"Вот он! Вот он! Держите его! Держите! " - казалось, кричала в лицо Ратибору несшаяся впереди луна, а по бокам, вдоль дороги, во мраке леса, невидимый и молчаливый, скользил ужас.

На опушке он остановился, не смея выскочить на свет, и долго, отдаляясь, смотрел в спину царевичу своими огромными черными глазами.

"Скорее! Скорее! - подгонял себя Ратибор, терзая шпорами и удилами коня. - Ведьма взяла мой след! Убийца идет за мной!"- и конь, которому передавался его страх, превратился в звенящие жилы и храп из ноздрей, в скачущий ветер, в безумную жажду спастись.

Царевич Ратибор не одолел своей части зла, и теперь все оно надвигалось на него.

Наконец от дикой скачки и страха конь и человек выбились из сил. Свернув к ближайшему холму, Ратибор спешился и развел костер.

Сняв с груди волшебный изумруд, он положил его на вытянутую ладонь и проговорил: - О, Келагаст! Будь мне защитой на эту ночь и призови свою хозяйку.

Камень тотчас поднялся в воздух и, повиснув над холмом, накрыл его конусом бледного света, прозрачным шатром лунного шелка, проникнуть сквозь который не могла никакая сила. А над костром возник, словно стеклянный, образ плешивой ведьмы.

- Как мне теперь быть? - тихим глухим голосом спросил Ратибор, глядя сквозь ее тело на звезды.

- Как! Как! - зло передразнила его ведьма. - Раньше надо было думать, как! Не сделал того, что я говорила, пеняй на себя! Знала бы, так и камень не давала! Гер-рои! Зарубил старуху и удрал! И что теперь?!.. ЧТО?!.. Здесь не царские палаты, здесь жизнь! И никто не уступит тебе только потому, что ты царевич!

- Брось! - устало оборвал ее Ратибор. - Что толку кричать после всего. Лучше научи, как быть. Должен же быть какой-то выход?

Раздув ноздри, ведьма презрительно скривилась.

- Вы-ыход! Я тебе уже говорила: выход один - убей ее, если у тебя хватит на это смелости, а не хватит, значит, она убьет тебя. Нет другого выхода, и не надейся, нет! Есть только выбор между тем и тем: жизнью и смертью. А что тебе больше нравится, решай сам!

"Странно, - слушая ее, думал Ратибор, - какая жуткая связь: любовь-безумие-смерть. Все наоборот: любовь должна означать жизнь! - Перед ним встало лицо Млавы - как оно было прекрасно, какое было любимое, родное, мирное. - Вот ужас-то! Любить свою погибель... Как это может... одно с другим?.. Через смерть. Через смерть! Ее любовь - смерть, моя любовь смерть, моя смерть - ее жизнь, ее смерть - моя жизнь, боже, сколько смертей сплелось вместе! Боже, как я ее люблю! Если бы у меня хватило сил убить ее!" - Закрыв глаза, царевич тихо застонал.

Видя, что Ратибор не слушает ее, ведьма злобно выругалась и начала таять в ночной тьме.

- Подожди! - очнувшись, крикнул царевич, протягивая к ней руку. Подожди! Как я могу убить ее?! Ты ведь знаешь, я люблю ее!

Ведьма хмыкнула озадаченно.

- И верно, - она долго скребла когтями плечо.

- Вот что, молодец-удалец. Может быть, кто и больше меня, старой яги, знает, но я свое скажу.

- Есть только два способа, как извести любовь. Первый: ожесточить сердце. Да так, чтоб стало как камень! Чтоб ни-ка-кая любовь в него не пробилась и старой чтоб не на чем было цвести. Другой: клин клином вышибить - старую любовь новой.

Лицо Ратибора озарилось надеждой. Ведьма злобно захохотала.

- В грязи изваляться да не вымазаться! Нет уж! Нет уж! Размечтался! Не выйдет! Любовь - цветок капризный, редкий. Пока будешь искать, Млава тебя настигнет. К тому ж, тебе не простая любовь нужна, а такая, чтоб колдовскую одолела. Сыщешь ли, не знаю... А жестокости вокруг, как песка. Тебе надо научиться убивать - ради выгоды, по злобе, бездумно, безучастно! Тогда сможешь снова поднять меч на Млаву и опустишь не дрогнувшей рукой.

- Не сделаешь того, что говорю, будешь вечно скитаться, кто-нибудь прикончит тебя - люди ли, демон ли, не ведаю, кто-нибудь найдется. А нет, так страх источит тебя и ты зачахнешь. Страх, как лихоманка, замучит тебя. Так и знай. И не ищи других советчиков, не помогут. Совет дадут, обнадежат, но это будет ложь. Надежды нет. Жестокость - вот твое спасенье. Взлелей ее в себе, вскорми невинной кровью, и Млаве конец. Убьешь Млаву, великая судьба откроется тебе. Я прорицаю это, вижу земные богатства у твоих ног, все услады, послушными твоим желаньям и приказам. Все! Прощай!

Царевич поднял глаза, встретился взглядом с глазами ведьмы - в них горела неумолимая жестокость. Глотнув с усилием, он прохрипел:

- Погоди еще!..

- Ну?!.. Что молчишь?!

- Сколько мне осталось?

- Откуда мне знать! Смотря, что будешь делать.

- Да нет. Как скоро она нагонит меня?

- Если будешь всю жизнь бегать от нее, может, и никогда. Но тебе потребуется много прыти: днем на коне, ночью - в постели, и никаких поблажек. Все время только вперед. Только вперед. Ты готов?..

Ратибор молчал, опустив голову, прятал глаза.

- Впрочем, ты не слишком доверяй всему, что я болтаю. В старой ведьме яду больше, чем в гадюке. Вы связаны заклятьем... И оно должно исполниться... Это - главное... Сколько времени отпустят вам боги, не ведаю, что предначертано вам - не знаю. То ли Млава сядет на коня, то ли с тобой что случится, и судьба остановит твой бег, не возьмусь даже гадать. Пока ты в безопасности: я видела ее в волшебном зеркале - она далеко, идет пешком и отстает все больше и больше. Ее колдовство в смертоносной любви, а в остальном она почти человек. На твое счастье она не из всемогущих. Будет идти и идти, идти и идти, пока жива, пока шагают ноги. Все ее мысли только о тебе. Ни о чем, кроме любви, она и думать не может. И в этом тоже твое счастье: если б не ее огненное сердце, затмевающее разум, Млава давно бы сообразила, как добраться до тебя. Любовь!

Лесная ведьма злобно оскалилась, скрежетнула зубами.

- Как сумасшедшая! Как слепая! Бредет, незнамо куда, не видя, не понимая, что творится вокруг. Но торопись! Богам наскучит ваша игра, и они просветлят ее разум, а хуже того, пошлют Млаве помощника. Прощай!

- Скажи хоть, как узнать о ее приближении?!

- Келагаст подскажет тебе! - донеслось эхом из темноты.

Ранним, ранним утром, когда наступило тусклое серое безвременье - ни ночь, ни-день - а из оврагов и низин пополз прядями сырой туман, Ратибор отправился в путь.

Дорога его была бесконечна и так далека, как велик страх перед Млавой. Вечный скиталец, он нигде не задерживался дольше недели.

К концу пятого дня к чистой зелени изумруда начинала примешиваться какая-то посторонняя струя, к началу шестого он уже явственно отдавал красным, а к середине - грозил превратиться в рубин. И Ратибор понимал Млава совсем рядом. В очередной раз он прощался с новыми друзьями, садился на коня и гнал, гнал его до тех пор, пока Келагаст не утрачивал зловещий кровавый оттенок и вновь не начинал светиться спокойным зеленым светом.

Так скитался он долго - почти три месяца.

И все надеялся, ждал, упрямо верил: обязательно встретится на ее пути некто или нечто и остановит демона. На свете много бездушных и жадных людей, есть дикие звери и ядовитые змеи, топи и пустыни, глубокие реки и горные пропасти.

По вечерам целые часы просиживал царевич, не отрывая глаз от Келагаста. В сердце его боролись надежда и страх, оно трепетало в муках от противоречивых чувств к этой любимой и ненавистной женщине. Но ждал он напрасно - кровь неминуемо затопляла зелень и обращала Ратибора в бегство.

Четвертый месяц был на исходе...

Узкая горная долина открылась перед Ратибором. Посредине, в кайме деревьев небольшое озерко, питаемое ручьем, выбивавшимся из-под скалы. Множество звериных следов пятнало берега. Слева в каменной стене скалы виднелась черная дыра.

Спешившись, царевич обнажил меч и вошел в нее. Небольшая сухая пещера с черными пятнами старых кострищ открылась его взору. Ратибор вышел. Солнце опускалось за гигантскую громаду горы. Сумерки ползли по долине. Одинокий далекий волчий вой разорвал тишину. Конь беспокойно запрядал ушами.

Пустив его пастись на свежей траве, Ратибор занялся сбором хвороста. Рубил сучья, таскал в пещеру, пока не решил - до утра хватит.

Конь подошел к нему, потерся мордой о плечо.

Царевич, задумчиво глядя на тускло поблескивающее озерко, погладил его морду.

Снова завыл волк, другой ответил ему - их голоса волнами прокатились по долине и стихли вдали.

Ратибор завел коня в пещеру, разложил у входа костер. Поев, лег на охапку мягкой травы. Долго смотрел в огонь. Разные вещи мерещились в его глубине - то черепа и разрушенные дома, то лошади, то разные лица, светлые и темные.

Солнце зашло, угасло закатное зарево, на мир пала тьма. Тишина сковала землю.

Ратибор расстегнул рубаху, достал камень на цепи. Долго смотрел на него и не мог понять: то ли рыжее пламя играет на его гранях, то ли Млава догоняет его. Сердце сжалось от тоски и любви. Он видел ее только раз и увидит еще один - последний, но воображаемая Млава являлась царевичу непрестанно. Он вводил ее во дворец отца, радостные лица окружали их, а рядом с Всеславом и Тиудемиром стоял живой Ярополк. В другой раз Млава являлась ему с младенцем на руках - прекрасное лицо ее светилось счастьем.

Ратибор закрыл глаза, откинулся на спину.

Но сон не шел к нему. Зашептали в травах ветры, в их голосах были и покой и тревога.

Царевич слушал: их голоса, голоса ночных духов, добрых и злых, были обращены к его душе. Она трепетала, внимая им.

Ветер крепчал, выл в расселинах. Засверкали молнии, несколько раз громыхнул гром, и пошел тихий крупный дождь.

Сердце внезапно стукнуло сильно и замерло, затем забилось по-прежнему ровно. Цокнул копытами, переступив с ноги на ногу, конь. Ратибор хотел сесть, чтобы подкинуть в костер дров, но не смог пошевельнуться. Тело вдруг стало до странности легким, кружилась голова.

Пламенные блики, радужные пятна вспыхивали и плыли под смеженными веками.

...Тускло светилось открытое окно. Ратибор заглянул в него и увидел у противоположной стены постель. На полу возле нее - кувшин и лампа. Язычок огня дрожал в прорезях узорчатой меди. На постели женщина. Светлые волосы рассыпаны по подушке, лицо повернуто к стене. Длинные стройные ноги сомкнуты, нежная округлость под локтем примята телом.

Трепет пронзил его тело. Ладони, губы жаждали прикосновений, тянулись вперед. Чудо!

Хотелось поднять ее на вытянутых руках вверх - к небу - натянувшись струной, ибо нельзя иначе было выразить страсть и восхищение...

Женщина вздохнула глубоко и повернула голову. Холодный ужас сковал Ратибора - это была Млава! Он сделал мучительное усилие, пытаясь вырваться из колдовского сна, чувствуя, что через миг она проснется и взглянет на него, но не мог. Лишь прошептал, а может быть только подумал: "Келагаст, защити меня!" И с отчаянным криком обрушился в бездну.

Утром, когда Ратибор проснулся, костер попрежнему ярко горел перед входом в пещеру.

Заготовленные дрова лежали нетронутые справа от него. Коня в пещере не было. Царевич вскочил, выбежал наружу - жеребец мирно щипал траву возле озерка.

Оперевшись рукой о выступ скалы, Ратибор опустил голову. Еще одна встреча - всего лишь во сне - а какая паника охватила его!

Как заскулил и заметался в страхе!

Что делать?! Что делать?!

Кони стояли оседланными, яростно отбивались хвостами от злой мошкары. Огромное красное солнце коснулось края земли, его лучи скользили по блестящей траве, били прямо в глаза. Ратибор туже затянул пояс с мечом, долгое ожидание томило его. Он оглянулся на окружавших его воинов - они застыли, как изваяния. Только их предводитель Кучук негромко говорил что-то молодой жене. Она смеялась, преданно смотрела в глаза, сияя красотой и любовью.

Топот копыт нарушил тишину. Кучук оборвал разговор и свистнул: воины вмиг вскочили в седла.

Подскакали двое разведчиков, наклонившись к вожаку, рассказывали, возбужденно размахивая руками. Кучук выслушал их, повернув жестокое лицо к воинам.

- Караван пройдет здесь. По лощине. Мы возьмем их в клещи. Ты, Чаур, бери половину людей и спрячь их в кустах на той стороне. Я с остальными засяду здесь. Если кто шелохнется раньше времени, зарублю! Давай! - Кучук махнул обнаженным клинком.

Пронзительно взвыла сигнальная стрела со свистулькой на хвосте. Кочевники с двух сторон бросились на караван. Сопровождавшие его воины на мгновенье застыли, потом поскакали навстречу врагам.

Всадник на черном коне летел прямо на Ратибора, целя копьем в грудь. Царевич нырнул влево, и копье прошло поверх конской головы. Молнией блеснул меч и обрушился на шею воина. Разрубленный до середины груди, он свалился наземь.

"Учись убивать бездумно, по злобе, ради своей выгоды", - послышался голос лесной ведьмы.

Он ударил коня шпорами и ринулся в гущу боя. Обе стороны дрались яростно, со злобной отвагой.. В клубах пыли мелькали свирепые лица, оскаленные морды лошадей. Звон железа, топот копыт, предсмертные и торжествующие крики, ржанье обезумевших от крови коней - все слилось воедино.

Из клубов пыли возник воин. Нахлестывая коня плетью, как безумный, пролетел мимо, ища спасенья в бегстве.

Царевич развернул жеребца, бросился в погоню. Воин обернулся: в лице ни кровинки, в глазах ужас. Смерть неумолимо нагоняла его.

Настигнув беглеца, Ратибор наискось рубанул по незащищенной шее. Охранник ткнулся лицом в гриву коня, стал сползать из седла.

Царевич натянул поводья, повернул скакуна. Окинул стремительным взглядом поле боя. Кочевники медленно, но верно сжимали кольцо. Но до победы было еще далеко. Седобородый воин в блестящих доспехах и золоченом шлеме бил плетью по спинам жавшихся к повозкам охранников.

Усилия его были тщетны. Тогда, отбросив плеть, старик выхватил меч и кинулся в бой.

За короткие мгновенья он сразил троих. Кочевники отпрянули от него, вокруг седобородого образовалась пустота. Подняв над головой меч, он закричал, и воины каравана яростно ринулись в бой.

Ратибор набрал полную грудь воздуха, задержал его на мгновенье, выдохнул резко и пришпорил коня.

"Жестокость можно воспитать лишь неправыми делами, взрастить на невинной крови".

Как стрела вонзился он в гущу сражающихся. Пробился к седобородому, крутился рядом, выжидая. Когда еще один кочевник, пронзенный мечом, начал валиться с коня, прыгнул на спину старику. Падая вместе с ним, ударил его в шею кинжалом. Тело напряглось струной и обмякло. Ратибор вскочил на ноги, огляделся: воины каравана отхлынули к повозкам. Он рассчитал верно: чтобы сломить сопротивление, нужно было переломить хребет их мужеству.

Все теснее и теснее сжималось кольцо. Уже слышны были испуганные крики женщин, горестные причитания старух, жалобный плач детей.

Ратибор отбил нацеленное в грудь копье, легко, будто игрушечное. Рядом, нагнувшись с седла, Кучук подхватил раненого охранника и с ревом швырнул на копья его товарищей.

Не отстававшая от мужа Бичике пускала стрелу за стрелой: влево, вправо, влево, вправо.

Многие из них находили жертву, пили кровь мягких тел.

Упали изрубленные последние защитники каравана, вожделенная добыча открылась взору нападающих: мешки на повозках, на спинах коней и верблюдов, кованые сундуки, тюки с тканями, трепетные женщины, рабы, запечатанные кувшины с вином.

Ратибор слез с коня, вытер с лица пот. Руки и ноги дрожали. Кровь молотами била в висках. Царевич обессиленно опустился на камень.

Смотрел равнодушно, как воины Кучука хватают женщин, вспарывают тюки, взламывают сундуки, добивают раненых. Ему тут не было нужно ничего, разве что кувшин дорогого бессельского вина, чтобы скорее забыться ночью.

Ратибор сидел в стороне от костра, возле которого бесновались и пели пьяные песни кочевники. Луна плыла в вышине, ее нежный свет лился на холодные лица мертвых. То ли мерещилось это, то ли виделось на самом деле Ратибор не мог разобрать. Но вставали перед глазами искаженные смертной мукой лица, облитые лунным серебром. Лица воинов, стариков и старух, изрубленных безжалостно на закате.

Ратибор поднял кувшин с вином, потряс: плескалось на самом дне. Пьяно улыбнувшись, допил, отбросил пустой сосуд, завернулся в плащ и лег.

Прошло немного времени, за спиной послышались шаги. Ратибор повернулся, приподнялся на локте. Подошел Кучук. Остановился, покачиваясь на каблуках, похлопывая плетью по сапогу.

- Ты хорошо бился, чужеземец. Будь с нами, пока твой путь не уйдет в сторону.

- Спасибо, хан, - глухо проговорил Ратибор и лег, повернувшись к Кучуку спиной.

Тот постоял еще немного - царевич слышал, как стучит плеть по голенищу, - затем ушел.

Всю ночь Ратибору снился один сон: он падал в черную бездну, онемевший, неспособный двинуть рукой. Ветер свистел в ушах.

Наутро двинулись на запад - в город, где Кучук рассчитывал продать рабов и товары.

Шли по долине, мимо места вчерашней схватки, мимо белеющих в траве трупов, с которых кочевники содрали одежду. Стервятники, переваливаясь, ходили между телами.

Тысяча человек сгрудилась перед огромной зловонной дырой в холме, плюющейся стрелами, воющей множеством голосов, то устрашающих, то страшащихся. Кучук вел свое воинство на приступ города земляных людей.