— Что-то подсказывает мне, что на эти деньги есть еще и другие охотники. Я отделаюсь от вас, а следом появится кто-нибудь еще. — Гости быстро переглянулись. — Что украл мой муж? Дискету с чужими секретами?

— И ты еще будешь говорить, что не в курсе его дел? — обиделся Толстяк.

— Скажите на милость, а что еще мог он украсть, работая в этой фирме? Стул, в сиденье которого были упрятаны бриллианты покойной тещи? Фирма, где он работал, занималась крайне неблаговидными делами, по крайней мере, так утверждает автор статьи А.И.Серебряков. Мой муж, должно быть, свалял дурака и продал чужие секреты конкурентам. Это произвело на хозяев столь отталкивающее впечатление, что они взорвали дом вместе с изменником и всей его родней. С самой кражей более-менее ясно, вернемся к деньгам. Где гарантии, что он успел их получить, а если получил, не оставил в доме, где они благополучно сгорели?

— Только дурак принесет такие деньги домой в продовольственной сумке.

— Значит, они в надежном месте, известном только ему. Например, в банковском сейфе. Налет на банк — предприятие хлопотное, а просто так сейф никто не откроет.

— Я думаю, ты знаешь, где надо их искать. Я почти уверен в этом, — улыбнулся Толстяк, начав получать удовольствие от нашей беседы. Надо признать, несмотря на нелепую внешность, дураком он все же не выглядел. Я вторично широко улыбнулась и даже хихикнула, демонстрируя, как необычайно меня забавляет чужая неосведомленность.

— Я вновь обращаю ваше внимание на то, что живу здесь почти два года. И служу почтальоном. Я не могу объяснить это наследственной тягой к лишениям: в нашем роду не было почтальонов, профессиональных нищих и мазохистов тоже не было. По-вашему, я, зная о том, где припрятаны денежки, сижу в этой дыре исключительно ради того, чтобы какой-нибудь умник отыскал меня здесь и обобрал до копейки? Можете поверить на слово: знай я об этих деньгах, лежала бы сейчас на пляже возле теплого моря, каждый день делала маникюр и каталась на «Мерседесе» с красавцем блондином.

— Я ведь не утверждал, что ты точно знаешь, — обворожительно улыбнулся Толстяк, при этом глазки его целиком исчезли в складках кожи. — Я сказал, ты можешь их найти. Вот этим, кстати, и советую заняться.

— А где я должна их искать? — хихикнула я. — Начнем с моей комнаты или с подъезда? Можно пошарить у соседей.

— Да, стоит попробовать, — поддакнул он. — Честно говоря, мне все равно, где ты их будешь искать. Главное, найди их как можно скорее. Для своего же блага.

— Это в том смысле, что мне не поздоровится? Безвременная кончина и все такое? — нахмурилась я.

— Ага. В твоем возрасте обидно сыграть в ящик. Я закусила губу и с минуту разглядывала свои ноги, после чего заявила:

— По здравом размышлении здесь меня ничего не держит, я имею в виду грешную землю. Никакого резона тащиться за тысячи километров, чтобы там свернуть себе шею. Что-то подсказывает мне, что предприятие будет хлопотным. Лучше тихо и никого особенно не беспокоя, скончаться в этой норе.

— Это вряд ли, — съязвил Толстый, начиная злиться. — Тихой кончины я тебе не обещал.

— Очень мило, — покачала я головой и ласково посмотрела в глаза психа, который до этой минуты точно спал, а при последних словах Толстяка неожиданно оживился и уставился на меня, глотая слюну.

— У меня за это время было два инфаркта. Так что настоящего шоу не получится: я сдохну раньше, чем вы начнете получать удовольствие. Не повезло тебе, малыш, — вздохнула я, заметив, что псих рядом нахмурился. — Не порадую, ты уж извини.

Толстяк неожиданно засмеялся. Брюхо его колыхалось, щеки мелко дрожали, напоминая студень, а в целом выглядело это неплохо, лично мне веселые люди всегда нравились. Он извлек платок из кармана пиджака, вытер лицо, хохотнул еще раз, покачал головой и посмотрел на меня вполне доброжелательно.

— Неведение — великая вещь, — сказал где-то через минуту. — Если бы ты знала, кто сидит рядом с тобой, остроумия в тебе разом поубавилось бы.

— Чем же ты так знаменит, красавчик? — уважительно спросила я Коротышку. Тот презрительно фыркнул и отвернулся, однако было заметно, что намек на высокую репутацию доставил ему удовольствие. — Не хочешь, не рассказывай. Если честно, спросила я из вежливости, чтобы поддержать разговор.

— Когда все кончится, ты у меня не так заговоришь, — пообещал он, впрочем, безо всякой злобы.

— Вот тут ошибка, — улыбнулась я. — Ничего не начнется.

— Ну, хватит, — перебил Толстяк. Приподнялся, достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и бросил ее мне на колени. — Думаю, это тебя заинтересует.

Это в самом деле меня заинтересовало, да так, что словами не опишешь. По спине прошел холодок, а волосы вроде бы встали дыбом. С фотографии на меня смотрел Ванька. Только двумя годами старше. Я приоткрыла рот, дыша как собака, тряхнула головой, а потом протянула фотографию Толстяку.

— Мой сын погиб. Я видела, как он вошел в дом, а через минуту от дома осталась груда обугленных кирпичей.

— По мнению большинства граждан, от тебя тоже остались одни головешки, однако ты сидишь передо мной и выглядишь просто восхитительно, несмотря на паршивые тряпки и надпись на могильном камне. Ты в курсе? На кладбище в родном городе есть твоя могила. Если быть точным, могила у вас одна на троих: ты, твой муж и твой сын. Забавно, да? Если там нет тебя, почему там должен быть мальчишка? Можешь поверить, он жив, здоров, хорошо развивается и осенью собирается идти в школу. А главное: ждет не дождется свою мамочку. Оно и понятно: в чужих людях несладко.

— Я не верю, что он жив, — сказала я.

— Честное слово, — усмехнулся Толстяк. — Я видел его неделю назад и сам сделал эту фотографию. Кстати, я обещал мальчику, что через три недели он встретится с мамочкой. Три недели — это крайний срок, который я могу себе позволить: значит, у тебя есть три недели, чтобы найти деньги и доставить их мне. На твоем месте я бы перестал трепать языком, а немножко подумал. И поторопился. Ты ведь понимаешь?

— Допустим, я понимаю, — усмехнулась я. — Для того, чтобы попробовать найти эти деньги, мне по меньшей мере надо оказаться в родном городе. Это непросто: автостопом я буду добираться неделю, а денег на билет у меня нет.

Я извлекла кошелек и вытряхнула на стол его содержимое. Желающие могли полюбоваться монетами разных достоинств на общую сумму один рубль двадцать копеек. Толстяк хмыкнул и вновь полез в карман пиджака. Не пиджак, а мешок Деда Мороза, да и только. Я, затаив дыхание, ждала, что еще такого он для меня приготовил. На стол легли увесистая пачка денег и конверт.

— А вы не бедные, — обрадовалась я, косясь на сотенные купюры.

— Это тебе на текущие расходы, — хмыкнул Толстяк.

— Спасибочки. А как мне найти вас, если мои поиски успешно завершатся?

— Об этом не беспокойся: мы сами тебя найдем.

— Ну, конечно… Извините, просто я давно не играла в эти игры и забыла правила.

— Не беда, быстро вспомнишь. В конверте билет на самолет, вылетаешь завтра в 8.30.

— Э-э, не пойдет, — прервала я начавшийся инструктаж. — Устроиться здесь мне дорогого стоило, и я не хочу все потерять. Может, эта комната вам не приглянулась, но я к ней привыкла. И другой работы у меня тоже нет, времена тяжелые, а паспорт ворованный. Так что завтра я пойду на работу, напишу заявление на отпуск, а где-нибудь ближе к обеду согласна лететь хоть к черту на кулички.

— Самолет в 8.30, — сказал Толстяк. — Смотри, не опоздай… — И добавил:

— Я могу поклясться собственным здоровьем: твой сын жив, и ты его скоро увидишь, если, конечно, очень постараешься. А начнешь хитрить — он умрет вторично, на этот раз по-настоящему.

С этими словами он направился к двери, Коротышка бодро вскочил с кровати и неожиданно мне подмигнул, верзила предусмотрительно распахнул дверь перед своим хозяином, а я сказала:

— Можно вопрос? Как вы меня нашли?

— Прошлой зимой твоя тетка получила письмо…

Было дело. Тоска замучила, и я написала тетке от имени своей одноклассницы, мол, беспокоюсь, как дела и все такое. Ответа не получила, зато, как выяснилось, здорово прокололась. Толстяк мне улыбнулся, и все трое удалились.

Я схватила со стола чашку и запустила ее в дверь.

— Это не правда, — вцепившись в спинку стула, сказала я. — Это не может быть правдой, я сама видела…

Но фотография лежала на столе, и повзрослевший на два года Ванька улыбался мне, сидя за столом с листами бумаги и карандашом в руке. «А вдруг правда?» — жалобно подумала я и заплакала от бессилия.

Дверь скрипнула, Райка Бякова, на удивление трезвая, сунула голову в мою комнату и спросила шепотом:

— Кто был-то?

— Так, друзья, — шмыгнув носом и поспешно отворачиваясь, ответила я.

— Как же, друзья. Век бы таких друзей не видеть, а этот маленький — чисто упырь, аж дрожь берет, прости господи…

Утром я поднялась очень рано, отправиться в путешествие я решила налегке, но кое-какие вещи собрать все-таки стоило. Пассажир без багажа всегда вызывает подозрение.

Хотя вчера гости покинули меня в полном составе, я сильно сомневалась, что окажусь совсем без присмотра. А мне предстояло кое-что сделать без ведома хозяев. В семь я уже стояла возле дверей почты. Коллеги, в основном молодые женщины, на работу частенько опаздывали. Сегодня я этому очень порадовалась. Поздоровалась с уборщицей и прошла к своему столу. По дороге на работу ничего подозрительного за своей спиной я углядеть не смогла, но это вовсе не значило, что за мной не следят. Почту следует покинуть немедленно, а главное, незаметно. Прикрыв дверь в нашу комнату, чтобы уборщица ненароком чего не увидела, я прошла в служебное помещение. Здесь в стене находилось окно для приема корреспонденции, выходившее во двор. Большим его не назовешь, но пролезть можно, по крайней мере, я на это очень рассчитывала. По желобу, обитому жестью, я подобралась к окошку, открыла его и, быстро оглядевшись, выбросила сумку. Потом, вытянув руки, нырнула сама, успев шепнуть:

— С богом.

Приземление было скорее неприятным, нежели болезненным. Я немного содрала кожу на руках, а в целом вышло неплохо. Подхватив сумку, юркнула в кусты. Окошко, как я уже говорила, выходило во двор, сюда подъезжала почтовая машина, а окна и входная дверь почты располагались со стороны улицы, и я мудро рассудила, что мой страж, кто бы он ни был, приглядывает сейчас за ними.

Я быстро пересекла двор, используя кусты как естественное укрытие, и вышла на соседнюю улицу. Уже через двадцать минут я подходила к дому, где жил Виталий Сафронов, на сегодняшний день мой единственный друг. Если, конечно, не считать вчерашних придурков. Но они, хотя и проявили обо мне заботу, снабдив деньгами и билетом, ответных дружеских чувств так и не вызвали.

Рабочий день в тире начинался в одиннадцать, так что я надеялась застать Виталия дома. И не ошиблась. Я позвонила, прислушалась и уловила шум осторожных шагов и стук костылей по деревянному полу. Щелкнул замок, а Виталий сказал:

— Толкни дверь.

Я толкнула и оказалась в крохотной прихожей. Хозяин квартиры стоял, прижавшись к стене, чтобы я могла пройти.

— Привет, — улыбнулся он, посмотрел на меня и перестал улыбаться. — У тебя неприятности?

— Как тебе сказать. Я уезжаю.

— Куда? — насторожился он.

— Далеко.

— Надолго?

— Как получится.

— Ясно. Проходи в кухню, выпьем кофе.

Пока Виталий ставил чайник на плиту, я на всякий случай осмотрела двор, притулившись возле кухонного окна. Двор был пуст и подозрений не вызвал. Я вздохнула и принялась накрывать на стол, размышляя, как потолковее объяснить Виталию, что мне от него надо.

Он сидел за столом, курил и старался не смотреть в мою сторону. Я придвинула к нему чашку кофе, села напротив и сделала пару глотков, так и не решив, с чего следует начать. Он сам задал вопрос:

— Они тебя нашли?

— Кто? — удивленно вскинула я голову.

— Те типы, от которых ты пряталась, — пожал он плечами.

— С чего ты взял, что я пряталась? Не помню, чтобы я тебе что-нибудь рассказывала.

Он невесело усмехнулся, отодвигая чашку в сторону и прикуривая следующую сигарету.

— Зачем рассказывать? У меня глаза есть. До того, как без ноги остаться, я успел кое-что повидать… Ты появилась здесь в пальто с чужого плеча, с чужим паспортом и нервным тиком. Ты знаешь, что у тебя веко дергается? Правое? А взгляд у тебя такой, что им только гвозди заколачивать. Что-то должно было произойти в жизни молодой красивой женщины, чтобы она приобрела привычку так смотреть.

— Откуда ты знаешь про паспорт? — нахмурилась я.

— Каюсь, взглянул как-то раз. Ты всегда носишь его с собой, но как-то очень не по-современному: зашиваешь в карман. Ты боишься его потерять? Или боишься случайных воришек? В таком случае не проще ли держать его дома? А ты носишь паспорт с собой, следовательно, опасаешься ситуации, когда вернуться за ним в дом не сможешь, а без документов путешествовать не с руки… Судя по манере говорить, ты откуда-то из центра России, ближе к Москве, по паспорту не замужем, но кольцо по привычке носишь на правой руке. Живешь бедно, а кольцо дорогое. Детей у тебя как будто тоже нет, но, если ты видишь мальчишку лет пяти-семи, на тебя находит столбняк.

— Вот это да, — покачала я головой. — А я считала себя очень хитрой…

— За то время, что мы знакомы, я ровным счетом ничего не узнал о твоей прежней жизни, никаких воспоминаний, никаких намеков, кто ты и откуда. Странно для молодой женщины.

— Наверное, — согласилась я, потерла лицо ладонью и вздохнула:

— Ты прав, они нашли меня.

— И что теперь?

— Я возвращаюсь в родной город.

— Чего они хотят?

— Чтобы я выполнила одно задание.

— Ты согласилась?

— Конечно. Но выполнить его я не смогу.

— Очень мудрено, зачем тогда соглашаться?

— Я хочу найти своего сына. У меня есть три недели. За это время я должна его найти.

— Ясно. Твой сын у них, и тебя шантажируют… Ты уверена, что тебя не обманывают?

— Нет. Все это время я считала, что Ванька погиб вместе со всеми моими родственниками. Я сама видела… Но они показали мне фотографии. Мой сын, только на два года старше. Скажи, такую фотографию можно изготовить?

— Конечно, — пожал плечами Виталий. — Вопрос, какой техникой они располагают… У Спилберга динозавры бродят точно настоящие, а здесь фотография… Что конкретно ты должна для них сделать?

— Найти деньги. Я не верю в то, что эти деньги существуют, а еще меньше в то, что их можно найти.

— Но будешь искать?

— Нет, конечно. Я буду искать сына. Почти уверена, что фотография — подделка, но я должна попытаться.

— Понятно. — Он с тоской посмотрел на костыли, на меня, а потом на свои руки. — Ленка, у тебя никаких шансов. Конечно, кое-что ты умеешь, но… это все ерунда, там все будет по-другому, и у тебя никаких шансов. Если бы я мог пойти с тобой…

— Не думаю, что особенно рискую, — сказала я, чтобы его утешить.

— Ага, — кивнул он. — Что я могу для тебя сделать?

— Мне не хотелось бы появиться там с пустыми руками.

— Пушка?

— Нет. Патроны к ней. У меня плачевный боезапас.

— Это самая плевая проблема.

Я вышла в прихожую, достала пистолет из сумки и положила на стол перед Виталием. Вчерашние придурки Райкину кладовку проигнорировали.