Англичанки разинули рты. Старый француз продолжал есть суп. Скандинавы угрюмо кивнули и начали снимать пиджаки.

Официанты снова засовещались. Тот, что походил на Бельмондо, сказал:

- Мосье, вы заставляете нас обратиться в полицию.

- Что ж, это избавит меня от беспокойства вызывать ее самому, многозначительно произнес Кордл.

- Мосье безусловно не желает провести свой отпуск в суде?

- Мосье именно так проводит большинство своих отпусков, - заверил Кордл.

Официанты опять в замешательстве сбились в кучу. Затем Бельмондо подошел с тридцатифранковым меню - Обед будет стоить месье десять франков. Очевидно, это все, что есть у мосье. Кордл пропустил выпад мимо ушей.

- Принесите мне луковый суп, зеленый салат и мясо по-бургундски.

Пока официант отсутствовал, Кордл умеренно громким голосом напевал "Вальсирующую Матильду". Он подозревал, что это может ускорить обслуживание.

Заказ прибыл, когда он во второй раз добрался до "Ты не застанешь меня в живых". Кордл придвинул к себе суп, посерьезнел и взял ложку.

Это был напряженный момент. Все посетители оторвались от еды. Кордл наклонился вперед и деликатно втянул носом запах.

- Чего-то здесь не хватает, - громко объявил он. Нахмурившись, Кордл вылил луковый суп в мясо по-бургундски, принюхался, покачал головой и накрошил в месиво пол-ломтика хлеба. Снова принюхался, добавил салата и обильно посолил.

- Нет, - сказал он, поджав губы. - Не пойдет. И вывернул содержимое тарелки на стол. Акт, сравнимый разве что с осквернением Моны Лизы. Все застыли.

Неторопливо, но не давая ошеломленным официантам время опомниться, Кордл встал и бросил в эту кашу десять франков. У двери он обернулся, - Мои комплименты повару, место которому не здесь, а у бетономешалки. А это, друзья, для вас.

И швырнул на пол свой мятый носовой платок. Как матадор после серии блестящих пассов поворачивает тыл к разъяренному быку, так выходил Кордл. По каким-то неведомым причинам официанты не ринулись вслед за ним и не вздернули его на ближайшем фонаре. Кордл. прошел десять или пятнадцать кварталов, наугад сворачивая направо и налево. Он дошел до Променад Англяйс и сел на скамейку. Его рубашка была влажной от пота.

- Но я сделал это! - воскликнул он. - Я вел себя невыносимо гадко и вышел сухим из воды!

Теперь он воистину понял, почему морковь поступает таким образом. Боже всемогущий на небесах, что за радость, что за блаженство!

После этого Кордл вернулся к своей обычной мягкой манере поведения и оставался таким до второго дня пребывания в Риме. Он и семь других водителей выстроились в ряд перед светофором на Корсо Витторио-Эммануила. Сзади стояло еще двадцать машин. Водители не выключали моторы, склонясь над рулем и мечтая о Ла-Манше. Все, кроме Кордла, упивающегося дивной архитектурой Рима.

Свет переменился. Водители вдавили акселераторы, как будто сами хотели помочь раскрутиться колесам маломощных "фиатов", снашивая сцепления и нервы. Все. кроме Кордла, который казался единственным в Риме человеком, не стремившимся выиграть гонки или успеть на свидание. Без спешки, но и без промедления, он завел двигатель и выжал сцепление, потеряв две секунды.

Водитель сзади отчаянно засигналил. Кордл улыбнулся - тайной, нехорошей улыбкой. Он поставил машину на ручной тормоз и вылез.

- Да? - сказал Кордл по-французски, ленивым шагом добредя до побелевшего от ярости водителя. - Что-нибудь случилось?

- Нет-нет, ничего, - ответил тот по-французски - его первая ошибка. - Я просто хотел, чтобы вы ехали, ну двигались!

- Но я как раз собирался это сделать, - резонно указал Кордл.

- Хорошо! Все в порядке!

- Нет, не все, - мрачно сообщил Кордл. - Мне кажется, я заслуживаю лучшего объяснения, почему вы мне засигналили.

Нервный водитель - миланский бизнесмен, направлявшийся на отдых с женой и четырьмя детьми, опрометчиво ответил:

- Дорогой сэр, вы слишком медлили, вы задерживали нас всех.

- Задерживал? - переспросил Кордл. - Вы дали гудок через две секунды после перемены света. Это называется промедлением?

- Прошло гораздо больше двух секунд, - пытался спорить миланец.

Движение тем временем застопорилось уже до Неаполя. Собралась десятитысячная толпа. В Витербо и Генуе соединения карабинеров были приведены в состояние боевой готовности.

- Это не правда, - опроверг Кордл. - У меня есть свидетели. - Он махнул в сторону толпы, которая восторженно взревела. - Я приглашу их в суд. Вам должно быть известно, что вы нарушили закон, засигналив в пределах города при явно не экстренных обстоятельствах.

Миланский бизнесмен посмотрел на толпу, уже раздувшуюся до пятидесяти тысяч. "Боже милосердный, - думал он, - пошли потоп и поглоти этого сумасшедшего француза!"

Над головами просвистели реактивные чудовища Шестого флота, надеющегося предотвратить ожидаемый переворот.

Собственная жена миланского бизнесмена оскорбительно кричала на него: сегодня он разобьет ее слабое сердце и отправит по почте ее матери, чтобы доконать и ту.

Что было делать? В Милане этот француз давно бы уже сложил голову. Но Рим - южный город, непредсказуемое и опасное место.

- Хорошо, - сдался водитель. - Подача сигнала была, возможно, излишней.

- Я настаиваю на полном извинении, - потребовал Кордл.

В Форджи, Бриндизи, Бари отключили водоснабжение. Швейцария закрыла границу и приготовилась к взрыву железнодорожных туннелей.

- Извините! - закричал миланский бизнесмен. - Я сожалею, что спровоцировал вас, и еще больше сожалею, что вообще родился на свет! А теперь, может быть, вы уйдете и дадите мне умереть спокойно?!

- Я принимаю ваше извинение, - сказал Кордл. - Надеюсь, вы на меня не в обиде?

Он побрел к своей машине, тихонько напевая, и уехал.

Мир, висевший на волоске, был спасен.

Кордл доехал до арки Тита, остановил автомобиль и под звуки тысяч труб прошел под ней. Он заслужил свой триумф в не меньшей степени, чем сам Цезарь.

Боже, упивался он, я был отвратителен!

В лондонском Тауэре, в Воротах Предателя, Кордл. наступил на ногу молодой девушке. Это послужило началом знакомства. Девушку звали Мэвис. Уроженка Шорт-Хилс (штат Нью-Джерси), с великолепными длинными темными волосами, она была стройной, милой, умной, энергичной и обладала чувством юмора. Ее маленькие недостатки не играют никакой роли в нашей истории. Кордл угостил ее чашечкой кофе. Остаток недели они провели вместе.

Кажется, она вскружила мне голову, сказал себе Кордл на седьмой день. И тут же понял, что выразился неточно. Он был страстно и безнадежно влюблен.

Но что чувствовала Мэвис? Недовольства его обществом она не обнаруживала.

В тот день Кордл и Мэвис отправились в резиденцию маршала Гордона на выставку византийской миниатюры. Увлечение Мэвис византийской миниатюрой казалось тогда вполне невинным. Коллекция была частной, но Мэвис с большим трудом раздобыла приглашения.

Они подошли к дому и позвонили. Дверь открыл дворецкий в парадной вечерней форме. Они предъявили приглашения. Взгляд дворецкого и его приподнятая бровь недвусмысленно показали, что их приглашения относятся к разряду второсортных, предназначенных для простых смертных, а не к гравированным атласным шедеврам, преподносимым таким людям, как Пабло Пикассо, Джекки Онассис, Норман Мейлер, и другим движителям и сотрясателям мира.

Дворецкий проговорил:

- Ах да...

Его лицо сморщилось, как у человека, к которому неожиданно зашел Тамерлан с полком Золотой Орды.

- Миниатюры, - напомнил ему Кордл.

- Да, конечно... Но боюсь, сэр, что сюда не допускают без вечернего платья и галстука.

Стоял душный августовский день, и на Кордле была спортивная рубашка.

- Я не ослышался? Вечернее платье и галстук?

- Таковы правила.

- Неужели один раз нельзя сделать исключение? - попросила Мэвис.

Дворецкий покачал головой.

- Мы должны придерживаться правил, мисс. Иначе...

Он оставил фразу неоконченной, но его презрение к вульгарному сословию медной плитой зависло в воздухе.

- Безусловно, - приятно улыбаясь, заговорил Кордл. - Итак, вечернее платье и галстук? Пожалуй, мы это устроим.

Мэвис положила руку на его плечо.

- Пойдем, Говард. Побываем здесь как-нибудь в другой раз.

- Чепуха, дорогая. Если бы ты одолжила мне свой плащ...

Он снял с Мэвис белый дождевик и напялил на себя, разрывая его по шву.

- Ну, приятель, мы пошли, - добродушно сказал он дворецкому.

- Боюсь, что нет. - произнес тот голосом, от которого завяли бы артишоки. - В любом случае остается еще галстук.

Кордл ждал этого. Он извлек свой потный полотняный носовой платок и завязал вокруг шеи.

- Вы довольны? - ухмыльнулся он.

- Говард! Идем!

- Мне кажется, сэр, что это не...

- Что "не"?

- Это не совсем то, что подразумевается под вечерним платьем и галстуком.

- Вы хотите сказать мне, - начал Кордл пронзительно неприятным голосом, что вы такой же специалист по мужской одежде, как и по открыванию дверей?

- Конечно, нет! Но этот импровизированный наряд...

- При чем тут "импровизированный"? Вы считаете, что к вашему осмотру надо готовиться три дня?

- Вы надели женский плащ и грязный носовой платок. - упрямился дворецкий, - Мне кажется, больше не о чем разговаривать.

Он собирался закрыть дверь, но Кордл быстро произнес:

- Только сделай это, милашка, и я привлеку тебя за клевету и поношение личности. Это серьезные обвинения, у меня есть свидетели.

Кордл уже собрал маленькую, но заинтересованную толпу.

- Это становится нелепым, - молвил дворецкий, пытаясь выиграть время. - Я вызову...

- Говард! - закричала Мэвис. Он стряхнул ее руку и яростным взглядом заставил дворецкого замолчать.

- Я мексиканец, хотя, возможно, мое прекрасное знание английского обмануло вас. У меня на родине мужчина скорее перережет себе горло, чем оставит такое оскорбление неотомщенным. Вы сказали, женский плащ? Hombre, когда я надеваю его, он становится мужским. Или вы намекаете, что я - как это у вас там... гомосексуалист?!

Толпа, ставшая менее скромной, одобрительно зашумела. Дворецкого не любит никто, кроме хозяина.

- Я не имел в виду ничего подобного, - слабо запротестовал дворецкий.

- В таком случае это мужской плащ?

- Как вам будет угодно, сэр.

- Неудовлетворительно. Значит, вы не отказываетесь от вашей грязной инсинуации? Я иду за полицейским.

- Погодите! Зачем так спешить?! - возопил дворецкий. - Он побелел, его руки дрожали. - Ваш плащ - мужской плащ, сэр.

- А как насчет моего галстука?

Дворецкий громко засопел, издал гортанный звук и сделал последнюю попытку остановить кровожадных пеонов.

- Но, сэр, галстук явно...

- То, что я ношу вокруг шеи, - холодно отчеканил Кордл. - становится тем, что имелось в виду. А если бы я обвязал вокруг горла кусок цветного шелка, вы что, назвали бы его бюстгалтером? Полотно - подходящий материал для галстука. Функция определяет терминологию, не так ли? Если я приеду на работу на корове, никто не скажет, что я оседлал бифштекс. Или вы находите логическую неувязку в моих аргументах?

- Боюсь, что я не совсем понимаю...

- Так как же вы осмеливаетесь судить? Толпа восторженно взревела.

- Сэр! - воскликнул поверженный дворецкий. - Молю вас...

- Итак, - с удовлетворением констатировал Кордл, - у меня есть верхнее платье, галстук и приглашение. Может, вы согласитесь быть нашим гидом и покажете византийские миниатюры?

Дворецкий распахнул дверь перед Панчо Вилья и его татуированными ордами. Последний бастион цивилизации пал менее чем за час. Волки завыли на берегах Темзы, босоногая армия Морелоса ворвалась в Британский музей, и на Европу опустилась ночь.

Кордл и Мэвис обозревали коллекцию в молчании. Они не перекинулись и словом, пока не остались наедине в Риджентс-парке.