Акимов не сразу понял, что речь идет о Грише. Он непроизвольно спросил его об обстоятельствах гибели, надеясь, что Краснову, возможно, еще не все известно. Но он ошибся; Гриши действительно уже не было в живых.

Несколько дней назад паренек сидел здесь, рассказывал о себе, верил и не верил, что будет работать со студентами. «Я послал его на смерть», подумал Акимов.

Он не успел ни привязаться к Грише, ни узнать его, но почувствовал невозвратимую потерю. Если бы он оттолкнул его, вышло бы по-другому.

— Ладно, успокойся, — сказал Краснов. — Выпей.

Акимов подержал стакан и поставил обратно.

— Жалко мальчишку, — признался Краснов. — Меня не покидает ощущение, что я мог бы спасти и не спас…

Он выпил и закурил, глубоко затягиваясь.

— Гибнут чаще всего те, кто слишком доверчив к жизни, — подумал вслух Акимов. — Никакие наши уставы и законы не защитят их до конца. Были и у меня случаи, когда можно было сыграть в ящик. Но пронесло. Бог с ними! Не тот ты человек, Роберт, которому хочется раскрыть душу.

— Уволь! Сам не люблю разговоров про душу. У нас про нее вспоминают, когда надо затемнить суть дела. А дело-то просто: гибнут от дури. Ну кто его загонял в кузов грузовика? Сам залез. А грузовик перевернулся.

— Что предлагаешь? — спросил Акимов.

Однако то, что придумал Краснов, было странным: Гришино имя не должно появиться в списке бойцов областного отряда, смерть постороннего по причине нарушения техники безопасности не должна лечь пятном на отрядную репутацию.

«У нас люди тоже ничего, но для своей пользы, а тут — от чистого сердца», — говорил Гриша Акимову совсем недавно.

— Кто тебя заставляет идти на это? — спросил Акимов.

— Мое положение, — ответил Краснов. — У меня десять тысяч, целая дивизия. Я — с ними, а не с разными посторонними бродягами. Ты задумайся, каково родителям отпускать своих ненаглядных чад в отряд Краснова, в котором гибнут люди! Отряд должен быть безукоризненным. И организационно, и политически. Дошло?

— Мы будем спекулировать на человеческой смерти?

— Конечно, сто парней в Мушкине будут морально травмированы, согласился Краснов. — Ты им навязал постороннего, а они взвалили на себя ответственность за него. Но мы пощадим их чувства. К документам имеет доступ командир, он и будет все знать. Для остальных достаточно, что тело отправим в Киев за счет штаба. И другие расходы возьмем на себя. Значит так: если они уже включили постороннего в список, ты подскажешь, как быть.

Но Акимов отказался.

Краснов ушел, пообещав позвонить командиру Юганской зоны отдать необходимое распоряжение. Коньяк по-хозяйски унес с собой.

Утром после пятиминутки Краснова вызвали к секретарю обкома партии. Без него в штабе стало веселее. Козаченко рассказывал снабженческие истории, Стороженко печатал одним пальцем на пишущей машинке и один за другим менял испорченные бланки командировочных удостоверений. Пришла Тома, прогнала Стороженко из-за машинки.

Комиссар Бурынькина была в белой сорочке, зеленой куртке и брюках. Она собралась в поездку по районам, где студенты строили школы, и поджидала корреспондента из многотиражной газеты. Тот запаздывал, Бурынькина грызла ногти: ей казалось, что утренний теплоход уйдет без нее.

— Почему Акимов все в костюме да в костюме? — спросила Тома. — Формы у него нет?

— Правильно мужик делает, что форму не носит, — небрежно объяснил Козаченко. — В костюме солиднее. Я когда-то так погорел на этой форме…

— Погоди, — вспомнила Бурынькина. — Мне что-то про Акимова рассказывали…

Неясная улыбка скользнула по ее припухлым губам, Бурынькина прикрыла рот ладонью и смешливо фыркнула.

— Ну? — спросил Козаченко. — Скорее, а то мне в «Запсибгеологию» бежать.

— Ага! — сказала Бурынькина. — Наш Акимов когда-то был в Казахстане областным комиссаром, а командиром у него Толя Назаров. Его потом в Москву забрали.

— Этот Назаров из центрального штаба? — уточнил Козаченко.

— Этот, этот, — подтвердила Бурынькина. — Он еще молодой был, проказливый. Захотел для себя вертолет потребовать, чтобы удобнее было руководить.

— Вертолет? Это мысль! — одобрил Козаченко.

— Мысль, — кивнула Бурынькина. — Только Акимов возьми да скажи, что не согласен с Назаровым. И предупредил: если тот пошлет телеграмму о вертолете, он тоже телеграфирует, что ему для комиссарской работы нужна подводная лодка.

— Это в Казахстане — подводная лодка? — хмыкнул Козаченко. — Молодец! Ему бы в снабжение… Ну, Танюш, мне пора. Не скучай.

Он подсунул под ее бумаги что-то яркое и ушел. Бурынькина подняла листок, увидела плитку шоколада.

— О! — многозначительно сказал Стороженко.

— Где же корреспондент? — растерянно спросила она. — Ждешь его, ждешь!

— Ну что ты расстраиваешься? — ответила Тома. — Корреспонденты всегда такие. Ты позвони в редакцию.

Бурынькина сняла трубку, но тут вошел Краснов, и она передумала звонить. Тома сразу забарабанила на машинке, Стороженко уткнулся в телефонный справочник, озабоченно бормоча: «Облздрав… Где Облздрав?» Снабженец Васильев стал листать какие-то бумаги.

— Таня! — обратился Краснов. — Еще не уехала?

— Корреспондент… — начала объяснять Бурынькина.

— Хорошо. Никуда не надо ехать. Потом. Васильев, свяжись с Юганском. Срочно!

— Что случилось, Роберт? — удивилась Бурынькина.

— Втык получил! На птицефабрике мы не выполнили план формирования. А она — сдаточный объект. Короче, через три дня там должно быть еще сто человек.

— Где их взять? — ахнула Бурынькина.

— Подумаем, — сказал Стороженко. — Завтра можно перебросить человек шестьдесят.

— Да откуда шестьдесят? — Бурынькина махнула на него рукой.

— С элеватора можно снять, с моста, с АТС, — продолжал Стороженко. Временно перекинем на птицефабрику.

— Правильно, Евгений! — согласился Краснов. — Потом перебросим отряд из Мушкина. Все равно там нет работы.

— Нельзя трогать мушкинский отряд, — возразил Стороженко. — Там школу строят. Надо придумать другое.

— Мы все равно заберем оттуда отряд, — возразил Краснов.

— Зачем же Акимов поехал? — воскликнула Бурынькина. — Он все и уладит. Но если тебе интересно мое мнение — школу бросать нельзя.

— Не шуми! — оборвал Краснов. — Ты отвечала за формирование университетского отряда в Маминке? Ступай-ка в университет, разберись.

Раздался долгий звонок междугородной. Васильев, прикрыв трубку ладонью, почему-то шепотом сказал:

— Юганск.

— Спроси Ширяева, — распорядился Краснов.

Бурынькина исподлобья глядела на командира, и он ощущал неловкость.

— Нет Ширяева. Он с Акимовым уже в Мушкине.

— Передай ему: есть возможность перебросить отряд?

Васильев передал.

— Что, Таня? — спросил Краснов. — Или меня не видела? Ясно сказано ступай в университет.

Бурынькина покачала головой:

— Нельзя перебрасывать!

— У них вчера человек погиб, — мрачно сообщил Краснов. — Сегодня будет телеграмма.

3

ЛИ-2, допотопный самолет, доживающий свой век на местных линиях, ровно тянул к северу. В исцарапанном иллюминаторе была видна серо-зеленая масса деревьев, извивающиеся ленты рек, круглые сверкающие озера. Последние пятнадцать минут перед посадкой самолет шел над сплошной водой. Верхушки деревьев торчали из мутноватого речного разлива.

В аэропорту на Акимова словно обрушилась стена горячего влажного воздуха. От яркого света он нахмурился и, пересиливая резь в глазах, огляделся. В тени одноэтажной постройки стоял командир Юганской зоны Ширяев. Куртка на нем была распахнута, рукава засучены, веснушчатая кожа рук покрыта золотистыми волосами.

— Ты в курсе? — сипловато спросил он, пожимая руку. — Тогда сразу летим.

Подул ветерок, шевельнул песчаную пыль. Жара донимала и в тени. Рыжеватая лайка лежала возле стены с разинутой пастью и шумно дышала. Вдали тускло блестел самолет, и над ним дрожал воздух.

— Начали расследование? — спросил Акимов. — Это я направил парня к вам, понимаешь?

— Да чего ты оправдываешься! — сказал Ширяев. — Раньше надо было думать, когда ты мне его сунул.

В ответ Акимов, разгневавшись, заговорил официально и учинил ему разнос за то, что не выполняются элементарные требования ТБ, что позволяется ездить на необорудованных для перевозки людей грузовиках, что, вообще, начинать сезон с несчастного случая — идиотизм.

Набыченный вид Ширяева напомнил о Краснове. Наверное, тот уже распорядился и Гриша выкинут из списка.

— Откуда вы только беретесь? — перебил Акимова Ширяев.

— Что?!

— Грамотные такие! — повторил Ширяев. — Если Бегишев посторонний, при чем тогда техника безопасности? Скажи уж прямо: приехал замять дело. Чего юлить?

Похоже, Ширяев не принял распоряжения Краснова. И Акимову сделалось неловко за свою риторику. Но самоуверенность Ширяева его раздражала, и он не стал извиняться.

Тем временем Ширяев сообщил, что милиция не обнаружила прямых виновников и не стала открывать дело. Акимов посмотрел в сторону городка, где возвышались среди деревянных домиков несколько многоэтажек. Наверное, там находилась больница, в подвале которой лежало замороженное тело Гриши.

Ширяев повторил предложение лететь в Мушкино, разбираться вместе. Неожиданно он замахал рукой, крикнул:

— Мы здесь!

На обочине взлетной полосы стояла девушка в голубой форменке и, приставив ладонь козырьком, смотрела против солнца в их сторону. Она заметила Ширяева и постучала пальцем по блеснувшим на мгновение часикам. На минуту-другую ее не стало видно, ее окружила группа мужчин, по виду геологов. Приблизившись, Акимов услышал их уговоры и требования, но Ширяев заметил, что у мужиков ничего не выйдет, он сам еле выбил два места, и то лишь потому, что отряд здесь строит новый аэропорт.

И снова потянулась тайга, половодье Югана, торчащие из воды верхушки деревьев. В вертолете стоял грохот. Ширяев прокричал, что снабженческие неувязки уже разрешились, но Акимов промолчал. Сегодня им еще предстояло узнать, что нехватка строительных материалов имела отношение к Гришиной смерти.

…Два вертолета сели в поселке. Винты еще вращались, но на землю уже спрыгивали молодые люди в куртках защитного цвета.

К вертолетам подъехал грузовик, из кабины выбрался сухощавый парень в такой же, как у всех, куртке, бригадир квартирьеров Стерин. Он пожимал протянутые руки, кое-кого хлопал по плечу, но, выражая радость встречи, держался как старослужащий о новобранцами.

— Лагерь поставили? — спросил его командир отряда Данилов, оглядывая маленький поселок вдоль реки.

— Кто это? — кивнул Стерин на паренька с реденькой бородкой. — Взяли трудновоспитуемого?

— В областном штабе навязали. Говорят, до Сибири сам добрался, чтобы в какой-нибудь отряд попасть. — Данилов улыбнулся пареньку. — Я и взял.

— Сколько тебе лет? — спросил Стерин.

— Скоро шестнадцать исполнится. А тебе?

— Двадцать два, — ответил Стерин. — Рановато ты в Сибирь подался. Как бы не пожалел.

— Ничего, поддержим, — возразил Данилов. Он уловил, что квартирьер недоволен его решением приютить в отряде подростка.

Три года подряд командиром этого отряда был Стерин. А Данилов только нынешней весной сменил его. И самое главное — Стерин был против назначения Данилова, считая его мягкотелым.

На той стороне реки клубился над подлеском белесый туман. Над тайгой стояло низкое солнце. В темной воде струилось его отражение. Студенты устраивались в палатках, о Грише забыли.

…Гриша не знал, чего ждать, и хотел прежде всего условиться о заработке. Когда все собрались в дощатом бараке-столовой, Данилов кивнул на него и озабоченно спросил!

— Кто его возьмет? Чья бригада?

Все молчали.

— Ну? — поторопил Данилов. — Кто добрый? — Он оглядел бригадиров, Воронова, Железняка, Яроша, но и те ему не ответили.

Гриша наклонился к столу, с трудом сдерживая слезы.

— Все это хорошо, — сказал Воронов. — Только в отряд был конкурс четверо на одно место…

— Эх, Воронов! — вырвалось у Стерина.

И неожиданно для всех он взял Гришу к себе, хотя и не знал, для чего это делает.

Поселок располагался между вертолетной площадкой и речной пристанью; снабжение шло и по воздуху, и по воде.

Здесь надо было построить школу, три двухквартирных деревянных дома, склады на пристани и проложить теплотрассу.