- Дорогой, вам нехорошо?

Лежанвье сел в постели и ошалело огляделся вокруг, не узнавая привычной обстановки спальни; далеко не сразу он вспомнил, что уехал из своего дома на авеню Ош в "Вязы".

- Который час? - спросил он заспанным голосом. - Что?.. Что случилось?

Диана, сидевшая в соседней постели, смотрела на него с беспокойством.

- Вы разговаривали во сне. Вам было трудно дышать. Вы закричали, и я зажгла свет.

На лбу адвоката выступил холодный пот.

- Я разговаривал во сне? И что же я говорил?

- Я толком не разобрала. Вы говорили слишком быстро и тихо. Похоже, вы выступали с речью то ли за, то ли против кого-то.

- Выступал с речью?..

Ну конечно же! "Процесс" вдруг вспомнился ему в мельчайших подробностях. Лазарь требовал для него смертной казни. У него, Лежанвье, адвоката не было, он защищал себя сам, боялся сказать слишком много или слишком мало, искал взглядом в зале Диану...

- Вы переутомились, дорогой! Вам необходим настоящий отпуск, в Этрета или в Савойе, а не только выезд на уик-энд раз в две Недели... Сидите, не двигайтесь. Вы весь мокрый. Я дам вам другую пижаму.

Наступая на кружевную оборку, она направилась к шкафу, и вот тогда-то Лежанвье в свою очередь, причем впервые, поразился тому, как она неважно выглядит. Конечно, отчасти в этом были повинны и первые проблески рассвета, примешивавшиеся к электрическому освещению, - муж редко лицезрит жену в такой час, - но это не могло объяснить всего: выцветшего рта, впалых щек. Судя по всему, Диана тоже провела плохую ночь.

Пошатываясь, она вернулась от шкафа, как с другого конца света.

- Вот вам другая пижама, дорогой.

В порыве нежности Лежанвье попробовал притянуть ее к себе, но она, высвободившись, одной фразой пресекла его поползновения, и он втайне почувствовал облегчение: усталость Дианы объяснялась самым естественным образом.

- Обещайте разбудить меня, как только услышите, что я снова разговариваю во сне, хорошо?

- Обещаю, дорогой. Если только вы не будете рассказывать что-нибудь по-настоящему забавное.

Диана потушила лампу в изголовье, повернулась на правый бок, и вскоре по ее мерному дыханию Лежанвье понял, что она уснула.

Тогда как сам он, держа глаза широко открытыми и уперевшись взглядом в бледные щели ставен, боролся с усталостью и тревогой, изо всех сил старался не засыпать. А размышлять, анализировать, строить планы.

ГЛАВА VII

- В. Л., мы с Тони поедем обедать к мамаше Лалуэтт. - (Жоэлла.)

- Дорогой мэтр, вы позволите похитить у вас Диану до вечера? - (Билли и Дото.)

Вернеру Лежанвье было трудно примириться с тем, что он должен стареть, то бишь: следить за своим давлением, замедлять шаг на подъемах, ограничивать себя в еде и вместе с тем набирать вес, носить длинные кальсоны и вместе с тем мерзнуть, хрипло кашлять и благоразумно отворачиваться, когда Диана пристегивает чулки.

Но совсем уж невыносимо было ему видеть, что его юную дочь с каждым днем все сильнее привораживает этот наглый соблазнитель - убийца и шантажист. Убийца, благодаря ему, Лежанвье, незаслуженно оправданный, и шантажист, благодаря ему же живущий на широкую ногу...

Часами адвокат просиживал в маленькой комнатке нижнего этажа, куда не долетало ни звука. Ни дать ни взять алхимик в поисках философского камня или современный физик, стремящийся проникнуть мыслью в глубь атома. Но его интересовало другое. Проводя все эти часы наедине с красной тетрадкой и ее рецептами, он ломал голову над одной задачей: как отделаться от убийцы-шантажиста? Без скандала. Без мордобоя. И не прибегая к убийству, одна мысль о котором внушала ему ужас.

Памятуя о том, что он взял привычку разговаривать во сне, Лежанвье засыпал прямо тут, за своим рабочим столом, уронив голову на руки, или же на диванчике, поджав ноги и во сне продолжая строить несбыточные планы. В спальню он поднимался лишь под утро, чтобы создать у Дианы впечатление, будто ночь он провел подле нее.

Раза два-три за утро, если не чаще, ему звонили мэтры Ме-ран и Сильвия Лепаж, спрашивая у него совета или указаний, осведомляясь о его здоровье они-то знали! - и неизменно высказывая пожелание вскоре увидеть его отдохнувшим и поправившимся. Мэтр Лекутеллье просил отсрочки. Вашэ собирался пересмотреть свои показания. Лежанвье делал пометки, в телеграфном стиле отвечал на некоторые срочные письма на своем "Ремингтоне-беби", отрывал листок календаря, что, впрочем, не мешало ему то и дело спрашивать у Дианы и Жоэллы, какой сегодня день. Их это нервировало, и в их удивленных взглядах он видел себя: стареющего мужа и отца.

В подавленном настроении Лежанвье поднялся, сделал несколько неуверенных шагов. Вот так он выныривал теперь из сна - как пробка из воды. Часы пробили не то одиннадцать, не то полночь - скорее, все-таки полночь. Он направился к окну, отодвинул кретоновую занавеску и выглянул наружу. Его внимание привлек свет. Он шел не из деревушки - для этого он был слишком яркий. И не из "Боярышника", соседней виллы, и не из монастыря - слишком близкий. Адвокат отпустил занавеску, потом спохватился, кинулся за очками. Теперь, чтобы видеть вдали, ему нужны были линзы.

Свет шел от домика, что высился в глубине парка, от обветшалого охотничьего домика, где плесневели на стенах несколько косматых голов и куда никто никогда не заходил - разве что Жоэлла, когда была еще ребенком, по прихоти своего необузданного воображения превращала его то в осажденный форт, то в заколдованный замок, то в один из Зондских островов...

Не колеблясь ни секунды, Вернер Лежанвье облачился в халат, брошенный на спинку стула, а в прихожей прихватил висевший справа от вешалки электрический фонарь. Снаружи его объял ночной холод, но сейчас его могла бы остановить только выросшая на пути отвесная скала.

До домика оставалось каких-нибудь двадцать метров, когда дверь открылась, выпустив женскую фигурку, которая тотчас согнулась на ветру.

"Жоэлла", - подумал адвокат и окликнул ее.

Тщетно. Фигурка исчезла подобно эльфу.

Лежанвье продолжал идти к домику - теперь он знал, кто там скрывается.

Уже плохо сдерживая ярость, он толкнул дверь ногой и с первого же взгляда действительно обнаружил внутри Лазаря - привалившись спиной к камину, тот без всякого удивления смотрел на приближавшегося адвоката: правый глаз полуприкрыт, левая бровь вздернута.

Одной рукой он за оба запястья держал Диану и, негромко что-то говоря, пускал ей в лицо дым от сигары. Диана вырвалась. Атласное белое неглиже разошлось на ее груди, и она выглядела почти голой.

- Что... что вы тут делаете? - сдавленным голосом проговорил Лежанвье.

Было непонятно, к кому из двоих обращен вопрос, так что ответы прозвучали почти одновременно:

- У меня здесь было свидание с Жоэллой. - (Лазарь.)

- Я знала, что они тайком здесь встречаются, я застигла их! - (Это выкрикнула Диана.) - Я отказываюсь быть гостеприимной настолько, чтобы закрывать глаза на подобного рода свидания... Отпустите меня! Вы делаете мне больно.

Лазарь с улыбкой выпустил ее руки.

- Должен признать, для мачехи у госпожи Лежанвье материнский инстинкт развит чрезвычайно. Как я ни тщился убедить ее, что в отношении Жоэллы имею самые честные намерения, она так и норовила выцарапать мне глаза.

Адвокат с трудом перевел дыхание и сделал шаг вперед, помахивая фонарем.

- Мне следовало бы набить вам физиономию.

Лазарь щелчком отбросил сигару в сторону, не дав себе труда ее затушить.

- Попробуйте, дорогой мэтр! А мне казалось, что на этот счет мы с вами пришли к согласию... Или я ошибаюсь?

Диана взирала на обоих с недоумением. Подойдя к мужу, она прижалась к его плечу.

- Дорогой, я не понимаю! Как вы можете сносить такое?.. Вы спасли этого человека, а он вас ни в грош не ставит?

- Ошибаетесь, моя дорогая! - возразил Лазарь. - К вашему супругу я испытываю горячую признательность.

- Тогда... в чем же дело, дорогой?..

- Мне очень жаль, что я его защищал, - помимо воли признался Лежанвье.

На миг Диана оторопела, потом набросилась на мужа с расспросами:

- Почему?.. Вас же ничто не заставляло... Ведь он невиновен, разве нет?

- В том-то и дело! Раньше я считал, что он невиновен. Но теперь...

- Что теперь?.. Лежанвье промолчал.

- Что теперь? - усмехнулся Лазарь. - Мэтр Лежанвье проникнут сознанием собственной невиновности... Подходящее словечко, - добавил он саркастическим тоном. - Но я держу его вот так! - Он растопырил пальцы и сжал их в кулак. -Как держал только что вас, моя дорогая!

Лежа в одинаковых кроватях, Лежанвье и Диана никак не могли уснуть.

Адвокат ожидал, что жена засыплет его вопросами, но она хранила молчание.

"Я люблю вас, дорогой, но я восхищаюсь и великим Лежанвье... Если бы я перестала восхищаться одним, то, вероятно, разлюбила бы и другого..."

- Диана!

- Да, Вернер?

- Теперь вы знаете все. Почему Лазарь спит под нашей крышей, почему я не могу его прогнать? Этот человек - преступник. Я имел глупость поверить в его порядочность. Сегодня он грозился, если я не выполню его требований,,заявить, что он, дескать, собирался сделать чистосердечное признание, а я его отговорил. Общественность охотно поверит подобному "раскаянию", а это будет означать крах моей карьеры и - только не надо возражать - неизбежно отвратит вас от меня.

- Пожалуй, да... - задумчиво протянула Диана.

- И что же теперь делать?

- Спать, дорогой. До утра выкинуть все из головы. А потом сражаться. Правда на вашей стороне.

- Как именно сражаться?

- Дайте мне время пораскинуть мозгами.

- Если случится так, что я вас потеряю...

- Вы меня еще не потеряли.

Лежанвье дождался, чтобы Диана уснула. Потом он на цыпочках спустился на первый этаж, зажег свет в "кабинете" и принялся листать страницы красной тетради, испещренные цитатами и адресами, и часам к двум заснул над перечнем ядов, производных от бензина...

Уже много лет назад он раз и навсегда решил: если ему когда-нибудь и придется совершить преступление, он не попадется ни в какую ловушку и отчитываться будет только перед собственной совестью.

Отныне же совесть его спокойна...

ГЛАВА VIII

- Вас к телефону, мсье... Из вашей парижской конторы. Выдернув из розетки шнур электробритвы, Лежанвье со вздохом поплелся за Сабиной.

Звонили действительно из конторы. А именно, мэтр Сильвия Лепаж - дело Барбедьенна оказалось для нее чересчур крепким орешком. И еще: как мэтр Лежанвье чувствует себя сегодня? На пользу ли ему загородный отдых?

Побывав в ванной, адвокат вернулся в спальню, где Диана была поглощена тем, что втирала пальцами в кожу лица тонизирующий крем.

- Дорогой, скажите: сегодня дела не призывают вас в кабинет? сдавленным голосом, стараясь не шевелить губами, спросила Диана.

- Да нет... Все идет своим чередом.

- Вы не считаете, что вам не мешало бы махнуть в Париж, свозить туда Жоэллу?

С электробритвой в руке Лежанвье удивленно обернулся, но лицо Дианы, занятой изгнанием ночных морщин, оставалось неподвижным.

- То есть... вы хотели бы остаться одна?

- Да, - твердо ответила Диана. - С Тони.

Лежанвье был потрясен вдвойне. Во-первых, этим бестрепетным "да", а во-вторых, тем, что Диана назвала Лазаря "Тони".

- На что вы рассчитываете? - скептически спросил он. - Добиться, чтобы он устыдился своего недостойного поведения, отказался от своих матримониальных планов? Боюсь, это будет напрасный труд.

- Труд никогда не бывает напрасным, - отозвалась Диана, массируя веки. - Может быть - я говорю: может быть, - мне удастся найти какие-нибудь чисто женские аргументы, к которым он окажется более восприимчив, чем к угрозам. Осталось же в нем что-то человеческое!

- Да услышит вас бог! А почему вы хотите, чтобы я увез Жоэллу?

- Чтобы она не могла вмешаться в разговор. Она тотчас переметнется в противоположный лагерь.

Добривался Лежанвье молча. Предложению Дианы он подсознательно противился. Но это, быть может, потому, что он привык сражаться один и ему, как мужчине, претит прятаться за юбкой?

- Мне это не нравится! - заключил он вслух. - Этот тип - прирожденный совратитель, - добавил он, тщетно подыскивая более простые слова. Способный на...

- Дорогой мэтр! Выходит, вы сомневаетесь то ли в моей добродетели, то ли в моем уме?

- Нет, но... Как подумаю, что...

- Успокойтесь! Я все-таки останусь с ним не совсем одна. Сабина уходит отсюда только в шесть. К тому же я могу попросить Билли и Дото сегодня никуда не уезжать.

- Под каким предлогом?

- Да ни под каким. Билли с Дото никогда не задают вопросов.

- Вы уже представляете, хоть приблизительно, каким образом подступитесь к Лазарю?

- Больше всего я полагаюсь на импровизацию. - Диана завинтила колпачок на одном флаконе, открыла другой. - Вы, конечно, знаете, что у него есть подружка, некая Кристиан Маршан, супруга господина Маршана?

- Во время процесса он говорил мне о ней, но уверял, что со дня его ареста между ними все кончено. Но откуда вам известно?

- Мужчина, вышедший из тюрьмы, испытывает неодолимое желание исповедоваться, и предпочтительно женщине. Поверьте, Тони не является исключением из этого правила.

Тони! Снова она назвала его так!

- Следовательно, на этот счет - да и не только на этот - вы осведомлены о нем лучше меня?