- По-моему, стало теплее,- заметила Рухсара.- Вам не кажется, Хосров?

Он объяснил:

- В долине Акеры, с которой мы расстались, всегда гуляет ветер, там дует, как в печной трубе. А здесь горы защищают нас от ветра.

Рухсара поймала себя на мысли, что ей приятно и спокойно идти рядом с Хосровом. Она украдкой поглядывала на него... Ладный, сильный!.. Мужественный, красивый профиль! И в то же время было в его лице что-то мягкое, девичье...

"Что со мной происходит? - подумала девушка.- А как же Ризван, моя любовь к нему?.."

За все время пути она только сейчас впервые подумала о нем.

Мысли Рухсары вернулись к прошлому. Она начала думать о Ризване. Вспомнился его приезд в городок...

"Как нехорошо он разговаривал со мной тогда!.. "Вы - неверная!.. Очевидно, вы из тех, кто кидается из объятий в объятия!.." Эх, Ризван, Ризван!.. Ты ничего не понял, ничего не хотел понимать... Эгоист!"

И сама же попыталась оправдать Ризвана:

"Да, но ведь, говорят, ревность слепа. А кто ревнует - тот любит. Чем сильнее любовь, тем сильнее ревность... Разве не так?.. Если так, его следует простить..."

Нет, она не может, не хочет простить его!.. Возможно, вчера она и прощала его, оправдывала в своих мыслях. Но сегодня - нет!

"Любовь не может быть без ревности, это верно... Но любовь не может быть и без веры любимому человеку, без веры в него! Ревность не должна переходить границы разумного!.. Говорят, любовь бывает жестокой... Но ведь есть же предел всякой жестокости... И есть разум!.. Разве не он, этот разум, в конце концов должен руководить поступками мужчины?.. Как Ризван мог написать мне то письмо?.. Бессердечный!.. "Хочу обвинить вас, Сачлы-ханум, в лживости и неверности!.. И я не могу найти для вас никаких оправданий!" Бездушный эгоист!.. Он не понял меня!.. Вот Хосров все понимает. Хосров - настоящий мужчина!" Последняя мысль была неожиданная и поразила ее саму.

Невольное сравнение оказалось не в пользу Ризвана.

"А теперь он начал встречаться с Тамарой... Но ведь он же знает, что Тамара - моя подруга... Разве это порядочно, благородно?.."

Однако в настоящий момент, вопреки обыкновению, мысль о том, что Ризван ухаживает за Тамарой, нисколько не взволновала Рухсару, не вызвала приступа душевной боли. Больше того - не породила даже грусти. Сейчас ей все это было как-то безразлично. И она сама отметила это. Отметила и удивилась...

"Нет, что же все-таки произошло во мне?.. Неужели я разлюбила Ризвана?.. Так вдруг?.. Но разве так бывает?.. Или, может, я легкомысленная?.."

Голос Хосрова вывел девушку из задумчивости. Рухсара без сожаления рассталась со своими мыслями и с большим вниманием начала слушать молодого человека.

- Вот вы - горожанка, Рухсара,- говорил Хосров,- приехали к нам из большого красивого города, жизнь в котором представляется моим землякам райской. Действительно, Баку - прекрасный город. Я был в нем несколько часов, когда ехал служить на Дальний Восток, а на обратном пути задержался там на целый день. Честное слово, Рухсара, я влюбился в Баку! Море!.. Парки!.. Красивые улицы!.. Красиво одетые люди!.. Магазины!.. Театры!.. Жизнь кипит!.. И я немного удивлен: почему вы уехали из Баку, от родного дома, от друзей? Как можно было добровольно променять Баку на наш маленький районный городок, где и свет-то не всегда горит по вечерам, где показ кино - событие, где нет и тысячной доли тех удобств, которые есть в столичном городе? Или после училища вам не удалось остаться дома? Словом, объясните мне, Рухсара, почему вы приехали к нам? Как это случилось?

Рухсара ответила не сразу. Несколько минут собиралась с мыслями. Хосров терпеливо ждал, примолкнув. Наконец она сказала:

- Да, вы правы, Хосров, Баку - прекрасный город, в нем удобно и интересно жить, намного удобней, чем в районном городке. И все-таки согласитесь, Хосров, в нашем райцентре гораздо удобней жить и пребывать, чем, скажем, в деревне Чанахчи, куда мы с вами идем сейчас. Но мы все-таки туда идем!..

- Э-э, Рухсара, это разные вещи! - перебил девушку Хосров.- В Чанахчи страдает человек, женщина в положении... Вы идете помочь ей. Речь идет о человеческих жизнях. Да и пробудем мы в Чанахчи всего лишь несколько часов. Тут - часы, а там - годы... Может, целая жизнь!

- Суть одна! - с убежденностью сказала девушка.- Или жизнь складывается не из часов? В Чанахчи страдает женщина - мы идем помочь ей. А в нашем райцентре, вообще в нашем районе - десятки, сотни людей нуждаются в помощи врачей. Кто же должен прийти к ним? Кто-то ведь должен!.. И откуда? Помолчав, Рухсара добавила: - Конечно, Хосров, я могла бы остаться в Баку. Может быть, даже должна была остаться: у меня, вы знаете, мать без руки, сестры и брат несовершеннолетние. Следовало пойти в Наркомздрав, уверена - вошли бы в положение. Словом, я могла бы и не приехать в ваш городок, теперь он и мой... Я могла бы не приехать, я, Рухсара Алиева, но ведь кто-то все равно приехал бы! И еще приедут! Не сегодня - так завтра! Должны приехать! Понимаете, Хосров?.. - Не дожидаясь ответа, она продолжала: - Дело не только во мне, не только в моей совести, не в том, как я понимаю свой гражданский долг!.. Дело во многих нас, молодых медицинских работниках, дело в том, что отдаленным районам нашей родины требуются специалисты. Они нужны людям! Дело в требованиях жизни, Хосров! Если не я - приехала бы другая или другой. Не знаю, Хосров, ответила ли я вам на ваш вопрос?

- Как вы хорошо сказали! - вырвалось у молодого человека.- Я все понял, Рухсара! Понял также и то, что иначе вы не могли поступить... И я вот еще о чем подумал: ведь вы могли получить назначение в какой-нибудь другой район Азербайджана... Ведь могло так случиться?

- Да, конечно,- ответила Рухсара.- В какой-то мере распределение- это лотерея. Я случайно сказала в отделе кадров, что родители мои родом из Карабаха. Возможно, это как-то повлияло на мое назначение в ваш городок. Но ведь Карабах большой, меня могли направить и в Агдам, и в Кубатлы.

Хосров долго молчал, затем проговорил, словно в ответ на какие-то свои мысли:

- Выходит, Рухсара, мы могли бы и не идти сейчас с вами вместе - по этой дороге, под этой луной?

- Могли бы и не идти, Хосров.

- Даже могли бы и не быть знакомы?.. И я не знал бы, что есть где-то вы?..

- Да, а я не знала бы ничего про вас, Хосров,- просто ответила девушка.

- И мы никогда бы не встретились с вами?.. Никогда-никогда?

Продолжая идти, Рухсара обернулась к своему спутнику. На мгновение их взгляды встретились. Ей показалось, что Хосров чем-то огорчен. Она улыбнулась, сказала:

- Хосров, вы странный человек... И мне очень приятно с вами разговаривать. Мне кажется, я понимаю вас... Вы только что спросили меня: "И мы никогда бы не встретились с вами?" Наверное, вы думаете так: не встретиться, не узнать человека - это как бы разлучиться заранее, еще до встречи, в этом есть что-то несвершенное, есть что-то от бессилия человека перед стихийной природой встреч, есть что-то от небытия вообще... Да?.. Скажите, Хосров, я угадала вашу мысль? Помедлив, он ответил:

- Нет, Рухсара, не угадали. Я подумал гораздо проще и конкретнее. Я хорошо знаю: есть тысячи, сотни тысяч интересных людей, своеобразных девушек, которые живут в других городах, даже в других странах. Пусть они будут сто раз счастливы, но, признаюсь вам, Рухсара, я не думаю о них. А о вас думаю. Вас я знаю, вас я видел, иногда встречаю вас на улице. И мне сейчас хорошо... Ни с кем мне еще не было так интересно, ни с кем я еще так не разговаривал, как с вами сегодня. Но всего этого могло не быть, если бы вы не приехали к нам! И от этой мысли мне стало немного грустно... Только и всего.

- Это почти то же самое, что сказала и я,- заметила Рухсара, немного смутившись...

- Да, почти...

Хосров согласился, но это "почти" прозвучало как возражение.

Непосредственность молодого человека, его прямота и простота странно волновали Рухсару. И это ей не было неприятно. Но смущение помимо ее воли нарастало. Желая побороть его, она заговорила о другом:

- Скажите мне, пожалуйста, Хосров, кем вы мечтали стать, когда были маленький, когда учились в школе? Была у вас какая-нибудь святая, заветная мечта?

Хосров задумался, потом ответил:

- Была, конечно...- Он уже хотел было рассказать Рухсаре, как мечтал с детства стать "капитаном белого парохода", грезил о море, полюбившемся ему по книжкам, однако передумал, не стал говорить об этом, вспомнив, что молодой человек, в сопровождении которого приехала в городок мать Рухсары Нанагыз и которому он на другой день помог уехать на попутной телеге, груженной бочками из-под масла, был моряк, о чем свидетельствовали его капитанская фуражка и морской китель с нашивками на рукавах. Сказал: - У каждого из нас, ребят, была какая-нибудь своя сокровенная мечта... Но не у каждого она осуществилась. Моя - тоже. Впрочем, сейчас я не жалею об этом, Рухсара.

Рухсара повернула лицо к своему спутнику:

- Но мне кажется, вы нашли свое место в жизни, Хосров?

- Пока - да.

- Почему пока? А что должно быть потом?

- Моя жизнь может измениться.

- Как, например?

- Я хочу учиться, Рухсара.

- Значит, думаете расстаться со своей настоящей работой? Извините, что я спрашиваю вас об этом, Хосров... Но у нас такой разговор...

- Ничего, ничего, Рухсара. Спрашивайте все, что вы хотите. Нет, у меня нет мысли уйти из органов Чека.

- Но вы сами только что сказали, что мечтаете об учебе. Хосров широко улыбнулся:

- Да, мечтаю. Я мечтаю учиться и расти как чекист. Товарищ Гиясэддинов рассказывал мне, что есть особые школы, где учатся чекисты. Сейчас здесь, в нашем районе, мы имеем возможность бороться с врагами советской власти кулаками, бандитами, иностранными агентами - своими силами, своими средствами, так сказать. Но наши недруги за границей - империалисты- будут менять тактику. Они начнут засылать к нам хитрых, умных, обученных агентов. Чтобы с ними успешно бороться, надо иметь специальную подготовку, надо много знать. Поэтому я и хочу со временем поехать в Москву в спецшколу для чекистов.

Некоторое время они шли молча. Затем Рухсара сказала:

- Я поняла вас, Хосров. Вы правы: учиться надо всю жизнь. У меня тоже есть такая мечта. Ведь я - только фельдшерица. Я приношу пользу больным, но знания мои, как и ваши, ограниченны. Мало поставить диагноз больному, что уже само по себе не всегда просто,- его надо вылечить. Есть болезни, которые я, если даже и распознаю, лечить все равно не смогу.

- Я вам не верю, Рухсара! - полушутя-полусерьезно заметил Хосров.

- Даю вам честное слово, это так, Хосров. Есть очень сложные заболевания. И даже не всякий профессор возьмется лечить их. Как правило, у каждого профессора есть своя область, свой конек. Один лечит эндокринные железы, другой - сердце, третий - желудок, четвертый - почки и так далее.

- А кем хотели бы стать вы, Рухсара? - поинтересовался Хосров.- Что вас привлекает в медицине?

- Моя мечта - хирургия. Ее возможности в исцелении людей велики.

- А не страшно вам, Рухсара? Хирургу приходится видеть много крови... По-моему, хирургом должен быть мужчина. К тому же у мужчины тверже рука.

Рухсара возразила:

- Вы ошибаетесь, Хосров. В профессии хирурга, впрочем как и врача любой другой специальности, главное - чуткое сердце, любовь к человеку. Ну, конечно, и знания. Твердость руки - дело наживное.

- Значит, будете хирургом, Рухсара?

- Непременно.

- А когда?

Девушка задумалась. Вздохнула:

- Когда - не знаю. Думаю, года через два-три можно поступать в институт. К этому времени, надеюсь, у меня будет достаточно практики и опыта моей теперешней работы. Она, как вы понимаете, весьма разнообразная. Сейчас ко мне на прием приходят и дети, и взрослые... Болезни у них самые различные. Иногда бывает очень трудно... Но работать здесь в больнице интересно.

Хосров, чуть замедлив шаги, посмотрел долгим взглядом на профиль девушки.

- Значит, все-таки уедете от нас?

Она вскинула на него глаза, улыбнулась:

- Не скоро, Хосров. Но ведь вы тоже уедете учиться в Москву.

- Так я же вернусь. К тому же еще неизвестно - поеду я или нет? Все зависит от товарища Гиясэддинова: если пошлет - поеду. А вернусь в родные места обязательно.

- Я тоже вернусь.

- Сюда, к нам?

- Возможно. Приеду - буду работать в местной больнице хирургом.

Дорога сделала очередную петлю и, когда кончился поворот, пошла под уклон.

- Вот и Умудлу! - сказал Хосров.- Считайте, Рухсара, мы проделали десять километров, то есть треть пути.- Он поднес к лицу руку с часами.

- Сколько мы уже идем? - полюбопытствовала девушка.

- Сейчас - половина второго. Мы вышли из города около одиннадцати. Вот считайте...

- Значит, мы в пути два с половиной часа,- подытожила Рухсара.- Время бежит незаметно.

- Так всегда, пока путник не устал,- объяснил молодой человек.- А когда устанет, время ползет, как черепаха.

- Нам нельзя уставать! Нас ждут...

- Идем неплохо,- заметил Хосров.- Как бойцы в походе!.. К нашему счастью, Рухсара, деревня Чанахчи находится примерно на той же высоте, что и наш городок. Труднее всего идти в гору. Здесь, в Умудлу, дорога кончается. Дальше пойдет тропа. Однако тропа неплохая, как говорят у нас в горах - битая, то есть исхоженная. Она не хуже, чем дорога. По тропе, по-моему, даже мягче идти.

Они вошли в деревню, которая расположилась по обеим сторонам неглубокой лощины, защищенная со всех сторон от ветра густыми рядами деревьев и зарослями орешника. Очевидно, когда-то вокруг деревни был густой лес.

Деревня спала. Молодые люди не заметили ни одного светящегося окна. Изредка из-за заборов доносилось ворчание собак.

Они пошли по деревянному мосточку. Улица начала карабкаться по косогору, и вскоре дома остались позади.

Выйдя из лощины на бугор и очутившись на уютной, залитой лунным светом полянке, примыкавшей своей правой стороной к каменной горе, молодые люди услышали журчание воды. Это был родник, бивший из расщелины скалы.

- Здесь мы немного передохнем! - объявил Хосров решительным тоном, исключающим всякие возражения.- А заодно выясним, что за воду пьют жители Умудлу? Чья вкуснее - наша или ихняя?

Рухсара не стала протестовать.

Хосров снял с Сакила хурджун, вынул из него чемоданчик Рухсары. Хурджун свернул вчетверо и постелил на плоский камень у самого родника. Сказал шутливо:

- Вот ваше кресло, Рухсара!

- Спасибо, Хосров! - Девушка присела.

Он устроился напротив на камне.

Луна, двигаясь по дуге в южной части небосклона, уже поднялась довольно высоко и светила им прямо в глаза. Они хорошо видели лица друг друга.

Напились. Вода им понравилась.

Рухсара нарушила молчание:

- Вот вы, Хосров, говорили про мечту и натуру человека... Вы сказали примерно так: мечта, и не одна, вмещается в натуру человека, но одна-единственная мечта не способна вместить в себя всего человека с его сложной душой.

- Да, я это сказал,- подтвердил молодой человек.- А что? Может, вы не согласны со мной, Рухсара?

- Нет, почему же, согласна... Это очень правильная и интересная мысль. Я не собираюсь ее оспаривать. Я - о другом. Когда вы сказали так, мне вдруг вспомнились знаменитые строки нашего поэта Насими... К сожалению, я не помню их доподлинно, не могу процитировать. В них тоже говорится о сложности человеческой натуры.

Хосров улыбнулся, закивал головой:

- Да, я знаю, какие строки вы имеете в виду, Рухсара. Мой дед Чираг большой знаток поэзии, любит Физули, Вагифа, Сеид-Азима Ширвани, Хюсейна Джавида, Сабира и конечно же Насими. Строки, которые вам вспомнились, я знаю наизусть с детства, дед их часто любил повторять. И сейчас повторяет. Их даже моя бабушка знает. Да что бабушка - все наше селение Ахмедли. Старики любят заглянуть к деду, он им часто читает что-нибудь вслух. Возможно, Рухсара, именно эти мудрые слова Насими когда-то подсказали мне мысль о величии и неизмеримости человеческой души.

- Прочтите мне эти строки, Хосров,- тихо попросила Рухсара.- Но после них ничего не говорите. Помолчим немного, насладимся их ароматом! Подумаем о них. Договорились, Хосров? Ну, скажите же их!