Илья бесшумно надевал тапочки.

— Я учитель старой закалки, говорю, и вам меня на колени перед ведомостью не поставить! Плевала я на ваши девяносто восемь и семь десятых процента.

Не зажигая света, Илья на ощупь нашел за дверью старую заветную кошелку, в которой бабка держала яблоки, нащупал одно, вытер его о рукав рубашки и надкусил.

— А знаешь, мам, — продолжала на кухне мать уже тише и задумчивей. — Я, наверное, сильно постарела, со мной что-то случилось. Я опять, как в детстве, стала нищим подавать. Иду вчера по рынку…

— У нас нет нищих!

Мать и бабка обернулись, как по команде. Прислонившись к косяку, Илья сочно жевал яблоко, — веселый, приятно расположенный ко всем.

— Нет у нас нищих, — подмигнув бабане, повторил он, — остались только тунеядцы и алкаши.

— Дурак ты, Илья, — устало сказала мать.

— Но какие сочинения писал я в десятом классе! — он прошелся по кухне, с удовольствием грызя яблоко. Бабка засуетилась, поставила на огонь кастрюлю с борщом — собралась кормить внука.

— Дон-Кихот занюханный, продымленный, — сказал Илья проникновенно, садясь напротив матери, — у восемнадцати балбесов будет не восемнадцать, а тридцать шесть родителей, и всем им не объяснишь, что такое эта твоя Ис-то-рия! А, кстати, кому нужна твоя история? Пока эти гаврики школу закончат, она уже три раза переменится.

— Кто переменится? — взвилась мать. — Ты что несешь, борзописец?! Когда это История менялась?

— Когда угодно… — ласково и дружелюбно ответил сын. — Ладно, маман, не надо бить копытами.

— Ну и дуб ты, Илья, — воскликнула мать.

— Валя! — бабка всплеснула руками от негодования — Ну, петухи!

— Ничего, бабаня, голубок ты мой, дуб — это ценная порода древесины! весело сказал Илья. Он лениво поднялся, ушел в переднюю и вернулся со свертком.

— Я принес вам три привета. Слышишь, мать? От твоего мужа, моего отца и бабаниного зятя.

— Как он выглядит? — заволновалась бабка. — Худой?

— Как обычно. — Илья развернул сверток. — Вот, принес.

— Ай, Семен, Семен! — бабаня разулыбалась, прослезилась от удовольствия. — Красивый свитер, дорогой, а? Надень, Илюша, — не мал?

Мать закурила, сунула зачем-то коробок спичек в карман халата и вышла из кухни.

— Балует, — громко сказала она в комнате вроде бы самой себе.

Бабка топталась вокруг здоровенного внука, оглаживая новую вещь на нем, красивую, дорогую, отец подарил:

— Раздался, раздался…

— Раздался… — сказала мать в комнате, — скоро вышибет дно и выйдет вон.

Бабка суетилась, как курица, которой нужно срочно снести яйцо.

— Илюша, — она понизила голос, чтоб дочь не слышала. — А сам-то он, Семен, как?

— Ну я же сказал, баб, нормально!

— Мосты он сделал себе? Собирался…

— Бабань, знаешь, я уже лет с пятнадцати никому в рот не заглядываю.

— Напрасно, — ехидно вставила мать, — может, ума бы у кого набрался.

Илья подошел к ней, обнял прямые худые плечи.

— Мать, — нежно протянул он, — давай, наконец, дружить. Махни ты на меня чем-нибудь, допускай все до…

— До лифчика, знаю… — перебила мать и вздохнула: — Удивительно, как мы воспитали такую свинью.

Стирали вдвоем молча и споро. Илья выжимал белье — в машине отжим уже лет семь не работал — и развешивал его на балконе.

— Сегодня, глядишь, без приключений обойдется, — обронила ненароком бабаня и сглазила. Минут через пять грохот оборвался, стало слышно стрекотанье маленького будильника в столовой, и на лестничной клетке всплеснулись голоса соседских мальчишек.

— Заткнулась, проклятая! — бабаня в сердцах махнула мокрой, в мыльной пене рукой. — Давай, Илюша!

Илья вытер руки не стиранной еще материнской юбкой и полез в мотор.

— Когда это кончится, — забубнил он, — ее на свалку пора, эту старую идиотку… Если даже человек выживает под старость из ума…

— Почему ты кивнул в мою сторону? — насторожилась бабаня.

— «Ура» — скоро салютовать начнет. Ее бы на парад…

— Не болтай! — откликнулась из комнаты мать. Илья усмехнулся, подмигнул бабке и продолжал уже громче:

— Кроме всего, в машине есть нечто крамольное. Что такое «ура» без восклицательного знака? Это едкая ирония.

Бабка сердито ущипнула внука за руку, мол, не заводись, не связывайся. В дверях ванной показалась мать.

— Кстати, — спокойно сказала она, — что за новая дребедень на твоем захламленном горизонте?

— Не понял.

— В редакции. С писклявым голосом.

Илья неторопливо выжал бабкину кофту, сказал с грузинским акцентом:

— Зачем человека обижаешь, дарагой? Практиканточка это, студенточка, Леночка. Невинное дитя… А ты на него такие — вах! — слова говоришь!

— Ну, дожил, — горько сказала мать. — И невинное дитя с тобой на «ты».

— Валя, а что по телевизору? — поспешно заинтересовалась бабка.

— Ладно, мать, я буду надувать щеки. — Илья миролюбиво стряхнул пепел с рукава материнского халата. — Как отец русской демократии…

Вечером позвонил Егор. Илья лежал на тахте и смотрел по телевизору «Очевидное-невероятное». Егора, университетского друга Ильи, недавно назначили завотделом культуры в большой республиканской газете, и он настойчиво уговаривал друга перейти к нему.

— Илья, — пропыхтел Егор (с недавнего времени он завел трубку), — ну, как она?

— А, эта баба мне порядком надоела.

— Какая баба? — спросила из кухни бабаня.

— Жизнь, бабаня, жизнь… — отозвался внук. — Яблочко кинь.

— Что нового?

— Могу посоветовать, что делать, чтоб хлеб не черствел.

— Вот и я о том же, — оживился Егор. — Слушай, от нас Еремеев ушел. Пойдешь на его место? У нас хорошие ребята подобрались, такие дела можно завернуть.

— Ты все горишь… молодец. Гошка! А я уже лет пять только анекдоты травлю.

— Я смотрю, тебе уютно овощи солить.

— Да, мне нравится лудить и паять кастрюли. Я приношу прямую пользу домашним хозяйкам.

— Ты непробиваем! В последний раз: пойдешь вместо Еремеева?

— Нет, Гошка.

— Ну почему?! Сколько ты, в конце концов, на своих соленых огурцах имеешь?

— Чудак ты… При чем тут имеешь — не имеешь. Мне хватает. И потом, сколько у вас положат? На десятку больше? А ты знаешь, что язва желудка, между прочим, на нервной почве заводится?

— У тебя заведется! — буркнула мать, не поднимая головы от тетрадки.

— Играйте, мальчики, в серьезную журналистику. Я ж вам не мешаю.

— Хозяин барин. — По голосу чувствовалось, что Егор искренне огорчился. — Что-то я хотел тебе сказать… забыл… У Матвея зуб прорезался.

— Вот это дело!

— Что-то все-таки я хотел тебе… Да! Слушай, Илья, ты знаешь, кого я встретил?

— Ну?

— Угадай!

— Ну!

— Не поверишь — Наташу!

— Какую Наташу?

— Здравствуйте! — в сердцах воскликнул Егор. — Ты в своем репертуаре.

— А, ну-ну… — хмыкнул Илья.

— Видел, высотный дом на углу Кировской и Новомосковской строился для научных работников?

Его сдали досрочно, мы материал о бригаде делали. Так вот, Наташа там квартиру получила. В подъезде столкнулись.

— Планировка удачная?

— Ты бы хоть спросил: как она!

— Ну, как она?

— Илька, я обалдел! Сказка Шехерезады. Глазищи, ноги, талия — черт знает что такое! Магическое перевоплощение! Постой, я сигарету возьму, эта проклятая штука все время гаснет.

Илья положил телефонную трубку на грудь, зевнул и вытянул ноги. Из кухни вышла бабка, накрыла внука пледом, положила рядом два яблока. Илья поймал ее пухлую морщинистую руку со свекольными от готовки борща пальцами и поцеловал.

— Бабань, ты меня любишь? — сиротливым шепотом спросил он. — Ведь правда, я тебе не безразличен, бабаня?

Бабка растрогалась, поцеловала внука в голову.

— Ба, а правда, я — видный мужчина?

— Ты или говори, или трубку повесь! — прикрикнула мать. Она уже написала планы на понедельник и сейчас сидела в кресле, читала газеты и выписывала основные события — после уроков она проводила политинформацию в своем десятом выпускном.

— Алло, — Илья жевал яблоко, — очевидное-невероятное: талия, ноги, грудь — дальше?

— Тьфу! — сказала мать.

— Да? Ты бы сам видел ее, — отозвался Егор. — Замужем, двое пацанов, кажется, но главное — главное, диссертацию защитила, ведущий специалист крупного института, она говорила какого, я название не выговорю.

— Молоток баба… — похвалил Илья. — В ней всегда эта жилка билась целеустремиться в конец железнодорожного полотна.

— Но похорошела — фантастика!

— Ты не захлебнись, Егор! — хмыкнул Илья. — Что, Ира у тещи?

— Змей, если б я знал, что ты так равнодушен, я бы отбил ее у тебя десять лет назад. Она ж мне нравилась, знаешь?

— Ну, ты всегда был задним умом крепок. Вообще, заскочил бы когда-нибудь.

— Зови, зови, — негромко подсказала бабаня. — Я «наполеона» испеку…

— Вот, бабаня обещает ради тебя полководца сварганить, — сказал Илья. Приходи. С Ирой, с мальчишками. Ну, будь…

Он положил трубку, неторопливо, не отрывая взгляда от экрана, взял второе яблоко, надкусил.