтому, так сказать, в порядке бреда создано оперативное подразделение под моим чутким руководством. Ты возглавишь группу. Часть людей ждут в Ставрополе, часть останется здесь, в Москве, на случай обострения ситуации.
— Дай-ка еще раз посмотреть, — попросил Седлецкий и долго вчитывался в короткие строчки аналитической записки. — Остаюсь при своем мнении — это бред. Однако при благоприятных обстоятельствах, при четкой организации дела…
— Вот именно, — вздохнул генерал. — Когда ты узнаешь, кто за этим стоит, то поймешь, что четкости им не занимать стать.
— Людей из моей группы я знаю?
— Вполне возможно. Они вот-вот должны подойти.
Тут и звякнул телефон. Генерал послушал секунду и приказал в трубку:
— Поднимайтесь!
Когда открылась дверь, Седлецкий улыбнулся:
— Можно было сразу догадаться…
В поношенной, чуть мятой полевой форме, успевший обгореть на раннем южном солнце, Мирзоев выглядел обычным ветераном глухого гарнизона, неожиданно командированным в Москву. Зато Акопов смотрелся так, словно только что выбрался из темно-вишневого «Вольво», который досаждал Седлецкому на повороте с Тверской: шикарный костюм, толстая золотая цепь на шее, модные туфли.
С Седлецким оба поздоровались сдержанно, косясь на заместителя начальника Управления.
— Садитесь, — сказал генерал. — Спихни папки на пол, Акопов, и бери стул.
Савостьянов подмигнул Седлецкому.
— Ну, Алексей Дмитриевич, одолевают вопросы?
— Одолевают, — согласился Седлецкий. — Например, хотелось бы понять, каким образом майор Акопов…
— Майор Акопов недавно соизволил вернуться на службу, — с усмешкой доложил генерал. — Побегал и вернулся. От конторы не сбежишь. Так, Акопов? Ну вот… После служебного расследования бег на длинную дистанцию майору простили. И даже зачли, по-моему, в качестве командировки внедрения. Не знаю, правда, в какое болото он внедрялся.
— Зачесть-то зачли, — пробормотал Акопов, — а командировочные не выписали, товарищ генерал-майор. Зато все, что я в этом болоте заработал, приказали внести в кассу конторы. А потом мы еще говорим о стимулах…
— Не наглей, братец, — построжал генерал. — Скажи спасибо, что тебя не повесили. Ну-с, а майора Мирзоева мы отозвали в резерв управления кадров Минобороны. Пусть поболтается в резерве. Пока не потеряется. Ничего, солдат спит, а служба идет. С жильем вопрос решил, Мирзоев? Ну, молодец. А теперь к делу.
Савостьянов вынул из сейфа пачку фотографии.
— В стране, как вы знаете, циркулируют слухи о госперевороте. Какова, хотелось бы знать, реакция на эти слухи в вашем окружении? Начнем с профессора.
— Слухи бродят, — согласился Седлецкий. — Активно обсуждаются. Даже в очереди в буфете. Однако, насколько можно судить, никто в переворот не верит.
— Не верит… — повторил генерал. — Так, Акопов, твои наблюдения? Что говорят о перевороте в криминальной среде?
— Обсуждают активно, товарищ генерал-майор. С одной стороны, боятся. С другой — не очень верят. Хотя и ждали переворота на прошлые ноябрьские праздники, потом почему-то тринадцатого декабря. К счастью, пока не дождались.
— К счастью не дождались, Акопов, или к сожалению? — прищурился Савостьянов.
— Как посмотреть.
— Понятно, дипломат… А что говорят на дальних рубежах, Мирзоев?
— Ничего не говорят, товарищ генерал-майор, — спокойно ответил Мирзоев. — Надоело. Первые слухи еще воспринимались с беспокойством. А потом надоело. Даже обсуждать.
— Вот! — поднял палец генерал. — Надоело. В этом и заключается, убежден, главная цель тех, кто распускает слухи и версии. Чтобы надоело, понимаете? Чтобы все перебоялись, расслабились и потеряли бдительность. Однако удалось выявить общую картину. Неутешительную, подчеркну, для режима картину. Слухи запускаются примерно из одних источников, регулярно и целенаправленно. В первую очередь в армейских и правоохранительных структурах. С весьма правдоподобными деталями, с фамилиями и датами. Половина штата Министерства безопасности занимается проверкой слухов и отработкой версий. Трясут журналистов, которые купились на сенсацию… Бросив, между прочим, действительно важные дела. Кому-то очень хочется, чтобы в потоке дезы и спекуляций потонула достоверная информация — ведь наши будущие Пиночеты не застрахованы от ее утечки.
Генерал помолчал, глядя в окно, и тихо, тяжело сказал:
— Однако эту достоверную информацию выловили и систематизировали. А делиться ею там, — он ткнул в потолок, — мы ни с кем не собираемся. Надеюсь, друзья, вы понимаете почему… Можно было бы и не говорить того, что скажу. Приказ отдал — и вперед! Но я вас давно знаю, верю вам и хочу, чтобы до конца поняли всю серьезность положения в стране. Вы знаете, что к нынешнему режиму многие в нашей конторе относятся, скажем так, без особого восторга. Однако с этим режимом работать можно. И нужно. Убеждая его прежде всего в необходимости эволюционного пути выхода из тупика. Подталкивая, если хотите, режим к эволюции. А Пиночеты бредят революцией, хотя любой здравомыслящий человек понимает: никакой революции, ни железной, ни бархатной, Россия уже не выдержит. Общество и так расколото. Революция расколет территории. И тогда красный Воронеж пойдет походом на белый Тамбов. Или наоборот. А теперь прошу к столу.
Он разложил на столе фотографии.
— Качество неважное. Снимали, прямо скажем, не в павильоне. Но узнать кое-кого можно. Верно?
— Можно, — пробормотал Седлецкий, склоняясь над фотографиями. — Это же Ткачев! А с ним кто?
— Рваный, — отозвался Акопов. — Гиви Рваный.
— Точно, — кивнул заместитель начальника Управления. — Командующий Отдельной армией и вор в законе за дружеским столом. Под икорку с балычком гуторят… Гиви Рваный контролирует кавказскую оружейную мафию. Ладно, смотрим дальше.
— Вот этот, пухлый, знаком, — показал Седлецкий. — Фамилию не помню.
— Заместитель командующего Московским округом ПВО генерал-майор Антюфеев. Запоминай, Акопов! Это твой пасомый. Будешь отслеживать его контакты вне Москвы.
— А этот, с усами, — Калиниченко, — подал голос Мирзоев. — Начальник штаба Девятнадцатой армии. Пьяница. С ним в обнимку Погосян — он командует боевиками в Карабахе.
Минут через десять, насмотревшись фотографий, Седлецкий задумчиво сказал Савостьянову:
— Не понимаю, Юрий Петрович, чем вызван переполох… Это же пешки! Они сроду не принимали самостоятельных решений. И никогда этому уже не научатся.
— Ошибаешься, Алексей Дмитриевич. Это не пешки, а командиры средней линии. Центурионы, если вспомнить историю Древнего Рима. На них замыкается приказ, и с них начинается его исполнение. Смелый, инициативный командир… Инициативный в рамках приказа, разумеется! Он обеспечивает три четверти успеха боя. А ты говоришь — пешки…
— Выходит, товарищ генерал-майор, над нашими центурионами есть и консулы с проконсулами? — спросил Акопов. — Ведь приказы, которые отдаются в центурии, должен кто-то подписать!
— Верно мыслишь, Акопов. Есть и консулы. Но ими займемся потом. Когда не останется тех, кто может выполнять приказы. Понимаю, это нестандартное решение. Обычно в таких случаях начинают откусывать руководящие головки… Однако до головок нам добраться не дадут. Теперь обратите внимание на карту. Вот увеличенная раскадровка. Какие объекты помечены?
— Генштаб, — сказал Седлецкий. — Кремль… Резиденция ГРУ. Пункт связи Московского округа ПВО. А здесь что?
— Место дислокации дивизии спецназа, — сказал Савостьянов. — Не забыто ничего, достойное внимания. Квадратиками отмечены базовые пункты заговорщиков, а кружочками — их первоочередные цели. Вот здесь — расшифровка списка тех, кого интернируют сразу после путча. И даже место сбора определено — стадион в районе Красной Пресни. Ну, что закручинились? От перспективы пробежки по стадиону? Так это больше мне грозит… Может, не стоило так откровенничать с вами, мужики? Другим группам я ставил задачу, не раскрывая общей картины.
— Вы правильно сделали, Юрии Петрович, — отозвался Седлецкий. — Ценю ваше доверие. Но сейчас я думаю не о стадионе, а о масштабах заварухи. Такая крупная акция не могла пройти мимо нашей конторы. Почему подготовка переворота не контролировалась с самого начала?
— С чего ты взял, что не контролировалась?
— Ну, если дело зашло так далеко, — поддержал Седлецкого Мирзоев, — то о каком контроле речь!
— Нарыв должен созреть, — вздохнул генерал. — Кстати, путчисты знают, что Управление в курсе их возни. Однако они завербовали одного из заместителей начальника Управления, посулив ему большие деньги сейчас и высокую должность потом. Он должен гнать в контору дезу. Поэтому наши Пиночеты спокойно относятся к пристальному вниманию Управления.
— А вам и гонят дезу, — сказал Акопов. — Очень уж все красиво оформлено. Эти карты можно на доску вывешивать на занятиях по тактике.
— Именно карты и убеждают в достоверности информации, майор. В наших военных академиях так и учат оформлять тактические документы — четко, красиво, под линеечку. А что касается заместителя начальника Управления, он завербован с санкции коллегии.
Савостьянов спрятал фотографии и карты в сейф.
— В качестве основной ударной силы заговорщики предполагают использовать Отдельную армию генерала Ткачева, имеющую, как вы знаете, значительный опыт боевых действий. В результате соглашения Минобороны с руководителями Московской, Тульской и Калужской областей решено передислоцировать армию в Центральную Россию до первой декады июля. А переворот назначен на четвертое августа. И это верно как тактически, так и психологически. Во-первых, в начале месяца запланирована серия поездок президента за рубеж. А мы уже знаем, что в России может твориться, пока нет хозяина и некому принимать решения. Во-вторых, учитывается наш специфический бардак. Никто в правительстве и в руководстве Вооруженными Силами не верит, что Отдельную армию передислоцируют в срок! Поэтому ее части могут шляться все лето хоть по ближнему Подмосковью, хоть по Кремлю. Заблудились, мол, дяденьки… Внимание! Ставлю боевую задачу…
3
«Министерство безопасности располагает достоверной информацией о проникновении в окружение высокопоставленных должностных лиц России преступных элементов».
Акопов чистил ухоронку, складывая в бумажный мешок разную мелочь, накопившуюся за год: старый бритвенный станок, ополовиненную банку пасты для мытья посуды, подтяжки со сломанным зажимом, початый цибик чая, истрепанную карту Москвы, пустые бутылки, пакеты и прочее в таком же роде добро.
Двухкомнатную мрачноватую квартиру на Пресненском валу организовал Степан, когда Акопову понадобилось залечь на дно после операции в Сурханабаде: узбеки потребовали его выдачи. В квартире он ночевал редко, так как работы — привычной, разъездной — у Степана хватало. Однако в редкие визиты сюда, на Пресню, умудрился Акопов оставить в ухоронке множество следов пребывания — бумажный мешок оказался почти полон.
Дожидаясь темноты, Акопов методично, метр за метром, вытер тряпкой, смоченной в уксусе, все двери и дверные ручки, оконные стекла, раковины на кухне и в ванной. Снял ситечко душа, забил шланг в сливное отверстие и открыл горячую воду.
Еще час драил полы, тоже с уксусом, уничтожающим жировые пятна. Залезал шваброй в самые укромные уголки, отодвинув кушетку и платяной шкаф.
Не зря старался — обнаружил давно утерянную авторучку. А на ней — пальчики, пальчики… Авторучка отправилась в бумажный мешок.
В сумерки он бросил ключи от квартиры в почтовый ящик, выбрался из дома и пошел к станции метро «Улица 1905 года». По дороге вывалил в мусорный бак добро из мешка, а тару изорвал. И остался с небольшой спортивной сумкой. В ней лежали смена белья, две рубашки, неброский галстук, потрепанная книжка «Звезды говорят» — про астральное влияние и прочее, домашние тапочки, фотоаппарат «Зенит», видавший виды, электробритва «Харьков» в чехольчике со сломанной «молнией», деньги в двух пачках, схваченных резинками, пустая кожаная папка на кнопках.
Во внутреннем кармашке сумки лежали паспорт и водительские права на имя Багаутдинова Сергея Хисматовича, уроженца Москвы, да еще упаковка анальгина. Две таблетки из дюжины — последние в пачке — сделали в химической лаборатории Управления. Это было последнее достижение пытливых умов, не обремененных плановыми сроками и не стесненных в средствах. Таблетку надо было подержать несколько секунд над огнем спички, а потом она сама приклеивалась к бронеплите или двери сейфа. Появлялось тихое белое пламя. Через три минуты оно гасло, а в металле образовывался пласт окалины, который можно было продавить кулаком.
Или лбом… Таблетки Акопов выпросил на всякий случай у химиков, пообещав написать подробный отчет о результатах их применения в полевых условиях.
Через полчаса он сидел в клинской электричке, последней в этот вечер. Погромыхивая на стыках, поезд оторвался от платформы Ленинградского вокзала. Акопов оглядел редких пассажиров, привалился к окну и постарался не задремать по-настоящему, чтобы не пропустить станцию Поваровку.
На глаза службе безопасности Акопов попал случайно.
Он летел в Хабаровск по заданию Степана. Стоял конец ноября. Москву перемело вьюгами, и тут же ударила оттепель. По пути в Домодедово чуть не попали в серьезную аварию на Каширке. Впереди занесло старый «Москвич». В него врезалась мощная тяжелая иномарка. Сзади напирал поток, впереди вскипало месиво из грязного снега и сцепившихся автомобилей. Водитель Акопова, молодец, среагировал: заложил немыслимый вираж, протиснулся в крайний правый ряд, выскочил на обочину и промчался по грунту. Побоище осталось за спиной.
Акопов вытер холодный пот и оглянулся. Идущая вослед «Волга» попыталась повторить маневр, но провалилась в талой дернине и забуксовала.
— Вертолет надо покупать, Гурген Амаякович, — сказал водитель, возвращаясь на дорогу. — Я когда по Кандагару гонял, так не боялся, как тут, в столице. Там хоть знал, за что могу аминь пропеть. А тут вылетит дурак — и абзац.
Дальше ехали осторожно, хоть времени оставалось в обрез. На площади перед аэровокзалом Акопов сказал:
— Я твой должник, браток. Спас от Склифа. Если не от морга… Чего тебе привезти?
— Смотря куда наладились, Гурген Амаякович, — засмеялся водитель. — Если в Среднюю Азию — привезите дыню.
— Нет, — помрачнел Акопов. — В Среднюю Азию мне летать вредно. Климат, понимаешь, тяжелый… Лучше я тебе рыбки привезу.
То ли перепсиховал он, не отошел еще от внезапного видения глупой и мучительной смерти в сплющенной коробке машины, а только не заметил он знакомую морду — буквально в нескольких шагах. Впрочем, с некоторых пор Акопов перестал остерегаться в людных местах. Обнаглел, что называется. Вряд ли коллеги из Управления признали бы его в бородатом пижонистом спекулянте — кожанка, штаны на заклепках, шнурованные ботинки до колен, цепь на шее, дымчатые очки и перстень-печатка с орех величиной. Акопова даже милиция не тормозила.
Однако бывший коллега узнал его сразу — именно потому, что таким, бородатым и пижонистым, запомнил Акопова по давнишней операции в Ливане, куда они ездили в качестве инструкторов подразделения христианской самообороны. Коллега отвернулся, изучая пестрые ценники в киоске, возле которого курил в ожидании своего рейса. А потом неспешно задавил окурок, пошел за Акоповым и убедился, что тот улетел с хабаровским бортом.
В общем, в Хабаровске Акопова встречали. Хоть и без цветов. И осторожно вели три дня, передавая из рук в руки, как сосуд хрустальный. Так весь маршрут и проследили — до самой малаховской резиденции Степана. Руководитель службы безопасности запретил брать Акопова нахрапом — представлял, какую свалку тот может устроить при задержании. Оперативники службы произвели молниеносный налет на московский офис банды Степана, захватили кадровика Андрея и часть банковских документов. А потом предложили Степану обменять начальника отдела кадров и засвеченные авизовки на господина Саркисяна, начальника отдела конъюнктуры.
Когда Акопов вернулся из рейса в Приднестровье, Степан передал ему предложение службы безопасности, присовокупив:
— Хочешь — отрывайся. Даже помогу. Деньги — грязь. Еще заработаем. Андрюшку только жалко. Замочить могут парня…
— Могут, — согласился Акопов. — И потому, Степушка, отрываться я не буду. Во-первых, надоело бегать. Не заяц. Во-вторых, пора с родной конторы по счетам получить.
— Как бы по рогам не получить, — невесело пошутил Степан. — Ну и с конторой ты связался — не приведи Господь! Из милиции я бы тебя через час выдернул. И даже с Лубянки. Ну, не через час, положим, но через пару дней выдернул бы. Однако Управление твое поганое… Никто не берет! А ведь я давать умею. Вот где сволочи, вот где бардак!
Короче говоря, решил Акопов сдаваться. Поставил лишь одно условие: Андрея обменяют немедленно. Что называется, из рук в руки. И обязательно в людном месте, чтобы у службы безопасности не появилось искушение продемонстрировать образцовую стрелковую подготовку. Обмен происходил в магазине «Детский мир», в секции мягкой игрушки.
Перед Новым годом тут было действительно весьма людно. В какой-то момент среди покупателей оказались одни папы — как на подбор, с квадратными неподвижными мордами и руками, вбитыми в карманы. Боевики Степана тут же угребли своего кадровика, а смиренного Акопова буквально вынесли на Пушечную улицу товарищи по ратным подвигам.
Через полчаса Акопов уже сидел в подвале старшего дознавателя службы безопасности майора Небабы и наслаждался его пением. Майор, по обыкновению, тщательно мыл руки, исполняя по ходу процедуры песни советских композиторов. Потом карандаши очинил, консерватор, придвинул стопку бумаги и представился.
— Извини, майор, — сказал Акопов, — но разговаривать с тобой пока не буду.
— Почему? — искренне удивился Небаба. — Рылом не вышел? Или званием?
— Званием, званием, — утешил его Акопов. — Сначала хотел бы поговорить с кем-нибудь из высокого начальства.
— А с начальством всей ООН… не испытываете желания?
— Ни к чему, — скромно отказался Акопов. — Просто я желаю открыть слово и дело государево. И не уверен, майор, что тебе надо все знать в деталях. Есть такие знания, которые в себе носить вредно. Можно грыжу нажить. Не обижайся. Поговорю с начальством — и весь я твой. Хоть на хлеб мажь.
Майор Небаба был умным человеком. А ум развивает осторожность. Пусть и с опозданием, но развивает. Во всяком случае, после того, как майор, будучи еще капитаном и следователем военной прокуратуры, нарвался по неосторожности на служебные неприятности, он явно поумнел. Поэтому старший дознаватель службы безопасности приказал подручному Потапову — сто килограммов мышц и полкило мозга, включая и спинной, — вернуть подследственного в первобытное состояние, на нары в одиночку, а сам, поколебавшись, позвонил генералу Савостьянову.
В тот же вечер шеф службы безопасности, не чинясь, прибыл в подвал Небабы и после пятиминутного общения с подследственным приказал подать в камеру чай с лимоном и бутерброды. И еще два часа заместитель начальника Управления задушевно общался с беглецом, а Небаба эти два часа тоже мух не ловил — в камере стоял миниатюрный японский микрофон и писал любой звук, вплоть до хруста хлеба.
Из камеры генерал вышел угрюмым.
— Спасибо, майор, что пригласил. Когда привезут начальника отдела спецопераций — пообщайся, не стесняясь в средствах.
— Есть пообщаться, не стесняясь в средствах, — ответил Небаба. — А на какой предмет, товарищ генерал-майор? Позвольте полюбопытствовать, рискуя показаться нескромным…
— Пусть подробно расскажет, кто решил убрать майора Акопова, кто был исполнителем… ну, и так далее. Чего тебя учить! И еще… выясни, через кого из оперативников начспец контачит с гэбэшниками. Кто организовал протечку информации в газеты о выдаче майора Акопова узбекам.
Поделиться книгой: