– Хисс! Хисс! Тяни же, во имя всех богов! Тяни! Я совсем без сил! Ой! Чуть не выронил Печать... Да скорее же!
– Mac-стер! Вы с-сейчас уроните Печать!
– Нет! Ничего! Ты только тяни... тяни... тяни...
– Ты с-совсем ос-слаб, мас-стер... Дай руку...
– На... Стой! Печать! Нет!Хисс., тварь! Предатель!
– Ты с-смеялся надо мной, мас-стер. Твои пальцы ос-слабли, и я вырвал Печать. А теперь...
– Ах, у тебя еще и нож! Нет! Нет! Не-ет!...
– Лети во тьму, мас-стер...
Грифон Эльтары взмыл в воздух. Ошарашенные обитатели хутора провожали сказочное существо взглядами: ничего подобного они доселе не видывали. Вместе со странной пришелицей исчез и не менее странный гном Двалин. Пропали и все его вещи – когда только собрать успел. Молодки скрипели зубами и беспричинно шпыняли своих кавалеров. Заменить в постели гнома не мог никто из них.
Двалину доселе не приходилось летать. Желудок гнома предательски сжался, ладони покрылись потом, он не мог заставить себя взглянуть вниз ни за какие
земные и небесные сокровища. Однако он решил, что скорее сам спрыгнет со спины зверя, найдя быструю смерть, чем выкажет повелительнице Эльтаре свой испуг. Повелительница Эльтара... Гном вновь заскрежетал зубами. Он попался! Он стал рабом! Рабом, который не может ни сбежать, ни восстать против своего господина! Древнее проклятие обрушилось и на его плечи; а он-то, гордец, считал подобную участь уделом лишь слабых душой, тех, что бежали на юг, спасаясь от тягот постоянной войны с Ордой и Нечистью. Что ж, от войны они и впрямь спаслись. А вот от Древнего Долга...
Невольно Двалин покосился на свою высеребренную секиру, заткнутую за пояс. Искушение было велико. Разом оборвать эти муки... поступить, как достойно воину Подгорного племени, воину, хаживавшему в рядах хирда против армады троллей Отпорного Хребта! В тот день под трупами на смертном поле скрылась земля, и многие годы там ничто не росло – столько пришлось впитать в себя Кормилице отравной тролличьей крови... Так неужто он не решится?! Ему хватит и доли мгновения. Вырвать оружие, размахнуться... и снести с плеч эту гордую, прекрасную и такую жестокую головку повелительницы Эльтары! Сколь бы могуча она ни была, руки Двалина волшебница остановить уже не успеет. Ясно, что после этого удара он, Двалин, проживет лишь несколько секунд – пока будет длиться его свободный полет со спины грифона до земли. Но зато он умрет, как подобает гному... и больше эта чародейка не сможет обратить в жалкого прислужника никого из Подгорного племени.
Пальцы Двалина медленно поползли по поясу, наконец нащупав теплую рукоять. Медленно и осторожно гном потянул оружие вверх, сейчас он не думал о смерти. Его задачей стало вытащить секиру, а все остальное уже не имело значения. Эльтара, казалось, ничего не замечает.
Обливаясь потом, гном дюйм за дюймом тянул оружие вверх. Несколько раз ему приходилось замирать, когда Эльтара шевелилась, и Двалину казалось, что повелительница вот-вот обернется. И мало-помалу ему удалось высвободить рукоять. Теперь оставалось нечто уже совсем простое.
Расширенными глазами гном смотрел в затылок своему прекрасному врагу. Как всякий из числа Подгорного племени, Двалин был неравнодушен к красоте, тем более столь необычайной, как у его пленительницы. Ударить... разрубить череп... чтобы тонкое тело упало вниз сломанной игрушкой... чтобы роскошные волосы щедро залила кровь... и чтобы потом твари Орды вволю попировали над ее бренными останками...
Гном никогда не бил в спину. В горячке боя, когда ты один против множества врагов, там уже не разбираешь, куда придется смертельный удар – в грудь или в лопатку. Но здесь... подло и коварно ударить, раскроить голову той, перед кем его племя – а значит, и он сам – в громадном, до сих пор не оплаченном долгу... Двалин помотал головой. Глаза начинал разъедать пот. Как ни крути, умирать так глупо не хотелось.
Но и жить так тоже нельзя!
Секира медленно начала подниматься. Эльтара не оборачивалась.
Лезвие поднялось еще выше. И тут волшебница запела.
Если бы это была чарующая медоточивая песня, Двалин, наверное, все-таки ударил (по крайней мере, он старался уверить себя в этом). Но вместо этого раздались немудреные, кое-как срифмованные вирши, в которых чувствовались и злость, и боль.
– Эй, ты что, ты что?! – внезапно вскрикнула волшебница, загораживаясь локтем. Грифон камнем ринулся к земле.
Отчего-то заслушавшийся Двалин упустил момент, неловко пошевелился, и Эльтара обернулась. Ее взору предстал гном с занесенной для удара секирой.
Она бы уже не успела сотворить никакой волшбы. Но прекрасные глаза полнил такой ужас и, главное, в них читалось такое недоумение, что у Двалина дрогнула рука.
Грифон почти врезался в землю, так что Двалина изрядно тряхнуло. Не отрывая глаз от лица Эльтары, он медленно убрал оружие обратно за пояс. Наступило молчание. Волшебница уже привела в действие защитные заклятья, но Двалин и не собирался нападать.
– Ты... хотел... убить меня? – изумленно проговорила Эльтара. На сей раз она опустила словечко "презренный".
– Я хотел сделать это, – медленно вытолкнул слова из горла Двалин.
– Но ведь тогда... ты бы тоже...
– Лучше умереть, чем оказаться в рабстве! – гордо выпрямился гном.
– В рабстве? Но Древний Долг священен! – Глаза волшебницы вспыхнули гневом. – Ты обязан повиноваться мне, презренный!
– А я-то тебя пожалел... – тихо промолвил Два-лин, чувствуя, как чужая сила пытается овладеть его сознанием, заставить руки опустить оружие. – Верно про меня говорили – дураком родился, дураком и помру. Нечего было сопли распускать. И не глазей на меня так, высокородная Эльтара! – Двалина внезапно понесло. – Твоя не менее высокородная сестра относилась ко мне несколько по-иному!
– Что ты сказал?! – Глаза Эльтары расширились так, что заняли половину лица. – Что ты сказал о моей сестре, гном?!
– Что слышала! – зло передразнил Двалин. – Твоя сестра осталась мной очень довольна... после одной веселой ночи в форте Гэсар!
– Так это был ты... – прошептала Эльтара.
– Гном Двалин из Ар-ан-Ашпаранга, к вашим услугам. – Он издевательски поклонился. – Ты ведь даже не потрудилась узнать моего имени! А вот твой почтенный родитель, насколько мне известно, назначил за мою голову столько ограненных бриллиантов величиной с кулак, сколько моя голова будет весить... Ну, чего зенки-то вылупила? Давай маши руками, твори это самое твое волшебство! Мне терять уже нечего. Давай же, или я и в самом деле тебе голову снесу!
Грифон одним стремительно-неразличимым движением оказался между Двалином и Эльтарой, закрыв собой хозяйку. Орлиный клюв, острый и прочный, словно меч, был нацелен в грудь гному.
– Ну что ж, – философски заметил Двалин, принимая боевую стойку. – Так-то оно даже и лучше. Смерть в бою, как говорят, почетна и весела.
– Смерть всегда уродлива, отвратительна и страшна, гном, – с неожиданным спокойствием угрюмо сказала Эльтара. – Не бравируй этим и не зови Костлявую раньше отмеренного тебе срока.
– Но это не значит, что оставшийся мне срок я намерен прожить, отзываясь на кличку "презренный"! Давай, чего мы тянем, пускай своего зверя! Я надеюсь угостить его моей сталью. Сам варил и ковал. Ну, давай, мочи нет больше ждать!...
– Я пытаюсь приказать тебе, но ты не повинуешься, – вдруг удивленно сказала Эльтара. – Что с тобой, гном?
– Что со мной? Вот уж не знаю и знать не хочу! Ну так что, будем драться или как? А то моей секире уже скучно.
– Не повинуешься, не повинуешься... – лихорадочно шептала Эльтара, поспешно плетя какие-то заклинания.
– Эй! – Гном опасливо отодвинулся. – Ты это брось, слышишь? Ты на меня тут свою волшбу не напускай!...
– Помолчи, а? Я должна разобраться!...
– Что я тебе, каменная крыса, что ли?! – рассвирепел Двалин.
– Да, не повинуешься... – изумленно произнесла Эльтара, опуская руки. – Древний Долг более над тобой не властен. Тебя, конечно, можно подчинить надлежащими заклятиями, но... тогда ты превратишься просто в куклу-марионетку. Это очень важно!...
– Я что-то тебя не понимаю, – устало выговорил гном.
Охватившее его боевое безумие слабело, серой волной накатывалась усталость. Сейчас ему уже хотелось, чтобы все поскорее кончилось – неважно как.
– Я не могу больше тебе приказывать, – пояснила Эльтара. – Ты совершенно свободен. Можешь идти куда хочешь. Я в состоянии наложить на тебя чары... как и на всякого иного Смертного. Но не более. Теперь понятно?
– А... зачем ты говоришь мне все это? – удивился гном. – Я замахнулся на тебя секирой. Я хотел прикончить тебя, а ты, вместо того чтобы натравить на меня своего зверя, растолковываешь все эти вещи!
– Ты глуп, – нахмурилась волшебница. – Я уважаю свободный дух, в ком бы он ни проявлялся! Ты – проявил, в отличие от всех твоих сородичей.
– А ты не боишься... – начал было Двалин.
– Что ты расскажешь об этом другим гномам? – усмехнулась волшебница. – Нет, не боюсь. Слишком редок твой дар, Двалин. Слишком редок. Так что я предлагаю тебе – поступай ко мне на службу. Хозяйка я щедрая. Ты ведь знаешь, кто я на самом деле!...
– Знаю, – буркнул Двалин. – Наследная...
– Не здесь, – прервала его Эльтара. – Не в подобных местах. Ну как, договорились?
– Ты обидела Лиису... ты была донельзя высокомерна с людьми на хуторе...
– Великий Камень, никак не могу привыкнуть, что меня поучает гном, – вздохнула волшебница. – Ты слышал когда-нибудь что-нибудь о Законе Равновесия?
– Это когда Зло там, Добро всякое? – осведомился гном.
– Гм... никогда не слышала столь пренебрежительного отзыва... но в общем ты прав. Так вот, волшебник не может творить одни лишь добрые дела. Или одни лишь злые. Приходится выдерживать баланс. Так вот, сорванная юбка этой – как ее? – Лиисы есть наивозможно низкая плата за право носить Белые Одежды. Теперь ты понял?
– Не совсем, но примерно, – отозвался озадаченный гном. – Значит, весь Древний Долг и все мои соплеменники-рабы на юге...
– Есть плата за возможность противостоять Смерти во всех ее бесчисленных обличьях, Двалин. А теперь вставай. Нам пора к Холму Демонов.
Разумеется, я отыскал окольный путь вниз. И теперь спускаюсь по грубой лестнице, вырубленной прямо в коренной скале тысячи лет тому назад. Множество ног ступали по истертым ступеням, множество ног и лап, принадлежавших странным, невиданным существам... Я вдруг с удивлением понимаю, что проложили этот путь и первыми прошли по нему отнюдь не люди и даже не гномы. Более того – даже не Перворожденные! Древняя злоба Сотворенных-в-Ночи – камни еще хранили ее след. Я помню их! Я помню! Ну да, это были они... мои первые враги в первой битве. Они становились то холмами, то реками, то озерами, стремясь сбить меня со следа, обмануть, скрыться... Но я настигал их. Они хорошо дрались. Я вспоминаю их с благодарностью. И... они пытались защищаться. Они настойчиво пробивали свой путь в глубь земной толщи, стремясь овладеть Силой. Все это я помню. Но вот помогло ли им это?...
И еще – а зачем я с ними воевал? Почему мы стали врагами?
Ответа не было. Да я и не слишком стремился его найти.
Спиральная лестница привела меня в тесную камеру. Здесь не ходили, наверное, уже два или даже три десятка веков. В середине – круглый, грубо вытесанный каменный алтарь. Над ним – узкая дыра дымохода. Здесь сжигались жертвы. Сюда, привлеченные страданиями пытуемых, сползались Страхи Земные, возникшие едва ли не в первые миги Творения. Здесь Со-творенные-в-Ночи пытались перенять силу своих страшных гостей... Вряд ли это помогло Сотворенным.
Да, камни еще помнят былую силу. И по следам той, давно канувшей, ныне идет другая сила, новая, жестокая, беспощадная. Она остра и терпка. Я погружаюсь в ее незримый поток, и он захлестывает меня с головой.
Это невыразимо приятно. Сквозь завесу забвения начинают прорываться какие-то картины. Я замираю... но это совсем не те картины, которых я ждал.
Какие-то мирные изумрудные луга по берегам чистых голубых озер, так похожих на доверчиво открытые Очи Земные. Хрустальные шпили игрушечных замков. Милые грифончики, смахивающие на домашних котят. И люди. Точнее, создания, очень на них похожие. Я вглядываюсь. Ну конечно!... Кто ж, кроме них...
Но откуда это во мне?
Откуда взялись эти слащавые картинки? Травка, лужайки, ручейки?! Во мне, всегда любившем лишь кровавые поля сражений, во мне, бившемся в бесчисленных войнах на всех мирах Великой Сферы? Я не знаю ответа. Слишком многое еще покрыто мглой забвенья. Первыми сквозь него пробиваются чувства, затем, я не сомневаюсь, последуют и настоящие воспоминания.
Я жадно пью струящуюся сквозь земную твердь Силу. Я не нуждаюсь в заклятиях и тому подобной магической чепухе. Оставим это глупым колдунам, еще не знающим, что, раз я появился в этом мире, настал их черед вострить копья и счищать ржавчину с мечей.
Каждая частица моего существа как будто перерождается под горячим, живительным дождем. Вливающаяся в меня мощь будит желания – пока еще смутные и неотчетливые: выйти в одиночку против блистающего сонма полков... броситься в кровавую сечу, забыв обо всем...
Я знаю, что меня можно убить, что я не бессмертен. И это придает ожиданию боя особый, неповторимо пряный привкус. Если нет риска, то и в сражение идти незачем.
Разумеется, льющаяся из этого подземного русла Сила не способна насытить меня. Но она будит иную мощь, доселе дремавшую где-то глубоко на самом дне моего естества. И чем дальше, тем больше сил могу я черпать прямо из пронзающих весь мир Великих Потоков. Могу, но не хочу. Надо дать равные шансы и моим противникам. Решено – я не буду пользоваться своей внутренней мощью, пока не столкнусь с превосходящим меня противником. Возможно, это будет тот самый Возрождающий, о котором толковала Царица Ночи... Да, в этом мире у меня дел просто невпроворот. Возрождающий – раз. Тайна моего прозвища – два. Тайна "Черного", который "не желает ни с кем разговаривать". Тайна Бездны Неназываемого – подозреваю, что только с ним одним я и могу схватиться на. равных. А еще, наверное, этим миром правят какие-нибудь боги. Их тоже следует навестить.
Ну вот, достаточно. Меня переполняет Сила. Больше пока не надо. Нет никакого интереса идти через мир и знать, что никто не в состоянии преградить тебе дорогу. Оставим немного неизвестности. Да, я мог бы стать куда сильнее, но предпочел не делать этого. Итак, в обратный путь! Помню, что камни в тупике тоннеля запечатывало какое-то мудреное заклинание, – отлично. С него-то мы и начнем.
Я поднимаюсь по каменным ступеням. Мне кажется, что глаза Сотворенных-в-Ночи из-под каменных плит провожают меня полными боли и ненависти взглядами. Быть может, этих существ еще можно вернуть к жизни? Это было бы занятно – поболтать с ними теперь...
Огненное озеро встречает меня мраком и холодом. Я забрал себе всю предназначенную для него мощь, и оно угасло. Красная вода застыла, обратившись в кроваво-алый камень. В очертаниях застывших волн еще угадываются пугающие контуры рождавшихся здесь созданий. Я отнял у них силу. Жаль – кто-то остался без врага. Но, быть может, поток Силы еще возобновится?... Хотя нет, едва ли. Без вмешательства открывшего этот канал здесь не обойтись.
Теперь в обратный путь – к поверхности этого мира. Мне нужен какой-нибудь могучий чародей, но не первый попавшийся, а тот, что смог бы открыть Врата Миров. Я чувствую себя в силах наведаться в гости к Царице Теней. Хотя... наверное, это было бы i слишком просто. Нет, Губитель, нет. Сперва посмот-7.рим, что нас ждет наверху. Постараемся отыскать дорогу сами. Разузнаем про Бездну и про Возрождающе-" го. И вообще, отдохнем немного от красно-черных; магических пространств. Пусть глаза отойдут, взирая ' на трепещущую зелень лесов или на осененную белым цветом пены голубизну морей... Я иду вверх.
И когда позади остается уже примерно половина пути, я внезапно ощущаю там, впереди, готовую вот-вот разорвать тугую оболочку заклятий магическую
Силу. Да, да, то самое мудреное, прихотливое заклятие, которое я собирался снять... меня опередили.
В груди вскипает гнев. Как они посмели бросить вызов мне?
Я напрягаюсь. Да, путы сейчас разойдутся... и тогда тот, кто лежит сейчас возле заваливших выход камней, обратится в ничто. Я чувствую его страх... его боль... однако он пытается встретить смерть мужественно.
Нет, ты не умрешь так просто, парень! И я посылаю вперед ничтожную частицу своей Силы, чтобы смягчить удар.
И тотчас же земля под ногами содрогается в жестокой корче. Чудовищной силы удар сотрясает стены, пол и потолок тоннеля. На голову сыплются обломки камней... а потом сверху внезапно рушатся громадные массы земли, погребая меня под собой.
Хисс, Хисс, грязный предатель! Ножом ткнул... Хорошо, кольчугу я догадался надеть... А и ловок же этот змеиный царь! Сколько он еще своих собственных сил прибавил к мощи снятой Печати... Но почему же я тогда цел? Полыхнуло, грохнуло, грянуло... а я ничего и не почувствовал. Словно кто-то щитом незримым прикрыл.
Да, опростоволосился ты, Хеорт! Батюшка теперь на тебя и смотреть не станет, к себе не допустит, обедать в людской велит, с гоблинами да троллями из обслуги... И поделом тебе, поделом! Поверил – и кому! – старой змее Хиссу! Проклятье, бок кровоточит... Сильная все же эта бестия, ухитрилась кольчугу пробить. А я-то грозился его за загривок оттаскать... Тут еще неизвестно, кто бы кого оттаскал.
Но кто-то все-таки меня спас. Узнать бы кто! Не батюшка ведь, в самом-то деле. (От него дождешься, как же!) И выбраться отсюда бы как-нибудь... Ишь, рвануло-то как – весь подземный ход обвалился. Придется повозиться, пока примет не сооружу, хорошо еще, что та дыра в потолке цела, которую мы с Хиссом пробили!... Ну погоди, червяк-переросток, я до тебя еще доберусь! Пусть у тебя в руках одна из Великих Печатей... но сущность твоя от этого не изменилась. Проклятье, весь Хьёрвард пройду, если надо, к Граору Душителю в ученики подамся, но тебе, Хисс, все равно отомщу!
Так... теперь встать... вот этот камень вроде ничего, сдвинуть можно... О! Проклятье! Из раны сразу кровь потоком... Перевязать бы как-нибудь...
Рагнвальд оказался у Холма Демонов через несколько мгновений после взрыва. Местность изменилась разительно. Вершина бугра исчезла, точно срезанная громадным мечом. Холм уменьшился едва ли не вполовину.
Ошибки быть не могло – кто-то опередил его и снял Печать. Снял, нарушив все мыслимые магические законы, и теперь Рагнвальд, побледнев, молча смотрел на полуразрушенный Холм. Перед его мысленным взором вставали картины новых бедствий, что теперь обрушатся на эту и без того несчастную землю, Он опоздал. Проклятый Закон Равновесия сработал.
За спиной Рагнвальда шевельнулись ветки, и волшебник резко повернулся.
– Привет, – на не ведомом ни людям, ни гномам, ни даже Перворожденным эльфам языке сказало существо. На краю леса стоял паук с человеческим лицом – надо сказать, приятным и мужественным мужским лицом. Волевой подбородок, виски чуть тронуты сединой...
Рагнвальд нахмурился.
– Я так и знал, что это твоих рук дело, – на том же языке ответил он. – Но не слишком ли ты много на себя берешь? И ты придумал все это безобразие сам или только выполнял волю хозяина?
– Ну, Судья, зачем же так много вопросов? – деланно удивился паук. – Я ведь очень давно хотел повидаться с тобой – как же, столько разговоров!
– Твой Темный Властелин совсем потерял страх и совесть, – осуждающе заметил Рагнвальд.
Поделиться книгой: