— Потому что ей не нравится Тэнфилд, — заявила Алисия.

Рейф расхохотался над ее словами.

— И мне не нравится, это просто неизбежная обуза.

Алисия кивнула.

— Тебе не нравится Тэнфилд, это правда. Ты его любишь.

Он помотал головой.

— Думаю, я действительно любил его, в детстве. Детям нравятся этакие огромные груды камней. Но человек становится более практичным, когда взрослеет. В наши дни никому не нужен дом таких размеров. Жить в нем — значит просто напрашиваться на разорение. Стоит только обратиться к семейной истории, чтобы понять, сколько денег утекло на его содержание. Пятеро из последних семи Джернингхэмов женились на вполне состоятельных наследницах, И кому это помогло? У меня — ни гроша, Дейл тоже оказался бы на мели, если бы не деньги Лидии. Наследство спасло его, но Тэнфилд поглотил все деньги, а теперь разевает рот, готовясь проглотить и то, что есть у Лайл.

— Она ненавидит это место, — сказала Алисия. — Ей бы хотелось, чтобы Дейл его продал.

— Как и мне. Это самое разумное, что можно сделать. Наш Мэнор принадлежал семье так же долго. Он намного удобнее и, по-моему, намного красивее. Если бы у Дейла была хоть капля здравого смысла, он бы принял предложение Тэтхема — он же не будет ждать всю жизнь! Но беда в том, что Дейл теряет всякий здравый смысл, когда речь идет о Тэнфилде. Наша семья живет здесь уже пятьсот лет, и он ожидает, что она проживет еще столько же, воспринимая как должное необходимость идти ради поместья на любые жертвы.

Алисия была удивлена. Рейф и в самом деле говорил серьезно. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела его таким искренним. Помимо ее воли это произвело на нее некоторое впечатление. Она обернулась и посмотрела в сторону дома. Солнце отражалось в окнах башен — только их и можно было увидеть с корта. Все остальное, такое знакомое, и так стояло в ее воображении: длинный фасад с портиком постройки восемнадцатого века, два выступающих вперед крыла и между ними — мощеный дворик, где каменные львы стоят на страже у заросшего лилиями пруда с фонтаном.

— Ты так говоришь, будто это не дом, а какой-то Джаггернаут[1].

Рейф натянуто рассмеялся.

— Моя милая, колесница Джаггернаута переехала его почитателей. Я думаю, от Тэнфилд-Корта можно по крайней мере ожидать, что он будет стоять на месте.

Глава 5

Две большие гостиные Тэнфилд-Корта выходили на низкую террасу, с которой по пологой лестнице можно было спуститься прямо в знаменитый итальянский сад. Лайл Джернингхэм ненавидела его: два акра причудливых украшений и геометрических форм, все такое тяжеловесное и парадное, сад набит кипарисами, статуями и цветами, до того ухоженными, что они казались ненастоящими. Позади всех этих искусственных красот природе, хоть и с некоторыми ограничениями, все-таки позволили оживить пейзаж с помощью дерна и деревьев, тщательно подстриженных. Но чем дальше от дома, тем больше свободы для безудержного роста и раскидистых ветвей. Дед Дейла был большим любителем деревьев, и теперь повсюду пышно росли посаженные им буки, яркие сикоморы, дубы и клены. Были там и высокие хвойные деревья, золотистые, темно-зеленые и голубые, — кипарисы, обычные и гималайские кедры.

Лайл бродила между ними и ждала, когда Дейл вернется домой. Вчерашний день казался теперь таким далеким. Ушла бледность, и ее лицо приобрело обычный вид; и она набралась достаточно смелости, чтобы пренебрежительно думать о вчерашнем приступе паники. Состояние шока прошло, и она вспоминала свое вчерашнее поведение с удивлением и некоторым стыдом. Дейл отправил ее к Крэйнам на уикэнд, а она через день сбежала оттуда. Он обязательно рассердится и потребует объяснений.

Прохаживаясь между деревьями, она придумывала, что бы сказать. Не так уж трудно сочинить какую-нибудь сказку, если умеешь врать. Можно сказать, что она внезапно почувствовала себя плохо и не хотела лежать в постели вдали от дома. Рейф и Алисия были так напуганы ее вчерашним состоянием, что вполне убедительно могли бы подтвердить ее слова. Но Лайл не привыкла выходить из затруднений при помощи лжи. Ложь сама по себе отвратительна, а о том, чтобы солгать Дейлу, и думать страшно. Что ж, тогда сказать правду? К несчастью, об этом тоже было страшно думать. Как она сможет сказать ему: «Я стояла за изгородью и услышала двух женщин — я не знаю, кто они. Они сказали, что с Лидией произошел несчастный случай, потому что тебе были нужны ее деньги. И они сказали, что со мной, возможно, тоже такое случится».

Лайл внезапно вздрогнула, вспомнив, как холодная вода заливала ей подбородок, потом рот, потом глаза десять дней назад, всего лишь десять дней назад. Она заставила себя успокоиться и вышла из тени деревьев, чтобы согреться на солнце. Она не может солгать Дейлу. Но и правду сказать тоже не может.

Она обернулась и увидела, что он идет к ней. Страшные мысли моментально исчезли. Радость в одно мгновение захлестывала Лайл, стоило ей увидеть Дейла. С самой первой их встречи. Что-то было в том, как он смотрит, в посадке головы, в уверенности, звучащей в его голосе, в улыбке, которая сияет в его глазах только для нее. Темные глаза, но светлее, чем у Рейфа, кожа не такая смуглая, как у двоюродных брата и сестры. Они сложены легко и грациозно, у него же высокая, тяжеловесная, сильная фигура. Когда он обнимал Лайл, она чувствовала, как легко эта сила могла бы сокрушить ее, и до сих пор это ощущение одновременно пугало и доставляло наслаждение. Теперь же она чувствовала нечто другое. Даже когда он поцеловал ее, она ответила поцелуем, трепеща от страха, и ничто не могло унять эту дрожь. Лайл была рада, когда он отпустил ее. Рада и обессилена.

— Дейл, я не осталась.

— Я вижу.

Пока он не сердился. Возможно, он вообще не рассердится. Если бы только она могла выбрать правильные слова… Но Лайл удалось всего лишь выдавить:

— Мне захотелось вернуться домой.

Она почувствовала, что его рука сжала ее плечо.

— Почему?

— Дейл…

Лайл отвернулась. Он развернул ее к себе. Голос его прозвучал довольно грубо:

— Что все это значит? Вчера вечером я позвонил, а Мэриан Крэйн сказала, что ты сбежала сразу после завтрака. Когда я спросил почему, она ответила, что ты, кажется, получила телеграмму. Я полагаю, ты так ей сказала?

— Да.

— Ты получила телеграмму?

— Нет, Дейл…

Она не будет лгать ему.

— Тогда почему же ты уехала?

До этого Лайл не смотрела на него. Теперь она подняла глаза. Взгляд ее был неподвижен и полон печати.

— Я не хочу говорить.

— Но это же чепуха! Ты должна сказать!

— Дейл…

Он сердито засмеялся.

— Да что на тебя нашло? Крэйны — мои друзья. Ты едешь к ним на уикэнд и убегаешь через день. Нельзя делать такие веши без объяснений. Ты поссорилась с Мэриан?

Щеки Лайл порозовели — от облегчения, а не от смущения.

— Конечно нет! Я не ссорюсь с людьми.

Она отступила назад. Дейл отпустил ее плечо.

— Миссис Крэйн не имеет к этому никакого отношения. Я расскажу тебе все, что смогу. Это случилось после завтрака. Я вышла в сад и случайно подслушала разговор двух женщин. Я не знаю, кто они, в доме была большая вечеринка.

— И что же они сказали? — В его голосе звучала насмешка.

На мгновение она ощутила болезненное любопытство: а что было бы, если бы она ему сказала? Но она не могла этого сделать. От одной мысли об этом дыхание у нее перехватило.

— Я не знаю, кто они.

— Ты уже говорила. Я хочу знать, что они сказали.

О господи, почему она не может сказать ему и покончить с этим? Дейл считает, будто она устроила идиотский скандал из-за его дружбы с Мэриан! Он никогда не отличался терпеливым характером, и мысль, что жена сбежала из-за такой ерунды, сильно его разозлила. Лайл заметила, что лицо его потемнело, и продолжила торопливо:

— Это было очень глупо с моей стороны, но я почувствовала, что не смогу встретиться с ними после этого. Я не хотела знать, кто они. О Дейл, неужели ты не можешь понять? Они сказали ужасную вещь, и я не хотела знать, кто это был… или… или встречаться с ними! Но если бы я осталась, мне пришлось бы с ними встретиться, а я ведь слышала их голоса, так что я бы поняла, кто они. Ах, неужели ты не понимаешь?

Дейл помрачнел. Брови его сошлись у переносицы.

— Пока нет, но собираюсь понять. Ты не сказала мне, о чем же они говорили. Ты услышала нечто, заставившее тебя обойтись с Крэйнами крайне невежливо. Так что ты услышала?

Кровь опять отхлынула от ее лица.

— Это о Лидии. Дейл, пожалуйста, не сердись! Я этого не ожидала, и для меня это было шоком. Я просто не могла остаться.

— Лидия? Лидия? Что-то, сказанное о Лидии, так тебя потрясло? Что ты услышала?

Голос Лайл стал совсем тихим:

— Они сказали, что с ней произошел несчастный случай.

Его глаза изучающе смотрели на нее из-под нахмуренных бровей.

— Но ты же знала об этом.

Она прижала руку к щеке.

— Да. Но это был… Они сказали…

О чем можно умолчать? Что придется ему сказать? Он ждал, и Лайл заставила себя продолжать:

— Они сказали… Это был удачный несчастный случай для тебя.

Она не собиралась отводить взгляд. Глаза ее заблестели. Пульс колотился тяжело, казалось, в горле.

Мгновение Дейл стоял совершенно неподвижно. Потом произнес очень сдержанно:

— Так дело в этом? Старая история! Я-то думал, с этим уже покончено. Я не думаю, что тебе стоило убегать.

Лайл подняла глаза и испугалась. Она и раньше видела его рассерженным, но не так. Сейчас это был гнев, замороженный презрением. Ужаснее всего, что это она вызывала у него презрение. Потому что сначала она выслушала клевету, а потом сбежала из-за нее. Правда, успокаивало, что он больше ни о чем не спрашивает. Если бы он продолжил свой допрос, ей пришлось бы сказать ему все. Но тогда их отношениям пришел бы конец. Лайл не думала об этом. Пока ей негде было как следует подумать — иррациональное убеждение подсказывало, что случится именно так.

Дейл сделал несколько шагов и вернулся.

— Тебе придется научиться не терять контроль над собой каждый раз, когда ты подслушаешь злобный разговор, — сказал он. Теперь его голос звучал почти беззаботно. — Люди часто говорят такие вещи, знаешь ли. Они и сами не верят в то, что говорят. Но в этих словах есть отрава, и ты видишь, как она действует. Нельзя прожить в этом мире, шарахаясь от всего, что тебе не нравится, — тебе лучше подумать об этом. А то, боюсь, в нашей светской жизни возникнут сложности. Надеюсь, Мэриан не будет держать на тебя зла, но тебе придется придумать более убедительную причину своего отъезда, чем эта телеграмма. Жаль, что я позвонил, а то ты могла бы сказать, что она от меня. И я бы мог давать объяснения. Подозреваю, я намного лучше умею врать, чем ты.

Лайл подняла глаза, чтобы посмотреть, улыбался ли он, произнося слова. Но, несмотря на небрежный тон, взгляд его был тяжелым и мрачным. Он проговорил резко:

— Я два дня провел в поездах и офисах. Пойду пройдусь.

Не сказав больше ни слова, Дейл быстро пошел прочь.

Глава 6

Лайл спустилась к стене у моря. Она не любила Тэнфилд, но этот узкий невысокий обрыв над водой ей нравился. Зеленая аллея вела туда, где деревья, расступаясь, открывали дугу пляжа и воду, беспрерывно меняющую цвет: то освещенную солнцем, то темнеющую от набегающих тучек. Обрыв стал небезопасным еще лет пятнадцать назад, и, хотя до воды было не больше пятнадцати или двадцати футов, отец Дейла огородил его резкий выступ низкой каменной стеной; у единственного проема в ней начиналась лестница, ведущая на пляж.

Лайл уселась на стену и устремила взгляд вдаль, на море. Была уже половина шестого, и солнце клонилось за Тэйн-Хэд. Скоро оно совсем скроется за мысом, и густая тень, словно разлитые чернила, покроет воду и будет расти, пока не достигнет подножия обрыва. Но сейчас поверхность воды была еще светлой и яркой. День был жарким, но с моря дул свежий ветер. Почувствовав его прохладное прикосновение сквозь зеленое льняное платье, Лайл поежилась. Да, Дейл рассердился. Она прекрасно знала, что он разозлится. Даже если бы она рассказала ему все, ее побег все равно вызвал бы у него гнев. Гнев и презрение. Это презрение причиняло ей даже большую боль, потому что, если Дейл презирает ее, то и она сама себя будет презирать. Она сбежала, когда должна была остаться и противостоять клевете, опираясь на собственную веру в Дейла. Лайл смотрела в морскую даль, и на глаза ее медленно наворачивались слезы. Ей казалось, что это слезы стыда. Но трудно было признаться себе, что в глубине души притаился страх.

Она долго сидела на стене, а тень тем временем подкрадывалась все ближе, и синий цвет моря незаметно менялся на серый. Кто-то подошел к Лайл сзади и немного постоял, прежде чем окликнуть ее. Испуганно обернувшись, она обнаружила рядом с собой Рейфа. Он натянул свитер поверх белой теннисной майки и теперь протягивал ей жакет, украшенный веселыми зелеными, желтыми и красными полосками и клеточками на кремовом фоне.

— Это твое, да? Ну ты и дурочка — пришла сюда в этом тоненьком платье, даже без шали. И это после того, в каком состоянии ты была вчера!

— Я не замерзла.

Рейф состроил гримасу.

— Ты специально пытаешься заболеть? Или уже и пытаться не надо? Вот, надень это. Что с тобой?

— Ничего.

Она надела жакет. В нем ей стало так хорошо и уютно, как будто все эти яркие цвета излучали тепло. Дейл любил все цветное, и она купила жакет для него, чувствуя при этом некоторую неуверенность, потому что себе она больше нравилась в менее яркой одежде. Но сейчас эти тона были ей приятны. Лайл застегивала жакет, не глядя на Рейфа и не думая о нем.

Он заставил ее снова сесть на стену и опустился рядом, спиной к Тэйн-Хэду. Глаза его блестели, ветер шевелил волосы.

— Что все это значит, дорогая?

— Ничего.

— Буря в стакане воды? Скорее всего. Большинство вещей не стоят того, чтобы поднимать из-за них шум.

Рейф пропел приглушенным тенорком:

— «Все это должно быть пройдено, оставлено, отброшено». Я могу привести еще много таких сентиментальных цитат. Но, серьезно, что с тобой происходит? Ты приезжаешь домой, сбежав с праздника, лицо как у мертвеца, а как только ты начинаешь приходить в себя, появляется Дейл — и ты опять раскисаешь. Что случилось?

— Ничего.

— Не глупи!

Рейф схватил ее за руки и встряхнул.

— Прекрати смотреть, как кролик на удава, и расскажи, что случилось у Крэйнов.

— Рейф, правда…

— Да-да, правда. Я хочу знать правду и собираюсь все выяснить. Давай, тебе станет гораздо легче, если ты сбросишь этот груз. Может, какая-нибудь милая особа женского пола сказала тебе, что Дейл был любовником Мэриан? — Глаза его зло заблестели. — Ты знаешь, что это не так, но, думаю, ты проглотила все это и примчалась домой, собираясь подать на развод.

Если он хотел встряхнуть ее, ему это удалось. Лайл выдернула свои руки из его и воскликнула возмущенно:

— Конечно нет! Дело совсем не в этом!

— Тогда в чем же? Скажи мне, моя сладкая прелесть!

— Не валяй дурака!

Рейф проговорил медовым голосом: