— Отойдем и Витьку провороним.

— Можно снова зайти в бар и спросить.

— Стой уж… Смотри, бельмы-то вылупил. Под ноги гляди, чучело, а то рожу расшибешь! — Слава Богу, шипела она тихо, но это ненадолго, выйти из себя Соньке ничего не стоило. — Ну ты подумай, чего им неймется?

— Конечно, вырядились, как идиотки, и торчим у самых дверей. Как хочешь, а я в сторонку отойду, он ведь на машине подъедет, увидим.

Сонька согласно кивнула, и мы покинули свой пост.

— Может, прогуляемся немного? — предложила я. — Надо было поскромнее одеться и вообще.

— Правильно мы оделись. Видела, ни один мужик мимо не прошел, чтоб не споткнуться. Я знаю, что делаю, а ты в этих делах ничегошеньки не соображаешь, так что слушай меня.

— Так уж и не соображаю? — поддразнила я.

— Не соображаешь. Витаешь все в этих… в ампирах.

— В чем я витаю?

— Ну, ты знаешь…

— Понятия не имею.

— Знаешь, знаешь.

— Я тебе сколько раз говорила, не засоряй свою голову незнакомыми словами, береги извилины.

— Ага. — Тут Сонька вытянула шею и сказала:

— Вот это тачка, умереть в девицах… Спорю на твоего любимого паука — это он!

Машина тормознула возле лестницы, надо сказать, на нее стоило посмотреть, лично я такую видела в первый раз. Дверца распахнулась, и оттуда с трудом выбралась здоровенная горилла в зеленом пиджаке. Если это был Сонькин одноклассник, то он здорово изменился. Знакомиться с ним совершенно не хотелось. Взглянув на его лицо, я и вовсе опечалилась: может, он и похож на гориллу, только мозгов у нее явно больше. Рядом с ним появились две обезьяны поменьше, очень суетливые. Дверь распахнулась на всю возможную ширину, и Сонька выдохнула:

«Он!» Описание, данное ею Рахматулину, было довольно точным: невысокий брюнет в очень дорогом костюме, великолепная фигура скрадывала недостаток роста, и выглядел он просто сокрушительно, особенно на фоне трех мартышек, причем совершенно не был похож на уголовника, как я их представляла, хотя я и не очень утруждала себя на этот счет.

Пока мы глаза таращили, Рахматулин поднялся по ступенькам и направился к дверям «Айсберга». Одна из обезьян, та, что помельче, предусмотрительно забежала вперед. Он прошел мимо нас, совершенно не заметив. Сонька, которая при виде всего этого великолепия малость растерялась, пришла в себя и громко позвала:

— Витя! — Рахматулин обернулся, недовольно нахмурившись. Я покосилась на Соньку, конечно, женщина она сногсшибательная, но как-то мне не верилось, что любовь к ней он пронес через всю жизнь. Мне стало жаль наших усилий. В этот момент в лице Рахматулина стали происходить разительные перемены: сначала он нахмурился еще больше, точно что-то вспоминая, потом вдруг улыбнулся и пошел к нам, широко раскинув руки.

— Бог мой. Софа, ну надо же… Какая встреча!

Софа мгновенно расцвела, повела глазами и плечами и запела в ответ:

— Только не говори, сколько лет прошло, не стоит напоминать, что я уже старуха.

— Ну уж нет, потрясно выглядишь. — Он подошел вплотную, они с Сонькой обнялись и троекратно облобызались, по русскому обычаю, надо полагать. Три обезьяны выжидающе замерли, самая крупная сочла нужным нерешительно улыбнуться.

— Какими судьбами в наших краях? — спросил Рахматулин, отступая на шаг.

— Я ведь тебя ищу, Витя.

— Серьезно? — тут Витя посмотрел в мою сторону. Сонька права, к блондинкам он явно дышал неровно.

— Моя подруга, — влезла Сонька, обладавшая собачьим чутьем. Познакомься, Грета.

— Вообще-то Маргарита, — сказала я, — Гретой меня называет Софа и еще несколько друзей.

Он осторожно пожал мне руку.

— Виктор. Что ж мы стоим, а? Пойдемте, посидим, встречу отметим. Сколько лет не виделись… Ты Надьку Сорочинскую помнишь?

— Конечно.

— Так она в ментовке, следователь, прикинь?

— Серьезно! — ахнула Сонька. — Впрочем, она всегда была занудой, а этот ее дурацкий хвост…

Далее последовали воспоминания, обычные в таких случаях. Мы вошли в ресторан и заняли стол в нише, что-то вроде отдельного кабинета, обезьяны расположились неподалеку. Воспоминания продолжались.

— А помнишь, как Вовка Новосадов жука принес?

Я вежливо улыбалась и скучала, так как школьные воспоминания бывают интересны только самим вспоминающим.

— Что ж, — сказал Рахматулин, поднимая бокал с шампанским. — За встречу! — Мы выпили. — Да, сколько лет прошло, а ты не изменилась. Только красивее стала.

— Это ты из вежливости говоришь.

— Брось, ты была самой красивой девчонкой в школе, все парни по тебе с ума сходили, а я больше всех… Рассказывай, что, как, замужем, дети?

— Нет, Витенька, выбирала, выбирала и довыбиралась, осталась в старых девах.

— Не похоже, — засмеялся он, цепко ухватив взглядом костюм за доллары и бриллиантовые серьги. Как бы Сонька не пережала и он не решил, что мы проститутки.

Сонька тоже уловила эту опасность и спросила с избытком интереса:

— А ты? Женат?

— Был. Теперь свободен как птица.

— Дети?

— Дочь, пять лет.

— Да, время бежит, — Сонька напустила в глаза задумчивости.

— Не дождалась меня, — улыбнулся Рахматулин, — а я ведь тебе каждый день письма писал.

Сонька, видно, вспомнила, как именно они расстались, и пояснила, обращаясь ко мне:

— Витя был в армии, — по ее тону было ясно, о какой армии идет речь, а я как раз уехала в другой город. Знаешь, как это бывает — новые люди, новые впечатления. Как видишь, особого счастья мне это не принесло, загрустила подруга и вдруг брякнула:

— Вся жизнь в труде.

— Где трудишься?

— На телевидении. — Я слабо хрюкнула. — В общем, деловая женщина, уж что верно, то верно. — Витя, мы ведь тебя специально поджидали, у нас проблема.

— Забудь, — отмахнулся Рахматулин, — у тебя уже нет проблем. Кого из наших видела?

Я слушала, силясь выглядеть заинтересованной, Рахматулин все чаще поглядывал в мою сторону, я сидела, потупив глазки — скромность идет мне необычайно, это еще моя бабушка говорила. Сонька решила перевести разговор на меня.

— Жаль, ты с нами не училась, класс у нас был очень дружный, везде вместе, мы ведь почти соседи были?

— Да. Я училась в 31-й школе, — улыбаясь, согласилась я.

— Серьезно? — необыкновенно заинтересовался Рахматулин. — Это ж рядом совсем. Но ты, наверное, еще в первоклашках бегала…

Сонька сурово нахмурилась:

— Она одного с нами года.

— Да? Как же это мы не встретились? — вроде бы в шутку сказал он, но не шутил, и я и Сонька кое-что в этом понимали.

— Она у нас маменькина дочка, — проглотила обиду Сонька, потому что была мудра и знала: дело прежде всего, — зубрилка, отличница, консерваторию закончила, ей не до гуляний было.

Витька с пониманием потряс головой:

— Давайте-ка еще выпьем. Хороший вечер сегодня. Подумать только, живем в одном городе, а ни разу не встретились.

— Ты теперь большой человек, — ласково улыбнулась Сонька, — просто так беспокоить неловко. Шла и боялась, думала, может, узнать не захочешь.

— Глупости. Друзьям всегда рад и сделаю все, что могу. Что у тебя за проблема? Машину угнали?

Я начинала думать, что наша мафия — это районное отделение ГАИ, конечно, мысль эту я удержала при себе.

— Машины нет, ни у меня, ни у Греты.

Тут дело такое, Витя… В общем, по пустякам беспокоить бы не стала.

— Рассказывай.

— Грета расскажет. У нее лучше получится.

Я рассказала нашу историю в ее, так сказать, усеченном варианте, так, как Гоше ее рассказывала. С первых же слов он насторожился, но мой робкий голос в сочетании с внешностью, как видно, его успокоил.

Сонька удовлетворенно наблюдала за изменениями в его лице, не забывая налегать на еду.

— Вот вкратце, что произошло с нами, — закончила я.

— Полное дерьмо, — подергав мочку уха, подвел итог Рахматулин. — Этот старикан когда мужиков заметил?

— Где-то в два, хотя теперь не уточнишь.

— Так… а больше он ничего не рассказывал?

— Нет. История выглядела довольно глупой. Когда медальон на кладбище нашли — любопытной, а теперь, когда Славик исчез, — страшной.

И тут в своем стремлении быть полезной Сонька заявила:

— Да, вот еще, соседи по даче говорили, в деревне в день, когда старик пропал, вертелся парень на «восьмерке» цвета «мокрый асфальт». — Я съездила ей каблуком по колену, и Сонька заткнулась.

— Да, история, — вздохнул Рахматулин. — Очень интересная история. Твоего друга найти попробую, хотя… не хочу тебя пугать…

— Ты думаешь? — прошептала Сонька и очень натурально заплакала. Он протянул руку, сжал Сонькину ладонь и сказал:

— Софа, я сделаю все, что смогу. — (Кларк Гейбл в самой знаменитой своей роли.) Да, Рахматулин был далеко не дурак.

Никак не дал понять, что лично заинтересован в этом деле, впрочем, было бы странно, посвяти он нас в свои проблемы. Но и мы не торопились выкладывать всю правду.

В общем, в настоящий момент мы здорово походили на трех шулеров за одним карточным столом. К несчастью, Витькин шулерский опыт явно превышал наш.

Тут Сонька, потирая ногу в том месте, где побывал мой каблук, спросила:

— Ты про Сашу Герасимова знаешь?

— Да. Мы часто виделись.

— А я встретилась с ним как раз перед тем, как он разбился. Ведь это он мне о тебе рассказал, я и не знала, что ты в городе, — ласково закончила Сонька, а я мысленно ее поздравила: когда она хочет, может поступать весьма здраво. В этот момент возле стола возник один из человекообразных с телефоном в руке, пытаясь согнуть тушу в почтительном полупоклоне, и сказал:

— Просят срочно.

— Кто? — спросил Рахматулин.

— Не сказал.

Поморщившись, Витька взял телефон и бросил отрывисто:

— Да. — А потом начались интересные вещи: ни одного слова Витька больше не произнес, зато слушал внимательно, выражение глаз менялось: сначала в них мелькнула настороженность, потом злость, а затем и страх — я могла бы поклясться: он испугался. Рахматулин передал телефон охраннику и, улыбаясь, сказал:

— Извините, дела. — Улыбка выглядела фальшивой, а вот руки слегка дрожали. Любопытно, кто его так напугал?

— Мы тебя не задерживаем? — спросила Сонька.

— Что ты, Софочка, конечно, нет. Ты представить себе не можешь, как я рад.

Жаль, встретились по такому невеселому поводу.

Я сочла, что самое время поговорить о главном, и ласково начала: