По-моему, стены этого заведения очень благотворно влияют на клетки моего серого вещества.

— ..сцену состряпал, нож в руку вложил. Почему я подчинился ему, я и сам не знаю теперь, — услышала я последнюю фразу Ковалева. — Затем взял «Полароид» и все сфотографировал. И когда Харламов за столом сидел, тоже. И потом…

— А с какой целью? — поинтересовалась Елена Петровна. Она одна его и допрашивала. Стажер молчал и, как мне кажется, потихоньку офонаревал. Повезло этому мальчику. Сразу участвовать в распутывании такого сложного дела. Его сокурсники лишь мечтать об этом могут.

— Я сам не знаю, почему тому ублюдку уподобился. Просто крыша поехала от горя. Не в себе был! Я ведь знаю, как в милиции работают… Извините, — он покосился на стажера.

Тот все никак свои глаза, напоминающие пятикопеечные монеты славных застойных времен, в норму привести не мог. Молодой еще. Не видел в своей жизни таких мерзостей.

Правильно Ковалев сказал. Его логика сработала безупречно. Так проще, чем копаться, экспертов лишний раз «без надобности» загружать. Нож есть. Человек, который его держит, и есть убийца. Все просто до безобразия. Именно — до безобразия.

— Я ж говорил, что подруга его ко мне приходила и просила рассказать всю правду. Даже письмо его из КПЗ прочитала вслух. Из него я и узнал, что она к Татьяне Ивановой обращаться собралась. Я испугался страшно и попытался это предотвратить.

Мне пришлось вмешаться в их диалог. Ведь Елена Петровна не знала некоторых тонкостей, а я уже была осведомлена. И мне вовсе не хотелось, чтобы Ковалев об этом умолчал. С него станется! Все-таки проникновение в опечатанную квартиру — это тоже нарушение закона.

И ему все-таки пришлось выложить, какой похитил у бесчувственного Леши ключи от квартиры, записную книжку с набросками его научного труда и потом проник в его квартиру и подкинул фотографии. Вот только сам научный труд ему забрать не удалось — я вмешалась.

— А с какой целью вы побывали в квартире Семиной?

— Я испугался, что она отдаст фотографию, которую я ей послал, в милицию, а та начнет искать фотографа-любителя Даже Киря, который к этому делу не имел никакого отношения, не выдержал:

— Вы же знали, чем это грозит Харламову? Как же вы могли?!

— Я защищался. Я не хотел в тюрьму. А смертную казнь же отменили… Одно цеплялось за другое… Не знаю я… — он разрыдался.

Этот, с позволения сказать, свидетель сам теперь мог бы стать подозреваемым номер один, если бы не тот факт, что он, также как и Харламов, оказался левшой. Уж теперь стражам порядка от этого факта не отвертеться. Я об этом позабочусь. Как ни противен мне был этот господин, я пообещала не оставлять его в беде. За чужие зверства отвечать ему — слишком уж суровое наказание.

— Да. Дела, — вздохнул мой друг.

— Дела у прокурора, — глубокомысленно заметила я. — По-моему, настал такой момент. Разве не так?

— Я тоже так считаю, — согласилась со мной Елена Петровна. — Позвоните прокурору, Владимир Сергеевич.

Коллеги вышли совещаться. Стажер сбежал потихоньку, видимо, шефу пошел докладывать.

Ковалев сидел безучастный ко всему происходящему. Он обхватил ладонью лицо и молчал. Со стороны можно подумать, что у человека болит зуб. А болела душа, если она у него есть, конечно.

Я вытянула из пачки пару сигарет, закурила сама и предложила Игорю Игоревичу:

— Закурите, полегчает немного.

Он взял сигарету дрожащей рукой и кивнул в знак благодарности.

Не знаю, каких усилий стоила ему эта фраза:

— Как мне жить с этим, Таня?

Что ему ответить? На такие вопросы каждый человек должен отвечать сам. Никто ни за кого не сможет нести груз тяжкой вины. За все в жизни придется рано или поздно платить.

Но это звучит так банально, так по-книжному, что не стоит произносить сейчас вслух. И я просто пожала плечами. Пусть сам со своей совестью договаривается.

Минут через пятнадцать в кабинет вернулся Киря. Весь его вид говорил о том, что ему приятно знакомство с таким человеком, как Таня Иванова, что он гордится этим знакомством. Нескромно, скажете? Ну и что. Я и сама горжусь немного.

Одним словом, Владимир Сергеевич был настроен на боевой лад:

— Ну и устроила ты кавардак, Танюша. Игорь Игоревич невольно вздрогнул, услышав мое имя. А Киря продолжил:

— Кое у кого руки на тебя чешутся. Главному подозреваемому отвод устроила. Стройную версию господина Бендера безжалостно растоптала. Артистка. Лев Германович как уж на сковородке вертится. Сейчас подгребет и личную благодарность тебе выразит. В данную минуту с твоим Харламовым вопрос решается.

— А я? — Поднял голову Ковалев.

— На вас ордер на арест выписывается. Надо отвечать за свои поступки. Сами должны понимать, не маленький.

— Я понимаю, — одними губами произнес Игорь Игоревич.

Прошли еще тяжких полчаса ожидания.

Вдруг дверь резко распахнулась, и на пороге возник высокий полный человек с солидным брюшком и аккуратно подстриженной бородкой.

Весь его решительный вид говорил о том, что сейчас будет буря или извержение вулкана. Очень сей достойный муж был зол на меня. Он критически осмотрел всех сидящих за столом и едко бросил:

— Развелось, понимаешь ли, в Тарасове Шерлоков Холмсов, да еще в юбках. Куда ни плюнь, в частного детектива угодишь. Работать не дают спокойно.

Всю эту тираду он произнес в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь.

Не любит Лев Германович, когда его шитые белыми нитками дела бомбят.

Я любезно улыбнулась и невинно спросила:

— Вы и есть тот самый знаменитый Бендер, который «висяки» как орехи щелкает?

Он, не обращая внимания на мою колкость, плюхнулся на стул и вальяжно развалился.

— Ну-с-с, — иронически произнес он, — и что у нас имеется? Как это вы сумели повергнуть ниц всех моих коллег? Рассказывайте, гениальный детектив.

Он извлек из кармана спичечный коробок, отломил от коробка щепку и беспардонно принялся выгребать из своих гнилых зубов прошлогоднее мясо (вероятно, именно это). Хорошо еще, что изящным холеным пальчиком в нос, величиной с картофелину средних размеров, не полез. А то бы у меня точно утренние тосты наружу бы запросились.

Этот хам вел себя так, словно это я была на допросе, я убила и вообще бог весть что еще натворила криминального. — Мне такой тон не понравился. Я, конечно же, ценю юмор, и вы это знаете, дорогой читатель. Но переступать рамки дозволенного, да еще в присутствии свидетеля, увольте. Мне очень захотелось врезать ему в челюсть, чтоб не зарывался, змей.

Но, увы, я находилась в приличном (к нему это не относится) обществе, к тому же в здании УВД и должна была вести себя соответствующе.

Я вздохнула поглубже — это помогает мне сосредоточиться.

— Лев Германович, наша коллега Татьяна Александровна откопала очень важного свидетеля по делу, которое вы ведете.

— Вел, многоуважаемый Владимир Сергеевич, поскольку дело уже передано в суд. И все там ясно, как божий день. А то, что эта дама, — он кивнул в мою сторону, — говорит, еще ничегошеньки не значит. Она же не видела дела? Нет, разумеется. А посему не в курсе, наверное, что экспертиза установила, что именно Харламов изнасиловал девочку… А то, что этот тип, — теперь он кивнул в сторону Ковалева, — подтасовал улики, ни о чем не говорит тоже. Испугался, бог ему судья. За это он ответит. А Харламов будет отвечать по закону за то, что он творил в нашем городе.

— Но позвольте, Лев Германович… Однако он не позволил. Из него, как из рога изобилия, лилось:

— А то, что он про таинственного посетителя плетет, так это не подтвердилось. Никто из соседей не видел никого, кто бы приходил к Ковалевым. Память у него, видите ли, отшибло. Ерунда. Полнейшая чушь.

— Вы, вероятно, не знакомы с работой Харламова…

Он вновь перебил меня:

— Успокойтесь, госпожа Иванова. Его величайший труд не доказывает его невиновность, а даже, наоборот, подчеркивает нездоровый интерес к информации такого рода. Мы, к сожалению, не смогли получить материал, который у него в компьютере хранился. Это большой минус. Однако то, что именно к этому моменту Харламов ни с того ни с сего диск переформатировал, говорит совсем не в его пользу. Сбой программы, видите ли, у него. А не другая ли причина? Что вы на это скажете, госпожа сыщица?

Во мне прямо-таки все кипело. Я уже ненавидела этого самодовольного индюка, этого беспардонного, беспринципного субчика, этого твердолобого бумагомарателя.

Когда ментов называют козлами, то имеют в виду именно таких бесчувственных пеньков, как Лев Германович. Я поняла, что он задумал. Пересматривать свое мнение он вовсе не собирался. Виновен, и все. Стену лбом не прошибешь, как говорится.

— А как же звонок, Лев Германович? — вкрадчиво спросила я.

— Какой звонок? — удивился Бендер.

— Ну, вы, надеюсь, показания Игоря Игоревича прочли?

— И что? Читал. Мало ли что можно наговорить. Человек напугался, что все подумают на него, подтасовал улики, а потом, чтобы оправдать свои действия, он и сочинил басню про звонок. Я правильно говорю, Игорь Игоревич?

Тот сидел бледный, потерянный. Я поняла, что он мне никак не может быть опорой. Обработает его этот словоблуд, и привет семье. Все мои старания пойдут прахом.

Зазвонил телефон. Киря снял трубку и, выслушав говорившего, отдал ее мне:

— Тебя, Таня.

Звонила Елена Петровна:

— Таня, мне очень жаль, но Харламова не удалось пока вытащить. Прокурор не согласился. Лев Германович сумел отстоять свое мнение. Выход один — искать настоящего преступника.

Бендер прекрасно понял по моему лицу, какую новость я услышала. Он ехидно улыбнулся и прокомментировал:

— Что и требовалось доказать.

Я не стала терять время, доказывая, что левша, хоть и переученный, такого преступления совершить не мог. Это все равно, что, к примеру, проткнуть пальцем бетонную плиту. Только себе дороже обойдется. Я вздохнула и поднялась. Здесь мне больше делать нечего.

Киря проводил меня до двери.

— Татьяна Александровна, можно попросить вас об одной услуге? — обратился ко мне Игорь Игоревич. Я повернулась и посмотрела на него вопросительно:

— Я слушаю вас.

— Таня, не могли бы вы сообщить обо всем случившемся моей жене и попросить у нее за меня прощения?

— Хорошо. Я зайду.

— Таня, а не могли бы вы еще и к Лене зайти?

— Так Лена же знает?

Он отрешенно покачал головой:

— Нет, не знает. Мы с ней поссорились из-за того, что я собрался уехать, и она ушла, сказав: «Сам договаривайся со своей совестью, если она у тебя есть».

— Хорошо, давайте ее адрес и телефон. Игоря Игоревича, конечно же, задержали. Лев Германович, видимо, считал, что, чем больше преступников он сдаст на милость нашего гуманного суда, тем лучше.

Я вышла из здания УВД и, сев в свою «девятку», достала кости. Только они мне сейчас могут помочь. Я запуталась. Я устала. Жизнь казалась мне такой противной штукой, ну прямо хоть ложись и помирай. Не знаю, что мне делать.

Ладно, сначала брошу кости. Может быть, они подскажут мне какую-нибудь идею или же натолкнут на какую-либо блестящую мысль. У них обычно это совсем неплохо получается.

Я вытащила мешочек из бардачка, вытряхнула кости на пассажирское сиденье и обратилась к ним:

— Что ж, родные мои, выручайте хозяйку. Я в замешательстве, не знаю, что мне дальше делать.

И, перемешав кости, бросила их:

17+6+30 — «Упорство — чудесная вещь: оно может сдвинуть горы, о которых вера и мечтать не смеет. Законным основанием упорства должна быть уверенность в себе?».

— Понятно. Переть напролом, значится, сметая все на своем пути. Хорошенькая перспектива, надо сказать. Но что поделаешь. С вами, косточки, спорить бесполезно. Вы всегда правы. Спасибо, милые вы мои.

Кости вернулись в бардачок, а я достала сотовый и набрала Кирин номер.

Он удивился, услышав мой голос:

— Опять ты, Таня? Что-нибудь случилось?

— Хуже того, что уже произошло, и быть ничего не может. Я по другому вопросу. С этим типом мне и разговаривать противно, осел он упрямый. А знать хотелось бы.

— А что тебе хотелось знать, Танечка?

— Мне необходимо знать, где проводилась экспертиза, кто это делал? Я хочу взглянуть на результат лично, а заодно посмотреть в глаза этому человеку. Я не могу, как ты понимаешь, не убедиться во всем лично. Такая уж любознательная.

— Понято. Подожди минуточку, — и он положил Трубку на стол, а через несколько секунд поднял ее вновь:

— Записывай.

В этом вовсе не было никакой необходимости. С памятью у меня полный ажур…

Я завела движок и задумалась. Дела закрутились серьезные. Кто же все-таки убил Таню Ковалеву?

То, что это сделал человек, которому Игорь перешел дорогу, не подлежало никаким сомнениям. Выходит, что пути серийного убийцы и Ковалева где-то пересекались. И последний ему в чем-то насолил.

Мысль хорошая, жаль только, что пришла опосля, как говорится. Надо было раньше об этом думать. И расспросить Игоря Игоревича. А я возрадовалась, что только приведу свидетеля, который Лешину невиновность докажет, и его отпустят. И суд на его стороне будет. И остальное блюстители правопорядка сами распутают. Им за это деньги платят.