Вперед выступил старейшина племени:

- Вот уже который год беда и горе избрали нас своими верными слугами, о, великий Хоус! Беда и горе. В низовьях нашей реки, у водопоя, что лежит перед тобой, поселился трехглавый дракон - мерзкое чудовище, разоряющее наши поля и посевы, сжигающее леса, губящее скот, похищающее людей. Каждую весну и каждую осень ненасытное чудище требует, чтобы мы присылали ему самую красивую девушку нашего края. Если мы не делаем этого, дракон налетает и сжигает все, что попадается на его пути, убивает всех, кто не успеет спрятаться. Помоги нам, великий воин! Изгони этот вечный страх из нашей земли и тогда проси любую награду для себя. Все, что пожелаешь...

- Помоги, великий Хоус! - седой старец был уже у стремени, преданно глядя в глаза всаднику. - Следующей жертвой страшилища станет моя любимая внучка, моя единственная отрада. Ее родители погибли в когтях дракона. Больше у меня никого нет. Если ты не защитишь нас - моя жизнь прожита напрасно, - он обернулся к прекрасной девушке с печальными глазами, что стояла поодаль от племени, безвольно опустив руки. Рыцарь уже давно обратил внимание на красавицу. Теперь он знал, почему она в стороне от своего народа, почему смертельная бледность разлилась по ее лицу.

- Спаси, нас, герой, и любая девушка нашего края с радостью разделит твой очаг. Только защити нас от этой напасти, - вторил старейшина. Глаза рыцаря поймали взгляд обреченной красавицы. "Какие бездонные глаза!" подумал он.

- Твое имя будут воспевать потомки в веках... - глава племени не успел закончить фразу.

Страшный рев потряс окрестности. Просители в страхе пали ниц, мертвея от ужаса: ОН проснулся, ОН все слышал! Испуганный конь, храпя, встал на дыбы, шарахнулся в сторону под оторопевшим всадником, сбрасывая седока наземь.

Хоус в сверкающих латах тяжело поднялся на ноги. Из пещеры, что зияла чернотой в высокой скале у воды, выползало жуткое трехголовое чудовище...

* * *

Хоус вскочил на ноги, разрывая пелену дурмана. В сторону полетело одеяло, грохнулся на бок переносной столик, попавшийся на дороге. Пилот бежал по коридорам звездолета, к шлюзу. Замученная автоматика во второй раз попыталась остановить человека, зажигая сигналы тревоги, но пилот бешено рванул непослушную створку и выпрыгнул наружу.

- Что ты хочешь от меня, планета?! - закричал человек, гневно срывая маску с лица. - Зачем рассказываешь мне эти сказки?? Говори, что тебе от меня надо!!

Молчание было ему ответом. Хоус в досаде швырнул маску-фильтр себе под ноги, в клубящуюся пыль, даже не удивляясь тому, что дышит воздухом этого мира. Он набрал полные легкие. И еще...

Что-то разорвалось внутри - ему показалось, будто он сам распался на миллионы прозрачных серебристых пылинок. Пилот покачнулся и сделал шаг вперед, стараясь удержать равновесие. Капельки серебра...

Неожиданно световая дорожка коснулась его ног и потянулась по мрачной выжженной пустыне куда-то вдаль, за горизонт. Едва заметные волны быстро пробегали по поверхности планеты. Хоус, не веря глазам, отступил на шаг.

Живая... На самом деле - живая! Отойдя назад, он уже не видел светящейся ленты - только расплывчатое мерцающее облачко осталось там, где ранее дорожка коснулась его стоп. Он в нерешительности посмотрел на корабль, потом сделал шаг в световой круг. Искрящаяся путеводная тропа-нить снова лежала перед ним. Не оглядываясь больше на крейсер, Хоус пошел вперед.

Теперь, когда он знал, как починить джамп-двигатель, глупее всего было бы сойти с ума. Но он - человек. А человек не может не спать. И не может постоянно смотреть дикие, неестественные, но такие живые кошмары во сне...

Дорожка изогнулась судорогой, и его отбросило далеко в сторону. Светового следа не было. Хоус огляделся - темно. Неожиданно он испугался: что если ОНА пропала совсем? Пилот лихорадочно пополз по земле, шаря руками в черной пыли, все более расширяя круги. И, только найдя свою путеводную нить, спросил себя:

почему он так боится ее потерять? Он снова шел вперед, размышляя при этом о воздухе необычной планеты, которым дышит с той минуты, как сорвал с себя маску у корабля. Дышит! И до сих пор жив. Как странно...

Дорожка еще несколько раз волновалась, изгибаясь в спирали. Но теперь, наученный горьким опытом, Хоус старался гасить удар, не падать далеко в сторону.

Каждый раз пилот довольно быстро находил загадочный световой луч. Воздух, пригодный для дыхания, был наполнен незнакомыми ароматами. Загадочными, как вся планета. Они кружили голову.

Неожиданно в лицо ударил порыв ветра. Именно ударил - таким сильным он был.

Хоус ослеп от боли, его швырнуло на землю, перевернуло на спину и поволокло в сторону, забивая глотку сухой пылью. Он изогнулся в судорожных попытках найти какую-нибудь опору, царапал пальцами грунт, ломал ногти, пока, наконец, не ухватился за что-то. Он подтянулся на руках и только тогда понял - его пальцы вцепились в край световой ленты. Как? Это было выше его разума. Он подтянулся и перехватил руки. Снова подтянулся и продвинулся еще на полметра вперед.

Проходили годы и столетия. Перед ним проносились тысячи лет, звезды взрывались, превращаясь в газовые туманности. Поколения людей рождались, любили, ненавидели и умирали, не оставляя следа... Исчезали эпохи и миры. А ветер все дул и дул. Бил в лицо, сводя с ума. Ослеплял и не давал никакой возможности дышать. Человек плакал от боли, ничего не видя вокруг себя, но снова и снова перехватывал руки, подтягивая вперед такое огромное и невероятно тяжелое тело.

Полз, полз, полз...

Потом ветра не стало. Хоус тяжело лежал на световом луче, не находя в себе мужества, чтобы подняться. Он боялся этого пути, но не мог повернуть назад.

"Если НЕЧТО так сильно не хочет, чтобы я шел вперед, значит, там что-то есть", - прошептал Хоус. Пилот медленно встал. Еще несколько тысяч шагов, или миллионов - ему было теперь все равно - и он достиг того места, где дорожка, плавно искривляясь, уходила в недра планеты через огромный грот.

Человек обернулся - корабль остался далеко позади, только нос крейсера возвышался над линией горизонта, нарушая унылый однообразный пейзаж.

"До встречи, дружище!" - отворачиваясь, прошептал пилот, начиная путь вниз.

Сначала ход был довольно узким, но постепенно расширился. Хоус шел по огромной подземной пещере с высоким потолком, красные и черные отсветы угрожающе гуляли по стенам.

Кто-то кричал, все громче и громче. Так знакомо... Световая дорожка больше не сбрасывала его, только иногда по ней пробегали спазмы боли. Человек двигался вперед. Зал, огромный подземный зал впереди. И вдруг у путника не осталось сил, чтобы сделать еще один шаг. Он хотел поднять ногу, но не мог. Человек так бессилен и слаб. Так бессилен... Так слаб... слаб... нет никакого смысла...

Спать... Всегда...

"Проснись! Это обман!" Сконцентрировав волю на правой ноге, добавив упрямства, он все же оторвал стопу от пола. Медленно, но бесповоротно. Он уже знал, что его цель - в этом зале. Пилот опустил ногу. Еще шаг!

Он снова был прикован к стене. Дикий хохот веселящегося Харонта, отражаясь от стен пещеры, сливался с довольным урчанием Минотавра. Мирца, бессильно прижавшаяся к ногам молодого воина, уже не кричала, покорившись своей участи.

Все мышцы Хоуса взбугрились, лопаясь от сверхусилия, он застонал от напряжения и тут же подавил рвущийся наружу крик. Это было больше чем усилие мышц - любовь, помноженная на боль и смерть, - стальные клинья, которыми его руки были прикованы к гранитной плите, медленно выходили из камня. Воин молчал, закусив губу, только резвая струйка крови стекала по подбородку на живот.

Еще шаг.

Минотавр уже рядом с девушкой... Стальные гвозди огромной длины со скрипом выходили из плиты. Медленно и упрямо. Так же медленно и упрямо, как переставлял свои непослушные, налитые свинцом ноги пилот крейсера. Когда Хоус-воин все же выдернул клинья из стены, Хоус-пилот на миг остановился, глядя на свои запястья.

На них были видны глубокие, кровоточащие шрамы от колец. Но это не удивило его, как и капающая с подбородка кровь.

Еще шаг.

Минотавр яростно завыл, увидев воина между собой и такой желанной, близкой жертвой. Хоус не был безоружен, выдернутые из стены острые клинья, способные дробить гранит, стальными жалами блестели в умелых руках. Двухметровый красноглазый гигант устрашающе наклонил рогатую голову и бросился на Хоуса.

Молодой воин, напружинив ноги, прыгнул ему навстречу.

Еще шаг...

Трехглавое чудовище налетело на Хоуса, опаляя его огнем. Рыцарь скрипнул зубами от боли, вмиг раскалившаяся сталь доспехов прожигала тело насквозь. Он сбросил латы на землю, перехватывая в правую руку верный меч. Другой рукой поднял щит, оберегая глаза от страшного жара.

Вперед!

Одна из голов дракона с хрустом упала на землю, в сторону, разбрызгивая кровь.

Огромные круглые глаза закатились. Нечисть взревела и бросилась на рыцаря.

Еще.

Кожа шипела и обугливалась под палящим огнем. Но Хоус молчал, пережидая вспышку, терпел из последних сил. Он знал, что если закричит от боли один раз, то уже не сможет остановиться. Вся его сила уйдет в крик. Терпеть...

Еще шаг!

- Возьми меня, возьми меня, - шептала, словно молилась, испуганная женщина, подходя все ближе и пытаясь закрыть телом маленького сына от огромного крокодила, который выполз из прибрежного камыша и сонно разглядывал свою жертву.

Детский совок выпал из рук мальчишки. Медленно осыпались песчинки с игрушечного замка. Вода ручейками стекала со спины чудовища. Крокодил повернул голову...

"Он сожрет обоих, - подумал пастух. - И женщину, и ребенка. Спина матери не спасет малыша от страшных зубов хищника".

У Хоуса в руках был только деревянный посох, но, забыв про все на свете, он бросился наперерез коричневому убийце.

Шаг!

Мозаика... Паззлы... Деталь к детали... Глазами этого не увидишь, но теперь ему было ясно: нет трехмерного мира, нет линейного времени. Дело лишь в вековой привычке видеть все именно так. Нет прошлого и будущего, как нет множества миров. Это - лишь отражения одной реальности. И по световому лучу, пронзившему кривые зеркала, он приближается к неизвестному пока Центру, а все, что внутри, - происходит с ним самим: сейчас, везде и всегда. И еще он понял: все отражения многомерного Зла - хищные щупальца, ленивыми спиралями стекающие по сторонам, - в этот миг, во многих мирах, выступили против него. Он один, совсем один, но должен победить их! Обрубить. Все!

Еще шаг!

Вторая голова дракона, харкая черной кровью, захрипела у ног рыцаря.

Бесчисленные вереницы жизней разворачивались внутри Хоуса: столько зла и боли, столько боли и зла, столько отражений!

Не останавливаться!

Сердце расплавилось и покинуло пилота, облачком пара, не выдержав пытки. Один человек не может брать на себя так много...

Но - шаг!

Крокодил извивался на земле, судорожно вертел головой, стараясь мощными челюстями переломить посох, что Хоус забил ему поперек глотки. Левая рука человека свисала вниз безжизненной плетью. Страшилище било хвостом, извивалось, но ничего не могло сделать. "Теперь я не игрок", - отрешенно подумал Хоус. Кость торчала из руки, но он не чувствовал боли.

Новый шаг...

Визжал, израненный десятками страшных ударов Минотавр, истекая кровью.

Стальные клинья были слишком коротки, чтобы нанести последний, решающий удар в сердце. А когти монстра могли в любой момент порвать тело воина еще раз.

- Эта женщина принадлежит мне! - крикнул распаленный боем Хоус черному от гнева Харонту. "Эта женщина принадлежит мне. До самой смерти", прошептал он, перехватывая поудобнее стальной клин. Одна рука человека уже не способна была держать оружие, но воин все же извернулся, нанося смертельный удар в глаз чудовищу. И в тот же миг Харонт завыл от боли. Почему Харонт? Нет, не Харонт.

Отражения перепутались с реальностью. Обожженные спирали-щупальца свернулись в тугой ядовитый клубок. Зеркала осыпались миллионами осколков...

Это выл не Харонт. Это выл тот, в кого упиралась световая дорожка. Теперь Хоус-пилот увидел его. Планета привела воина к мучителю, истязавшему ее.

И - шаг!

Но последняя голова дракона дыхнула пламенем в глаза рыцарю, который уже не мог закрыть лицо от страшного жара. Щит лежал на земле, вместе с перебитой рукой. Хоус ослеп. Мир вокруг стал темным, как ночь на этой планете. Но черная ночь Хоуса имела оттенок всепожирающего дикого пламени. Он бросил меч на землю, отступая назад. Схватился за выжженные глаза и упал на колени под ударом перепончатого крыла.

Дракон торжествующе ревел. Вместе с ним оживали огромный крокодил и Минотавр, Харонт и еще сотни других отражений зла во всех мирах, что перешагнул внутри себя Хоус-пилот. Он ничего не видел. Глазами.

Там Восток становится ветром,

А Солнце превращается в кровь...

Там вода реки - острая лента боли,

А жизнь - смеющийся пепел будущего.

И мы пьем новый день, как яд,

Медленно пожирающий нас,

прошептал он спекшимися, неживыми губами древние строки. В памяти скользнул далекий образ: высокая гора и странствующий монах на вершине. Черная пропасть.

Спокойная уверенность в том, что все правильно. Шаг в бездну...

Рука коснулась стали. Хоус поднялся с колен, его щит наотмашь, вслепую, раздробил последнюю голову дракона.

И новый мир родился внутри... Все встало на свои места. В этой реальности она была планетой, а в другой - Мирцей, а там, где Зло приняло обличье крокодила - она была молодой матерью, закрывшей телом своего ребенка. Хоус понял - не было победы. Только сейчас он дошел до Истинного Зла, отражениями-реализациями которого являлись и Минотавр, и Харонт, и трехглавый дракон. Только теперь его ждет бой - против того, в кого была нацелена путеводная световая нить.

Поэтому - шаг!

Тяжелое черное зло, и такое множество оттенков мути сразу. Для того чтобы видеть это, не нужны глаза. Видеть можно сердцем. Вот, здесь...

Сожженные глаза Хоуса-воина уже не могли разглядеть того, к кому привела его планета, но внутри, где-то в глубине, Зло представлялось человеку покрытым слизью червем, свернувшимся в кольцо в углу огромного подземного зала. Червем, пожирающим планету-женщину. Червем, источающим Зло во все отражения мира. Хоус поднял ногу в тяжелом кованом ботинке. Что-то взорвалось в его голове, и вслед за сердцем из тела вытек мозг, унося с собой его "Я". Пилот все же опустил стопу на то, что представлялось ему головой чудовища, прямо на глаза, и сумел перенести вес тела на правую ногу. Шаг! Последний.

Он не упал. Нога прочно прижимала к плите склизкое тело, и вонючее нутро текло во все стороны нескончаемыми потоками. Но пилот уже не видел этого - жизнь и энергия, тепло и душа человека затерялись во множестве коридоров-щупалец. Во всех отражениях темной реальности, которыми являлся червь-паразит. Человек так слаб. Так одинок...

Замерзшая, ослепительно белая, искрящаяся чистотой фигура украсила зал, под правым ботинком прозрачной статуи шипело и испарялось грязное клубящееся Нечто.

* * *

Грустная, волшебная мелодия звучала в ушах. Такой Хоус никогда не слышал...

Точно. Но он знал эту музыку, знал в прошлых и будущих жизнях. Она звучит на планетах, где есть Мужчина и Женщина. Везде, где есть любовь. Плач тоскующей женщины, одна молитва на всех. Так молится - о возвращении мужа - в разлуке жена. Так горюет по своему погибшему в бою возлюбленному девушка. Эту песню поют на планетах, где есть счастье, где рядом неизбежно стоит смерть.

Планета-женщина пела. Нежно и тоскливо. Да так, что у слушавшего Хоуса защемило сердце. Он приподнял голову, и плач тут же прервался. Сначала пилот не понял, что случилось и где он находится, - вокруг покачивали бутонами цветы.

Хоус лежал на зеленом лугу, на мягкой шелковистой траве, ласкавшей нежными прикосновениями его лицо. В десяти шагах от него громоздилась махина звездолета.

Корабль казался невероятно высоким. Хоус недоуменно огляделся. Как он очутился здесь?

Потом он понял - это та же самая планета, только освобожденная от черного зла, что мучило ее. Планета-женщина во всей своей красе. Прекрасная, как Мирца. Как та девушка у реки... Хоус встал и огляделся.

Как красиво! Человек полной грудью вдохнул воздух, насыщенный тончайшими ароматами, и сразу же узнал их. Они поразили Хоуса еще тогда, когда он в первый раз коснулся поверхности планеты.

- Как твое имя? - спросил пилот.

- Алголь, - ответила она, словно бы краснея от удовольствия. Хоус почувствовал это.

- Ты прекрасна, Алголь, - сказал человек. - Ты самая красивая из всех планет.

Нежная, пушистая, как облако, волна удовольствия прокатилась по поверхности, скользнула мягко к его ногам. Небо переливалось всеми цветами радуги.

- Как же так, - изумленно прошептал Хоус, - здесь же нет звезды. Откуда такие краски в небе?

- Я сама звезда, - смущенно ответила Алголь.

- Да? - удивился Хоус. - И я нахожусь на твоей поверхности?

- Я - необычная звезда, - прошелестела она.