- Он в доме, - сказала Вера.

Хлопнула дверца впереди, водитель сел.

- Я поеду впереди, вы - за мной, а машина охраны будет замыкающей, сказал я.

Марго захлопала в ладоши.

- Как в боевике!

- Марго! - сказала Татьяна Сергеевна и привычно посмотрела на дочь. Я высунулся обратно в большой мир и посмотрел в сторону дома. Аркадия не видно. Подумав мгновение, пошел к дому.

В каминном зале оглянулся, посмотрел на автобус. Из открытой дверцы салона выглядывал полковник Конев. Откуда-то выскочила Наташа.

- О, Сергей Владимирович! А можно мне с вами доехать до Севастопольской? Вы же по этой улице поедете?

- Конечно, беги спроси у Станислава Сергеевича.

В зал вошел и направился ко мне Аркадий.

- Я с вами, - крикнула Аркадию Наташа и, выскочив за дверь, побежала к микроавтобусу.

- Ну где же ты ходишь? - раздраженно сказал я и отвернулся, смотря через огромные бронированные стекла первого этажа на машины, суетящихся охранников, Наташу, уже впорхнувшую внутрь: взметнувшийся сиреневый подол платья, загорелые девичьи ножки... В этот момент крышу микроавтобуса вдруг приподняло, машина словно бы стала разбухать, рассыпались стекла и вдруг ударил такой силы взрыв, что я отшатнулся, пригнулся, словно бы взрывная волна могла пройти сквозь бронированные трехсантиметровые стекла окон. А когда я вновь взглянул - пылал такой костер, такой!.. Все чадило, ревело... Я оглянулся; Аркадия рядом не было. Слава Богу, он хоть жив! Выбежав за дверь, бросился к своему уцелевшему "форду", схватил пожарный балон, ударил струей. Другие уже пытались тушить, но было видно, что в живых никого нет, что здесь применили какую-то горючую смесь, что надежды никакой. Подбегали ещё люди... Сколько много людей, оказывается, работало у полковника дома... человек пятнадцать. Многие принесли большие огнетушители, пены прибавилось. "Скорую! Вызвать скорую!", "Пожарных тоже, пожарных вызывайте!" "Давно уже вызвали, не ори!" "Сам не ори!"

ГЛАВА 17

ПОИСКИ УЛИК

Через несколько минут огонь сбили и страшно было заглянуть в выгоревший салон, где все ещё сидели угольные манекены.

- Все четверо, - сказал кто-то рядом. - Вот беда! Жили счастливо и умерли в один день.

В словах была какая-то циничная недоговореность, но взглянув на знакомого... Петр, повар?.. я увидел искренее потрясение в глазах.

Я вновь посмотрел внутрь машины. Да, полковник Конев, его супруга, обе дочки... А ещё Наташа, водитель!..

Я оглянулся на входную, настежь распахнутую дверь. Посмотрел на Аркадия, кивнул и, отвернувшись, уже приказывал открывать ворота подъехавшей кавалькаде сине-бело-красных казенных машин.

Когда бестолковая суета всей этой массы правоохранительных и пожарных людей совместно с медработниками обрели некую упорядоченность, говорящую о том, что первое любопытство новоприбывших, пораженных смертью всем известного в городе человека, было удовлетворено, началась рутинная работа.

Да, смерть полковника Конева, его жены и двух дочерей было событием чрезвычайного значения. Я проследил, как МЧСовец, большими кусачками вскрывал прокаленную, уже почти остывшую жесть машины, дабы извлечь в сохранности все шесть обуглившихся тел. Шестым был шофер, попавший за компанию. Как и бедная Наташа. Я сам для себя уже приблизительно составил картину преступления: машину заминировали загодя, и кто-то у исполнителей издали выжидал момент, чтобы наверняка послать сигнал взрывному устройству. Исходя из того, что взрыв произошел в отсутствие Аркадия, было ясно, что и на этот раз он ещё не являлся целью. Итак, полковник Конев, жена, две дочери... Бум! И конец.

Я вынул сигарету из почки и закурил. Из вскрытого нутра автобуса тащили на носилках уже третий труп (чей? мужской? женский?), гробовозки заглатывали... Я подошел к заместителю Конева подполковнику Свидригайлову, прибывшего мгновенно по случаю такого громкого терракта. Поговорили, посочувствовали умершим.

Я отбросил смятую сигарету и поглянулся на дом: в дверях, как бы охраняя, словно бы не желая никого пропускать, стоял Аркадий. Я подумав, повернулся и пошел к дому. Войдя, на ходу зацепил Аркадия рукой за плечи, развернул и увлек вглубь зала, в сторону камина с огромным гербом на вытяжном колпаке. Повернув Аркадия к себе, пытливо взглянул парню в лицо. Тот выглядел подавленным.

- Слушай, парень. Хватит хандрить. Пошли выпьем с тобой пива, или что-нибудь покрепче. Я как раз зашел выпить что-нибудь. В глотке пересохло. Пошли.

В столовой, в буфете у правой стены нашли все, что могло бы привести в восторг любого пьяницу.

Расположившись за столом, я открыл одну бутылку пива, налил в стакан и выпил залпом все поллитра. Взглянул на часы. Тринадцать тридцать. Около часа прошло после взрыва. Время как летит!

Налил ещё стакан, выпил. Слушая возобновившиеся птичьи трели в открытом в сад окне, вынул из кармана телефон и набрал номер Елены Михайловны. Она сразу ответила. С удовольствием слыша её голос, я ту же налил себе немного коньяка. Закурил.

- Лена! Тебе ещё не сообщили? - спросил я.

- Нет. А что? Почему вы не едете? Я уже собралась звонить. У меня все готово, повара жалуются, скоро все остынет.

- Пусть остывает. Никто не приедет.

- А что случилось? Ты меня пугаешь, Сережа. У тебя такой голос!.. Что случилось?

- Случилось несчастье.

- Не пугай меня, Сережа! Говори! - вскричала она, когда я помедлил, допивая пиво.

- Да, несчастье. Станислав Сергеевич и жена, и дети - все в общем...

- Что? - перебила она его, - погибли? Но как? Почему?

- Автобус, в который все сели,взорвался. Все погибли.

- Но может быть, Сережа! Ты должен ко мне приехать. Я боюсь!..

- Тебе, Леночка, я думаю. бояться нечего. Вот и Аркадия не тронули, взрыв был произведен без него. Он ещё даже не успел сесть в машину.

- Аркадий жив? Ох, Сережа, Аркадия может и не тронут, но я... Я боюсь! Я хочу, чтобы ты приехал.

- Хорошо, Лена, как только смогу, заеду, - сказал я, а сам подумал, что этак, у меня совсем не будет времени, если всех успокаивать. Аркадий, теперь Лена. - Я заеду, как только смогу. Но попозже. У меня сейчас дела. Помнишь, я звонил, вчера вечером и ночью погибли люди: Рубцов, Карелов, например.

- Да, но я их не знаю.

- Конечно, откуда тебе их знать. А я вот хорошо их знаю. Хочу сейчас заехать, поспрашивать самому соседей. Да и осмотрюсь. Начну с Рубцова - он ближе всех от дома Станислава Сергеевича жил, закончу с Неприенко, потом если не поздно, заеду.

- Только обязательно. Если не сможешь, позвони обязательно. Ты слышишь, обязательно.

Я отключился с приятным чувством. Каждый раз, общаясь с ней, я испытывал подъем... впрочем, не имеющий, по большому счету эротический оттенок; вся моя сексуальная энергия уходила эти дни на Катеньку. И странно, не в первый раз признавал я - моя Катенька сильно проигрывала в сравнении с Куницыной, та была полное, законченное совершенство, ей можно было непрерывно, без устали любоваться... а вот любить без устали мне хотелось Катеньку.

Подумав, я вылил остатки из второй бутылки пива в стакан, допил и решительно поднялся. Пора.

Прошел к выходу. Пожарные и труповозки уехали. Я добрался до своего неповрежденного "форда" и вскоре выехал за ворота, которые поползли вслед за мной - закрыл охранник из будки.

Николай Рубцов, действительно, жил неподалеку. я проехал по Пугачевской улице, свернул на первый Пугачевский переулок, потом на Демьяновский и у дома номер двадцать девять остановился.

Вышел, закрыл двери на ключ и двинулся ко второму подъезду девятиэтажного дома. В будке вахтера, специально спроектированной в этом типе домов, сидел, как было начертано над окошечком, консьерж. Консьержем оказался мужик лет пятидесяти, в пятнистом камуфляже, скорее всего нанятый самими жильцами. Он обедал. Из окошечка, куда нагнувшись сунул голову Фроов, тянуло жареной колбасой и кофем. Действительно, однокомфортная электроплитка стояла на табурете в уголке, а на сковороде перед охранником уже не шипела, но силно пахла кружки жаренной колбасы политой яйцом. Все это, несмотря на кустарность изготовления, выглядело весьма аппетино, и я внезапно почувствовал голод. И правда, ведь, не обедал. А утром у покойников Коневых выпил только кофе.

- Что надо? - с неудовольствием спросил консьерж, который успел уничтожить едва половину приготовленных явств.

Я сунул в окошечко для таких случаев имеющееся у меня удостоверение специального отдела ФСБ при кремлевской администрации. Документ был изучен, произвел впечатление, и еда была временного забыта.

- Чем могу? - по иному выразился боец.

Узнав, что меня интересует все, что касается семьи Рубцова, охранник успокоился. Оказалось, что консьерж заступил на дежурство в семь утра, когда уже соседи проявили свое известное любопытство и нашли сердечников. Его напарник перед уходом сообщил, что накануне вечером заходили два прилично одетых мужика в костюмах и при галстуках, но сразу видно, когда костюм сидит как форма, в общем, напарник обратил внимание и забыл. Только утром фраза брошенная одним из поднимавшихся, всплыла у него в памяти: "На четвертом?" А на четвертом этаже как раз и жил Рубцов Николай в квартире номер сорок девять. Да, когда утром все началось, напарник и вспомнил. Он же сообщил и милиции. Я выслушал все эти сведения, поблагодарил, пошел к лифту, нажал кнопку вызова и вошел в тут же открывшуюся кабину, игнорируя крик высунувшейся из окошка головы констьержа. Тот крикнул, что дверь опечатана и вообще нельзя.

Дверь, действительно, была опечатана длинным листиком с печатью. Я машинально сорвал бумажку и, немного покопавшись в замке собственным универсальным ключом, вошел.

Квартира была большая, четырехкомнатная, с отличной новой мебелью, огромной люстрой, но без индивидуальности. Однако, выполняла основную задачу - служить удобным и незаметным фоном, в пределах которого прекрасно жилось... и умиралось, хмыкнул я. Прошел в спальню. Здесь, как и в других комнатах, осмотр милицией если и был проведен, то лишь поверхностный. Дело было простое, смерть без признаков насилия. Конечно, сердце не выдержало. У обоих. Наверное, перенапряглись. Ночью. Это бывает, не часто, но бывает.

Я медленно огляделся. Да, ничего не искали, не смотрели. Постель была оставлена в том виде, каком её нашли. Вернее, Рубцова нашли с супругой, а постель оставили с отпечатками их тел. Хотя, продолжал я машинально следовать путями мышления оперативников, мало ли, может Рубцовы наркоманы, может передозировка, может отравление... И что-то все равно настораживало. Я, словно ищейка, медленно обходил спальню. Возле кровати стоял сервировочный столик, обе полочки которого - в основном нижняя - были заставлены бутылками. На верхней стояла наполовину пустая бутылка шампанского, два стакана, несколько банок с пивом, пепельница, полная окурков. Я посмотрел. Рубцов курил "ЛМ". Или его подруга. Вдруг насторожился: на полу, возле спинки кровати, у изголовья, лежал окурок без фильтра. "Прима". это ни о чем не говорило, могли оставить оперативники. А с другой стороны, они же здесь были долго, а окурок - один.

И больше ничего.

Так же тихо, как и вошел, я удалился. Спустился на лифте. Консьерж вновь высунулся из будки:

- Я же предупреждал, что опечатано. Мне говорили никого не пускать. На каком основании?

Я выслушал и вновь помахал своим спецудостоверением. Консьерж удовлетворился и втянулся обратно в окошко.

Я вышел из подъезда. Посмотрел на часы. Четырнадцать семнадцать. Время медленно, но упорно ползло. Однако, погода, действительно, портилась, и небо за время пребывания в квартире Рубцова густо покрылось облаками. Ветерок усилился. Недалеко, ввинчивая в воздух мусор и голубей, крутился невидимый смерчь. По тротуару шло в разные стороны довольно много людей. В соседнем доме, метрах в тридцати, в нижнем этаже был продовольственный магазин. Наверное, застрявший где-то внутри запах жареной колбасы и яичницы заставил меня пойти в эту сторону. Уже подошел к входу, когда густеющая здесь толпа, заставила опомниться: что я, колбасу покупать собрался? Да и денег, как всегда не взял. Отвернулся. Сзади зазвенело стекло. В толпе кто-то, наверное, упал. Я оглянулся. Надо же, все остолбенело уставились на разбрызганное стекло витрины, и из открывшейся глубины, словно из разбитого аквариума, течением ещё не набравшего силу возмущения, выносило продавцов. Я быстро вернулся к своей машине. Нет, надо заехать к Каримову, посмотреть, что там осталось, а потом к Наприенко.

Квартира Каримова была в кирпичной пятиэтажке на третьем этаже. Здесь консьержа не было. Поднявшись на третий этаж, я увидел, что железная дверь не опечатана. Секунду постояв в недоумении, я нажал кнопку звонка. Глазок непрофессионально затмился изнутри, меня изучали, потом женский голос спросил, кто я такой? Я вытащил свою волшебную красную книжицу, помахал перед глазком и сказал, что он из милиции. Внутри поколебались, но открыли. Черненькая испуганная девушка лет восемнадцати вопросительно смотрела на меня.

- Здравствуй, - сказал я, - я пришел снять показания.

- Но ведь уже два раза были из милиции.

- Я, собственно, не из милиции, - признался я и раскрыл свою "липу". Девушка прочла, поправила смоляную прядь, упавшую на лицо, и вновь посмотрела снизу вверх мне в лицо.

- ФСБ? - беспомощно спросила она. - Зачем?

- Надо, - твердо сказал я. - Вы позволите мне войти и осмотреть место происшествия?

- Да, заходите, - отступила она.

Я вошел.

- А вы кто будете? - спросил я девушку.

- Я племянница Рустама Исаевича, Фатима.

- Вы были здесь ночью?

- Да, - подтвердила она и заморгала черными ресницами.

- Ну, ну, - сказал я.

Мы прошли через всю застланную коврами гостиную и подошли к двери спальни.

- Здесь, - сказала Фатима.

Я стал открывать дверь и обнаружил, что это затруднительно: дверь была повреждена. Впрочем, открылась. Бардак в комнате был страшный. Мебель порушена, вся в расщепах, к тому же ещё тронутая огнем. На сохранившихся кроватях - бурые потеки. Крови конечно. Вместе со мной в комнату вошла и Фатима, огляделась, заморгала ещё чаще, потом беспомощно взглянула на меня. Показались слезы. Я вытащил платок, всегда хранившийся для экстренных случаев (встречающихся чаще, чем даже можно себе представить), решительно протянул девушке, дабы она вытерла глаза и нос, уже хлюпающий.

- Расскажи-ка мне, Шахеризада, все, что знаешь.

Она вздохнула.

- В час ночи выстрелили из открытого окна пятого этажа вон того подъезда, - указала она пальцем в проем пустого окна на дом напротив.

- А ты откуда знаешь? - спросил я, внимательно всматриваясь в окна указанного подъезда.

Метров тридцать, тридцать пять. Вполне доступно.

- Милиционеры определили, - сказала она.

- Ладно, царевна (она стала уже робко улыбаться пухлыми пунцовыми губками), я пойду, а вот ты, после меня никому не открывай, даже если назовутся исполняющим обязанности президента Путиным. У тебя дверь железная, поэтому ничего не бойся и сразу звони в отделение милиции, проси кого-нибудь прислать. И фамилию спроси, чтобы сказали, когда придут. Уяснила?

Фатима кивнула.

- Уяснила.

- Вот и отлично.

Уже у двери я остановился.

- Слушай, ты говорила, что два раза приходили? Когда?

- Первый раз ночью. Сразу после взрыва.

- А второй раз?

- Второй раз совсем недавно. Может час как уехали.

- Как они представились?

- Так же как и вы, только читать не дали. Просто показали удостоверения и стали все осматривать.

- Сколько их было?

- Человек семь... Да, семь человек, я помню.

- Ну ладно, принцесса, я пошел, а ты, все же, не открывай никому.

Фатима от общения со мной повеселела. Закрывая за мной дверь, даже улыбалась.

Я быстро сбежал по ступеням. Настроение было хорошее. Я подумал, что мой блондинистый чуб нравится таким вот восточным красавицам.

Дом напротив. Я вошле в подъезд и поднялся на пятый этаж. Окно было открыто. Как и остальные на всех этажах. Жара, август, летнее проветривание. А черное окно без рамы просматривалось отсюда хорошо. Там в комнате двигалась тень. Подошла к окну, и я ясно увидел Фатиму. Та, кажется, тоже меня увидела. Я на всякий случай помахал ей рукой. Действительно увидела. Девушка помахала мне в ответ.

Ну что, пора двигаться дальше, в общем-то ничего... Я вдруг замер, на что-то среагировав... Конечно, окурок. Точно такой же я нашел в квартире Рубцова. Здесь было несколько... три, четыре, пять. Пять окурков без фильтра. "Прима". Я вытащил свою пачку "Кэмел", позаимствованную в доме Конева, закурил. Значит, можно предположить, что Рубцова и Каримова кончили одни и те же люди. Подошли творчески. У Рубцова дверь с замком для маленьких детей. Поэтому вошли и сделали сердечный приступ. Не особенно маскируясь, нагло и уверено. За одну ночь провернуть четыре дела. Это вместе с Домбровским, утонувшим в бассейне. А кроме того, запланировали убийство семейство полковника Конева. Ну да, чего разводить конспирацию? Я подумал, что сам невольно подыграл исполнителям, собрав всех Коневых в одно место. В данном случае, в машине. Вспыхнул от злобы, заскрипел зубами... Руку чуть не обжег, смяв сигарету в ладоне. Постарался успокоиться; вся эта злость на отсутсвующего сейчас врага вредит мне же, нервы вхолостую перегорают. Теперь необходимость найти этого законспирированного резидента-коммерсанта стала жизненно необходима. Во всяком случае, я так чувствовал. Идет серьезная чистка в городе. Действуют грубо, нагло. Действуют по принципу: нет человека, нет проблемы. Ну жизнь! Видимо, наши российские масштабы раздвигают горизонты во всем: раззудись рука, развернись плечо!..