Не без помощи своего нового авторитетного начальника ему удалось уговорить начальника милиции Хангельдиева передать жеребца Сакила в распоряжение чекистов.

Хосров был прост и приветлив в обращении с людьми. Имел склонность к задумчивости, любил, оставаясь наедине с собой, помечтать.

У него были строгие, спокойные черты лица, пышные темно-каштановые волосы, черные как смоль брови; прямой нос с резко очерченными ноздрями; глаза серые, большие, широко поставленные, рот - крупный, четкий; мужественный подбородок с ложбинкой посредине. Он был бледнолиц, высок ростом и статен.

Женщины городка говорили между собой:

- Счастливая будет та девушка, которую Хосров полюбит и возьмет в жены... Редкой красоты парень!.. И добрый, умный - золотой характер!

Женщины у источника досаждали Фирюзе.

- Женить надо твоего молодца!.. Зря пропадает мужская красота и сила!..сокрушалась одна. Другая подхватывала:

- Нехорошо!.. Ах, как нехорошо!.. Сама подумай, ай, Фирюза, аллах создал мужчину в паре с женщиной!.. Зачем же оттягиваешь свершение доброго, богоугодного дела?! Поторопись, Фирюза, поторопи сына!

Вмешивалась третья:

- Посмотри, Фирюза: разве мало у нас в городе красивых девушек из хороших семей?.. У меня у самой две дочери... А не нравятся городские - возьми невестку из деревни. Любая пойдет! Полетит на крыльях!

Другая советовала:

- Сама не можешь найти невесту сыну - нам скажи, нас попроси, ай, Фирюза!.. Выберем самую достойную - и лицом пригожа будет, и хозяйка хорошая в доме, и тебя будет уважать и любить... Найдем такую, у которой в роду и по отцу, и по матери до седьмого колена не было ни припадочных, ни слабоумных!.. Найдем такую, что сразу, нарожает тебе внучат - одних мальчиков, а уж пятой или там седьмой родит дочку - себе и тебе помощницу!..

Фирюза вздыхала, жаловалась женщинам:

- Сама об этом мечтаю, дорогие! Не раз говорила ему... Да разве нынешние дети слушаются своих родителей?.. Недавно разговаривала с ним... Хосров, говорю, сыночек, давай подыщу для тебя пригожую невесту!.. Слава аллаху, двадцать два тебе уже минуло!.. Пора обзавестись своей семьей... И работаешь ты на хорошей работе, и люди тебя уважают.... Самая красивая девушка в районе посчитает за честь породниться с нами... Как-никак мы - ахмедлинцы!.. Да и парень ты видный - высокий, крепкого здоровья... А он, Хосров, мне в ответ: я, говорит, мама, женюсь только на той, которую люблю... Есть, говорит, такая девушка... Да только она, говорит, мама, меня не любит...

Женщины переглядывались, делали большие глаза, качали головами:

- Кто же она такая, ай, Фирюза?..

- Имя-то ее он назвал тебе?

- Да неужто в нашем городе есть дура, которая отворачивается от такого красавца джигита?! Ведь в твоем сынке, Фирюза, без малого два метра росту!.. На днях встретила его на улице, честное слово - глаз не могла оторвать.

- Кто же она - эта недотрога? Не догадываешься, ай, Фирюза?

- Не знаю, не знаю...- пожимала плечами мать и опускала глаза.- Не догадываюсь... Не говорит он мне, таится... Весь в отца своего... Покойный Али-Искендер, да упокоит аллах его душу, тоже был скрытный человек, дома все больше молчал...- Сделав паузу, Фирюза добавляла: - Недаром говорят: настоящий мужчина в деле - скор, на слова - ленив.

Фирюза не была искренна до конца с товарками. Скрывала правду от досужих, болтливых женщин. Она не только догадывалась- совершенно точно знала, кто была мечтой ее сына, в кого он был влюблен.

Часто во сне Хосров произносил имя этой девушки. Мать услышала его вскоре после приезда в их город юной фельдшерицы из Баку Рухсары Алиевой - Сачлы.

В любви юного человека бывает пора, когда важно только одно - то, что существует она.

Она может быть женой другого, любить другого, рожать другому детей. Она может не знать, не замечать тебя, это неважно!

Главное - она есть, она живет на свете! И ты изредка ее видишь... Впрочем, это последнее не так уж важно. Ты увидел ее однажды - и с того момента ты с ней не расстаешься, она словно вошла в тебя, растворилась в твоей плоти. Она об этом и не догадывается. Ты можешь не видеть ее днями - и все-таки невозможно находиться к тебе еще ближе, чем она. Она - в тебе!

Да, есть такая волшебная, ни с чем не сравнимая на свете пора в любви молодых. Название ей влюбленность.

Когда молодой человек просто счастлив в своей судьбе - это хорошо. Ощущение счастья - вообще приятное чувство. Но влюбленность юных - по силе и своеобразию ощущения - выше счастья, она - тоньше, нежнее. Она - как прекрасное безумие...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Час назад из-за горной гряды на востоке поднялась чуть ущербная луна, похожая на надрезанный лимон. Залила спящий город и горы вокруг тусклым, призрачным светом.

Ночь была безветренная, сравнительно теплая, и все-таки хорошо, что Хосров догадался, пока одевалась Рухсара, разбуженная им, забежать к себе домой и захватить овчинную безрукавку матери.

"В горах будет холодно, особенно под утро...- рассудил Хосров; это он, горец, знал по личному опыту.- Рухсара может замерзнуть..."

Утра для этого ждать не пришлось. Едва они, выйдя из городка и спустившись по крутой, извилистой дороге, очутились в широкой долине реки Акеры, Рухсара начала зябнуть.

- Холодно! - призналась она своему провожатому, который безмолвно шел рядом с ней.- Надо было мне надеть под пальто шерстяную кофточку. Как я не сообразила?!

Хосров остановился, достал из хурджуна, притороченного к седлу лошади, которую он вел в поводу, овчинную безрукавку и молча протянул девушке.

Рухсара на миг растерялась, но безрукавку взяла. Для нее были неожиданными внимание и заботливость ее серьезного спутника. Безрукавка оказалась ей в самую пору, плотно облегла ее худенькую фигурку поверх демисезонного пальто.

И сразу же ей стало тепло и уютно. И даже захотелось заговорить с этим спокойным, сдержанным молодым человеком, который, хоть и был немного скован, смущался ее (Рухсара это угадывала каким-то внутренним чувством), однако держал себя с большим достоинством.

Они все еще продолжали стоять на дороге, освещенной луной. Сакил изредка пофыркивал, тянулся мордой к траве на обочине.

- Это ваша безрукавка, Хосров? - спросила простодушно Рухсара, вскинув глаза на своего провожатого, которому она едва доставала головой до подбородка, и тут же сама поняла нелепость вопроса; она словно впервые увидела мощный торс этого человека, в ладной гимнастерке, с ремнем наискось через грудь, с коротким карабином за спиной.

Хосров сверху вниз смотрел ей в лицо серьезным, немного грустным взглядом, медленно покачал головой:

- Нет, Рухсара, безрукавка не моя. Она - мамина.- Хосров вдруг весело, по-мальчишески рассмеялся: - Да разве эта штука налезет на меня?.. Она впору ребенку!

Рухсара тоже заулыбалась. Однако была смущена. Сказала тихо, чтобы хоть что-то сказать:

- Как же она тогда оказалась у вас в хурджупе?

- Я взял ее для вас,- просто ответил молодой человек.- Знал, что в горах будет прохладно.- И, протянув руку, сказал:- Давайте, Рухсара, ваш чемоданчик, пусть Сакил помогает нам, потрудится.- Девушка молча повиновалась, а Хосров, укладывая чемоданчик в хурджун, продолжал: - Конь идет за нами и, наверное, удивляется, думает: почему это они, странные люди, не сядут на меня? - Он ласково похлопал Сакила по шее: - Верно, дружище, удивляешься? - Помолчав, добавил шутливо: - Ничего, погоди, придет и твой час - сядем на тебя!.. А пока, Сакил, наслаждайся природой, любуйся лунной ночью,. дыши горным воздухом!.. Тебе это тоже полезно, как всякому живому существу!

Они снова двинулись. Приглушенный расстоянием гул Акеры походил на монотонную песню. До реки было более полукилометра.

"Он взял безрукавку специально для меня,- думала Рухсара.- Какой молодец!"

Ей было и неловко, и в то же время приятно, что о ней позаботились. Пожалуй, больше приятно, чем неловко. Она ощущала, как к сердцу ее подступила теплая волна, порожденная чувством признательности к Хосрову.

И девушке вдруг вспомнился день, когда ее вызвал к себе на допрос следователь прокуратуры Алияр...

Она, униженная, оскорбленная, растерянная, сидит, как преступница, на табурете посреди комнаты, а он, следователь Алияр, плешивый, неприятный, с серым, испитым лицом, блудливыми, маслеными глазками, задает ей вопросы, стучит костяшками пальцев по столу, одергивает ее, покрикивает на нее, называет ее то "гражданкой Алиевой", то "обвиняемой" - допрашивает ее. Затем он вызывает "свидетелей" ее "преступления" - больничного завхоза Али-Ису и исполняющую обязанности заведующего райздравотделом Гюлейшу Гюльмалиеву, которые "изобличают" ее, а в действительности клевещут, льют на нее всякую грязь и в конце концов подписывают акт, где говорится, что "...секретарь исполкома Абиш Алепеш-оглу по ночам тайно гулял с Рухсарой Алиевой, она же Сачлы..." и что "...во время любовной игры Абиш порвал шелковую кофточку Рухсары..." и так далее и тому подобное. Она оправдывается, говорит, что все это ложь,- ей презрительно смеются в лицо, издеваются над ней, оскорбляют ее... Сломленная, повергнутая в отчаяние, она плачет - над ней продолжают измываться, ей грозят обыском, да еще при участии понятых... Она начинает умолять Алияра, просит не ходить к ней домой, не производить обыска (ведь кофточка действительно порвана и лежит в ее чемоданчике под кроватью; та самая кофточка, которую разорвал на ней пьяный Гашем Субханвердизаде, когда она отбивалась от него в его доме), в отчаянии протягивает к следователю руки, признается: "Да, кофточка порвана, но я не знаю никакого Абиша!" Алияр ехидно ухмыляется, заявляет ей: "Оставим на время вопрос об Абише в стороне!.. Вы, гражданка Алиева, безусловно, виновны в лживых показаниях, вы хотели направить следствие на неверный путь, вы пытались обмануть представителя государственной прокуратуры... Вас следовало бы арестовать, но я отдам вас на поруки, если кто, конечно, согласится поручиться за столь лживое, коварное существо!" И тогда стоящий у двери Хосров, вызванный затем, чтобы сопровождать следователя в больницу для произведения обыска в комнате "гражданки Рухсары Алиевой", неожиданно вступается за нее: "Готов взять баджи на поруки!" Алияр выходит из себя, пытается запугать молодого человека, отчитывает: "Занимаемая тобою должность не дает тебе такого права, к сожалению... Вы обязаны преступников привлекать к наказанию, а не выпускать их на свободу!" Хосров продолжает защищать ее, возражает следователю: "У меня есть гражданские права. А кто преступник - еще надо доказать! Весь город любит Рухсару-ханум, верит ей, люди толкаются, чуть не дерутся, чтобы попасть на прием к ней". Затем взбешенный следователь звонит по ее просьбе жене Мадата Афруз-баджи, и та тоже присоединяется к Хосрову в его заступничестве за нее...

Рухсара вспоминала это, как кошмарный сон. К горлу ее подступил комок. Не так уж давно все это было. Девушка сказала тихо, но с чувством:

- Знаете, Хосров, я вам очень благодарна!.. Очень признательна! И не только за эту безрукавку... До конца моих дней буду помнить то, что вы сделали для меня...

Хосров, тотчас поняв, что имеет в виду девушка, негромко отозвался:

- Напрасно вы благодарите меня, Рухсара. Тогда там, в кабинете Алияра, я не сделал для вас ничего особенного. Каждый честный человек поступил бы точно так же на моем месте.

Рухсара, взволнованная неприятным воспоминанием, перебила его:

- Поймите, Хосров, вы, как друг, протянули мне руку помощи в трудную для меня минуту!.. Может быть, самую трудную в моей жизни, когда я, можно сказать, тонула, шла ко дну, захлебываясь и пуская пузыри...

Хосров почувствовал, как сердце в его груди приятно замерло, а затем сильно заколотилось.

- Честное слово, Рухсара-баджи, вы переоцениваете мой "подвиг"! - сказал он, пытаясь за шуткой скрыть свое смущение и невольную радость.

- Нет, нет, нисколько не переоцениваю! - продолжала девушка горячо.- Вы, Хосров, не дали мне разувериться в людях!.. Вы встали на мою защиту в тот момент, когда многие от меня отвернулись...

Молодой человек мягко возразил:

- В этом я никак не могу согласиться с вами, Рухсара. Вы говорите: многие от вас отвернулись. А назовите мне этих многих! Кто они, конкретно? Ну, называйте!..

- Гюлейша, например...- ответила Рухсара, не задумываясь.

- Первая распутница в городе! - бросил с презрением Хосров.- Все это знают. Извините меня, конечно, Рухсара, что я так говорю об этой женщине, но я не могу не быть откровенным с вами. Будь сейчас Гюлейша здесь, я сказал бы ей в лицо то же самое. Такие, как она, только позорят весь женский род! Просто надо радоваться, что она вас невзлюбила, что вы с ней оказались, как говорится, на разных полюсах... Волчица потому и воет на луну, что луна светлая!.. Как вы, Рухсара, можете переживать оттого, что не пришлись по душе ей, дрянной, грязной особе?.. Кроме того, не забывайте: это Гюлейша видела и видит в вашем лице угрозу своему благополучию. Она, я уверен, не перестает ни на минуту думать: "Завтра меня лишат заведования больницей, поставят на мое место этот бакинский кадр - Рухсару Алиеву!" Надеюсь, Рухсара, Гюлейшу Гюльмалиеву вы уже сами давно раскусили и отлично понимаете без моих разъяснений, почему она клеветала на вас.

- Ну, допустим,- согласилась Рухсара.- А Али-Иса?.. Почему он оказался с Гюлейшой заодно, почему подтвердил ее ложь и клевету? Как он мог так подло врать?! Ведь он - старик, стоит одной ногой в могиле!..

- Али-Иса - трус! - произнес с усмешкой Хосров.- В народе про таких говорят: труслив, как заяц, блудлив, как кошка, хитер, как лиса! Он всегда держит нос по ветру. На его глазах из районной больницы выдворили многих молодых врачей, приехавших в наш город по назначению. У нас это называется: подвязать ведро к телеге. Это делал Беюк-киши Баладжаев, не без помощи все той же Гюлейши. Али-Иса, когда требовалось, помогал им. Так было при прежнем секретаре райкома. Но времена меняются! Али-Иса же пока еще не понял этого.Хосров помолчал, думая о чем-то своем, затем сказал внезапно резко, будто обращаясь к кому-то: - Ничего, скоро этому придет конец!.. Очень скоро!..

- Но вы все-таки объясните мне, Хосров, почему этот старик лгал? спросила возмущенно Рухсара.- Что его заставляло? Что я ему сделала плохого?.. Ведь он завхоз, он не может бояться, что я займу его место!

- Этого Али-Иса не боится,- согласился Хосров.- Он боится другого: дрожит за свою шкуру! - Снова в голосе молодого человека прозвучали гневные нотки.

- Не понимаю вас, Хосров. При чем здесь шкура этого старика? Вы говорите загадками.

Некоторое время они шагали молча. Позади размеренно цокали подковы коня по каменистой дороге.

- Все очень просто, Рухсара... - Хосров опять помолчал.- И в то же время все довольно сложно, вернее - запутано.

- А вы объясните мне, Хосров! - попросила девушка.- Пожалуйста!

Снова наступила долгая пауза. Хосров словно прикидывал в уме, что он может сказать Рухсаре, что не может: нельзя. Наконец заговорил:

- Понимаете, Рухсара, у этого Али-Исы, как говорится, рыльце в пуху. Еще давно, до революции, он владел большими отарами овец, имел табун лошадей, держал пастухов. Словом, был богатенький. Теперь боится, что ему это припомнят. Кроме того, он, как завхоз больницы, не совсем чист на руку. Понимает, что ему в любой момент могут дать по шапке, выгнать с работы. А кто его может поймать?.. От ревизоров Али-Иса до сих пор благополучно откупался. Но вот есть один человек, с положением, ответственный работник района, так сказать - отец города, которого этот старик боится, как шайтан - заклинания... Хитрая лиса, услужливый пес, угадывает желания этого человека и действует соответственным образом.

Рухсара заволновалась:

- Кто же этот человек?!

Она остановилась и обернулась к Хосрову. Он тоже остановился. Молча в упор смотрел на нее. Чуть хмурился.

- Ну, так говорите же!.. Я жду, Хосров!.. Кто этот человек?

- Гашем Субханвердизаде...

- Подлец! - вырвалось у Рухсары.- Негодяй!.. Как только таких земля держит?!

Они снова двинулись. Бежали минуты - молодые люди хранили молчание. Хосров первый нарушил его:

- Да, Рухсара, я согласен с вами: Субханвердизаде - подлец! Но он подлец не только потому, что так считаем мы с вами... Дело в том, что...- Хосров осекся, спохватившись, что не может, не имеет права открыть Рухсаре, как бы ему ни хотелось, все, что ему известно о Субханвердизаде, о подозрениях Гиясэддинова, о том, чем сейчас занят их отдел. Он сказал тихо: - Извините, Рухсара, давайте не будем говорить об этом человеке, хотя слово "человек" и не очень подходит к нему!

- Он хотел опозорить меня! - со слезами в голосе воскликнула Рухсара.- Я не могу этого забыть!..

Хосров сказал:

- Он хотел опозорить вас, а опозорил сам себя, Рухсара! Сам себя высек!

- Из-за него я отрезала свои косы! - Девушка всхлипнула.- Он - чудовище!..

- Ничего! - спокойно и ласково отозвался Хосров.- Вам идет короткая стрижка. Честное слово! А косы ваши рано или поздно опять отрастут... Да успокойтесь вы, Рухсара!

Девушка выдавила из себя глухо:

- Из-за этого человека я хотела лишить себя жизни... Думала: оболью себя керосином и...- Она не договорила. Опять они долго молчали. Хосров глубоко вздохнул:

- Знаю, Рухсара. Вы даже и керосин приготовили, поставили бутылку на окно... А я ее стащил у вас...

- Вы?! - Рухсара, изумленная, снова остановилась на дороге.- Так это сделали вы, Хосров?

- Да, я,- простодушно признался молодой человек. Затем начал торопливо объяснять: - Понимаете, в чем дело, Рухсара... После того, как вы ушли от следователя Алияра, я вошел к нему в кабинет и чуть не придушил этого сукиного сына. При вас я сдерживался, не мог вмешаться... Все-таки я был на службе... Поймите: Алияр - следователь прокуратуры, я тоже - сотрудник милиции. Мы оба, так сказать,- официальные лица, находились при исполнении своих служебных обязанностей. Вы же были лицом посторонним, как у нас говорят... Словом, при вас, Рухсара, я не мог ничего сказать этому типу. Но, когда вы ушли, я выложил ему все, что думал о нем. Он испугался, что я ударю его,- удрал из кабинета, побежал жаловаться Субханвердизаде. Я же пошел в ГПУ к Балахану, который тогда замещал Гиясэддинова. В это время они уже оформляли меня к себе на работу, мои бумаги со дня на день должны были прибыть из Баку. Ну, пришел к Балахану, рассказал ему все, чему был свидетелем в кабинете Алияра, высказал свои соображения по этому делу, объяснил ему, в каком вы были состоянии... А Балахан мне так сказал: "Слушай, Хосров, ты уже почти наш сотрудник! Вот тебе мое первое задание: сегодня и завтра не спускай глаз с девушки, установи за ней, за ее домом наружное наблюдение. Дело серьезное!.. Если, как ты утверждаешь, в этом деле замешаны бесчестные люди, они могут не остановиться ни перед чем... Словом, ты мне отвечаешь за девушку головой. Я позвоню в милицию Хангельдиеву, скажу, что ты занят у меня. Иди!" Короче говоря, Рухсара, бутылку с керосином забрал с подоконника я... Так, на всякий случай...- Хосров говорил сбивчиво, он был немного смущен.- Извините меня, Рухсара, но мне было дано задание... В армии я служил на границе, там у нас так: командир приказал- умри, но сделай... Кроме того, Рухсара, я и сам очень боялся за вас... В те дни вы ходили такая удрученная... Глядя на вас, мне плакать хотелось... На второй вечер у вашего дома дежурил сам Балахан. Наутро он вызвал меня и распорядился: "Наружное наблюдение снимаем!" Но я сам, по своей воле, опять весь вечер и всю ночь дежурил у вашего дома. Не сердитесь, пожалуйста, за это. Иначе я не мог, Рухсара... Так мне было спокойнее. Все равно я не уснул бы у себя дома... В те же дни стали известны подробности вашего дела. Оказывается, Кеса подсматривал в тот момент, когда вы были у Субханвердизаде и ставили ему банки. Кеса видел, как вы съездили Гашему по физиономии, когда он попытался пустить в ход руки. Кеса проболтался об этом Тель-Аскеру, а Тель-Аскер - всему свету. Теперь об этом знают многие. И за это люди нашего городка уважают вас еще больше, Рухсара! Люди признательны вам не только за то, что вы лечите их и их детей, но также и за то, что вы проявили стойкость, не побоялись дать отпор высокопоставленному мерзавцу. Вы же сами знаете, Рухсара, как больные люди добиваются попасть на прием именно к вам!.. Вот вам и ответ на ваши неоправданные слова о том, что многие от вас отвернулись!.. Чепуха!.. Это ваша мнительность!.. От вас отвернулись только те - и их единицы,- от кого отвернулись вы сами! Это - Гашем Субханвердизаде и его прихлебатели: Гюлейша, Али-Иса, Алияр... Кто еще?.. Вот и все ваши недоброжелатели, Рухсара, раз, два - и обчелся! - Хосров весело засмеялся.Весь город, Рухсара, любит вас!.. Неужели вы не замечаете, с каким уважением люди на улице смотрят на вас, как почтительно здороваются с вами?..

Рухсара шла рядом с Хосровом и чувствовала, как теплые слезы тихо бегут по ее щекам. Но это были приятные, радостные слезы.

Может быть даже, в эту минуту она почувствовала себя счастливой. Немудрено!.. После стольких безрадостных дней...

Она нужна людям!.. Оказывается, люди все видят, все знают!.. Люди понимают ее, любят и ценят!.. Она не зря живет!..

Значит, жизнь все-таки прекрасна! Снова прекрасна!..

Да, в эту минуту Рухсара была по-настоящему счастлива.

Говорят, беседа коротает дорогу.

Вскоре молодые люди добрались до родника, что находился в семи километрах от города. Хосров предложил Рухсаре немного передохнуть здесь. Девушка отказалась, заявив, что еще не устала и что им надо торопиться. Они напились вкусной, совсем не холодной воды и снова двинулись в путь.

Скованность у обоих прошла. Откровенный разговор неожиданно сблизил их. Рухсаре стало даже казаться, что она знает этого доброго, немного сурового и в то же время пылкого молодого человека давно - почти всю жизнь.

Дорога пошла слегка в гору, затем опять начался спуск. Шум Акеры сделался еще глуше, потом совсем пропал. Дорога все больше и больше забирала влево, и наконец они вступили в довольно просторную долину одного из притоков Акеры.

Дорога, идущая по косогору, начала петлять. Слева был откос, поросший можжевельником, справа - склон крутой скалистой горы, тоже в можжевеловых зарослях. Речка тускло поблескивала в лунном свете далеко внизу, слева, то приближаясь, то удаляясь от них; порой, когда дорога делала особенно большую петлю, она совсем исчезала с их глаз. Шум ее был едва уловим.

Молодые люди шли довольно быстро. Иногда, когда дорога спускалась под уклон, они настолько ускоряли шаги, что Сакил даже начинал трусить за ними рысцой.