Меня спасло от вранья западным игрокам и тренерам - почему я вдруг исчезла? - то, что у меня "оторвался ахилл". Операцию мне идеально сделал Сергей Миронов, старый мой приятель, позже ставший личным врачом Президента Ельцина. Операция почти без шва, а у Кэша, при той же травме, шрам от пятки и чуть ли не до колена.

Страшный тогда у меня случился год. Сразу стало ясно, кто мои настоящие друзья. Надя Рокоссовская-Урбан не оставляла меня ни на один день. Моя подруга Марина Сидорова и ее муж Алик Масюков опекали меня. Потом, когда мы уехали в Англию, их опека перешла на мою маму. Их помощь я никогда не забуду.

Но вернусь к Филу. Теперь вам понятно, почему я, выслушав его, первым делом подумала, что мне только этих проблем не хватает. Спустя два года я к нему подошла сама и сказала: "Хорошо, так и быть, с вами я подпишу контракт". Я понимала, что пришло время, когда нужно иметь хотя бы какой-нибудь крючок, который помог бы мне в крайнем случае каким-то образом зацепиться за работу на Западе. К концу восьмидесятых не я одна, многие понимали, что рано или поздно это может случиться. Но в то время я ничем себя не связывала, да я и не могла ничего платить. От меня требовалось подписать контракт о взаимных намерениях, а не о финансовых обязательствах. Пока и Фил ничего не мог для меня сделать, но стали появляться какие-то возможности, советская хватка с каждым днем слабела, а ему, наверное, казалось большой удачей, что у него первого появилась русская.

Тогда на нас, советских, была большая мода, а тут он наконец получил одну, причем не самую плохую. Для меня же это соглашение с Филом оказалось счаст-ливым билетом в будущую жизнь, так как контракт с английской федерацией составил Фил, и я ему бесконечно благодарна. Мы же ничего не знали о западных законах, а он готовил мне контракт, как готовил бы его американке или француженке. Причем, на мой взгляд, даже лучше, чем американке, не говоря уже о француженке. Естественно, я должна была ему платить с контракта проценты, но у меня крохи переживаний на этот счет не возникало. Детали первого моего западного контракта Фил обсуждал несколько месяцев, даже сейчас последнее мое соглашение уже после восьми лет работы в Англии рассматривалось Филом, мне кажется, не меньше трех месяцев. Строчка туда, строчка сюда. Кстати, мне помогло серьезное, западное отношение к контрактам в одном забавном случае. Когда меня доставала с тайм-шером тетка в ГУМе, я ей сказала: "Дайте контракт, я покажу его своему адвокату". Ко мне сразу потеряли интерес.

Фил ненамного младше меня, но выглядит очень молодо. Мы его пригласили на заре нашего знакомства к нам домой, представили его моей маме, которая кормила моего будущего адвоката такими пирожками, что он их до сих пор забыть не может.

Фил, узнав, что мы с Ирой Родниной соседи, хотел подписать контракт и с ней. Попутно он, наверное, решил, что все знаменитые советские спортсмены живут в одном доме на улице Рылеева, 6. Пришлось его разочаровать: "В этом доме из спортсменов живут только я и Роднина". Фил спрашивает: "А кто еще здесь живет?" Тут я его сразила: "Здесь живут большие генералы". Пришлось рассказать ему всю историю моего получения квартиры. Он долго не мог понять, что дом, квартиру не выбирают, какая подходит, а берут ту, какую дают.

Сижу я у себя в Бишеме, вдруг звонок, Фил: "Оля, я хочу тебя удивить!" И передает трубку... Родниной: "Оля! Привет!" Выясняется, что они летели вместе в самолете и у них случайно оказались рядом кресла. Ира каким-то образом увидела в его бумагах фамилию Морозова. Она удивленно на него уставилась, а он повернулся к ней и говорит: "Некрасиво, миссис, смотреть в чужие бумаги". Она в ответ: "А я знаю Морозову". Но тут и он ее узнал: "Да, а я могу назвать ваш адрес. Улица Рылеева, дом шесть. Я даже знаю, куда у вас выходят окна". Тут Ира задергалась: "Как это?" - "Потому что я адвокат Морозовой, был в гостях у нее дома". Они долго смеялись. У Фила прекрасная память, он стал ей рассказывать, что наши дети Катя и Саша ходили вместе в школу. Но адвокатом Иры он не стал. Довольствуется из русских помимо меня еще и Курниковой.

Фил живет в Америке, в Вашингтоне. Но, как у любого западного человека, у него весь мир - родной дом. У "Эдвантеч" офисы в Токио, в Лос-Анджелесе, в Лондоне, в Париже. В 1998 году Фил приехал в Москву на женский турнир Кубка Кремля, отправился вечером в Большой театр, опоздал и потом долго удивлялся: "Оля, у меня же был дорогой билет, но меня посадили на самый последний ряд". Я же сидела, благодаря подруге Тане Голиковой, бывшей солистке балета Большого, практически на сцене. Я ему объясняю: "Фил, по Москве надо ходить со мной". Потом его все же пересадили в амфитеатр. Билет в Большой Де Печиотто устроила Аня Курникова. Владимир Васильев всегда хорошие места придерживает для теннисистов.

АНГЛИЙСКИЙ СПОРТ, ИЛИ ПОЛЯНКА

С БУТЕРБРОДАМИ

Англия на всю жизнь останется в моей памяти как страна, которая обожает любительский спорт.

Психологический настрой каждого британца - быть любителем. Другими словами, главное - участие. Ребенка, рожденного в Англии, никогда не растят чемпионом. Но внушают, что он должен быть участником. Речь, конечно, не идет о футболе - это отдельный остров, отдельная жизнь, национальная примета. Футбол - особое явление. Но все, что следует дальше, полностью попадает под мое определение. Например, крикет, в него играют три дня. Игроки, их родители и друзья приходят на стадион, который представляет собой большую поляну, приходят обязательно с бутербродами. У каждого игрока для бутербродов огромная сумка. У обычного зрителя сумка в два раза больше. Разложились, поговорили, пообщались, выпили, позагорали. Что там на поляне, то есть на стадионе неизвестно и как бы не очень публику волнует. Приходишь на Уимблдон, почти то же самое. Какую главную традицию сохранили в Уимблдоне? Поляну. Пришел англичанин, сел на свою лужайку, раскатал свой плед, разложил на нем свои собственные, ни в коем случае не покупные, бутерброды... Наверное, молодежь уже покупает готовые сандвичи, но не беспокойтесь, станут чуть постарше, забудут ошибки молодости, и дома начнут стругать свои собственные бутерброды. И так - каждый уик-энд. Поло - тоже игра, и на нее тоже приходят на целый день. Там публика особая, элитная, но смысл соревнований в том же - не победить, а участвовать. И таких видов спорта в этой стране множество, и англичане любят их обставлять семейно-пикниковым праздником. Пикник - это вершина наслаждения в англий-ском спорте.

В Англии, если приедешь на национальный чемпионат Великобритании по теннису, можешь наблюдать, как многие родители живут в палатках, но главное, все они ходят с бутербродными сумками и с кофейниками. Это входит в их понятие об отпуске. Они обожают ходить в походы любой сложности, лишь бы не забыть с собой взять бутерброды. Я каждый раз, глядя на этот английский лужок, вспоминала, как ездила в детстве на соревнования из Москвы в Ленин-град и все в купе сидели с жареной размякшей картошкой в поллитровой банке и вареными яйцами. Поезд - это российский вариант английской поляны.

В нашей стране малые дети, а также бабушки, дедушки, то есть население самое молодое и самое пожилое, считаются главными людьми. Входишь в вагон метро, там написано: "Места для детей и инвалидов". В Англии не увидишь, чтобы специально выделили места для детей (для инвалидов есть), тем более для пенсионеров. Мы же воспитаны на уважении к детям и старикам. Что получается от разницы в традициях? Может наш человек представить, что ребенка не пустят на корт? В моем детстве с двенадцати до семи - время, когда площадку занимала только детская спортивная школа. Везде, на каждом стадионе, будь то футбол, гимнастика или плавание - днем занимались только детские спортивные школы. Дети - наша радость, наше будущее!

В Англии, когда выходит на корт член клуба и видит бегающих вокруг малышей в белых штанах, он говорит: "Убрать их, они меня раздражают, они кричат". То есть он платит деньги не для того, чтобы видеть рядом этого гаврика, он платит деньги для того, чтобы спокойно играть в теннис. Ему хватает своего партнера. В понедельник в клубе играют только мужские пары, это "джентльмен дей", потом "ледис дей", потом еще какой-то "дей". Ребенка, который наберется наглости и обыграет джентльмена, потом вообще на корт не пустят.

Когда я только приехала в Англию, мне предложили прийти в некий клуб по соседству и торжественно что-то там открыть. Что же я открывала, как вы думаете? Душевые кабинки! Душевую я открывала в клубе, который находится около нашего дома. Но зато какой район! У каждого дома по два "роллс-ройса". Где-то открывали в клубе освещение. В Англии, в клубе не было света на теннисном корте! В моем сознании подобное не укладывается.

Мы уехали из Союза под новый 91-й год, а Катя первый раз поехала в Англию на турнир в феврале 1991 года. Они возвращаются с Витей в совершенно диком состоянии, глаза огромные, Катя говорит: "Мама, я на улице играла, прямо на холоде". Это значит, что в Англии детские соревнования проходили на улице в феврале месяце! Такое ни одному, даже ненормальному, советскому тренеру в голову бы не пришло. Издалека, из Москвы, казалось, что там у них какие-то невероятные прозрачные крыши, какие-то невозможные подсветки кортов и всюду кондиционеры. Ничего похожего я поначалу нигде найти не могла, правда, за последние десять лет всего перечисленного стало значительно больше, потому что теннисный магнат Дэвид Ллойд многое взял в свои руки. Он строит огромные теннисные дворцы и все у него получается правильно и с выгодой. Но той работы с детьми, какая принята у нас в стране, в английском клубе нет, и никто по этому поводу не тоскует. Традиции заложены в нацию генетически. Расположение к любительству выдавить из детей невозможно. Справедливости ради надо сказать, что все последние годы английские специалисты пытаются что-то в своем спортивном хозяйстве перестраивать.

Я абсолютно не знала системы английского школьного образования. Элементарный пример. Школьные уроки заканчиваются в Англии в половине четвертого. Чем с ним, пока он поест и переоденется, можно после шести заниматься? Наверное, только книжку почитать. Более того, в Англии в пять во всех клубах начинается время, когда приезжают "ледис энд джентльмен", и ребенка к корту не пускают. В тринадцать лет способных к спорту детей здесь определяют в специальные школы, - у нас в таких занимаются с семи. И получается, что "система подготовки" в клубах любительская, а психологический настрой родителей несколько иной, чем у наших пап и мам, и особенно бабушек. Вот и выходит, что, если ты даже будешь заниматься с ребенком круглосуточно, толку от этого почти никакого.

Чтобы вместо школы или хотя бы части уроков заниматься теннисом, такое представить себе невозможно. Все крутится вокруг школы. Я взяла себе девочек в таком возрасте, потому что знала, с тринадцати до шестнадцати они должны сделать некий марш-бросок в своей спортивной карьере. Но я просчиталась, я надеялась, что мне дадут уже подготовленных детей, а я получила игроков, сделавших шаг, недалеко уводящий их от новичков. В тринадцать лет у нас девочка технически и тактически лучше или хуже, но уже оснащенная. А в Англии в тринадцать лет девочка только начинает играть. И когда их у меня собрали, оказалось, что я никогда таких неумеющих детей не тренировала. Мне досталась, на мой взгляд, крайне слабая группа - и по физическим данным, и по таланту. При этом они почти никому не проигрывали в стране!

Возможно, в Англии жили другие талантливые дети, но ко мне они не попали. Однажды на национальное зимнее первенство я не послала девочку, а их у меня в тот момент было в группе шесть. Подходит ко мне менеджер команды: "Олга, почему эта девочка не участвует в таком важном соревновании?" Я ему: "Ричард, они заняли первое, второе, третье, четвертое места. Ты хотел, чтобы они заняли еще и пятое и шестое?" В общем, мне можно было не ездить на соревнования по этой возрастной группе, я их могла разыгрывать у себя в Бишеме. Меня недолюбливали родители других детей, правда, они меня уважали. Своих я все-таки заставляла тренироваться и тренироваться много, вот они всех и обыгрывали.

В любом деле везение стоит не на последнем месте. Я показала английской федерации, как нужно профессионально тренировать в этом возрасте детей, но они не могли собрать для меня нужный контингент и желаемый мною бросок вперед, увы, международного уровня не достиг. Например, шьешь платье из ситца и оно, как бы не был красив дизайн, все равно ситцевое. Я часто повторяю: какой бы ты не была искусной швеей, но если материал плохой, все равно платье по фигуре сидеть не будет. То же самое и в спорте, что бы ты не придумал, каким бы гениальным тренером ты бы не был, но если у тебя нет материала, из которого можно сделать суперигрока, ты его никогда не сделаешь.

Я не могу сказать, что девочки - это вечная проблема английского тенниса. Вместе со мной играли выдающиеся женщины - Вирджиния Уэйд, Энн Джонс, Джо Дюри, но сейчас пошли одни мужчины. Не пересчитать, столько талантливых мальчиков в Англии, но будут ли они большими игроками, неизвестно. Пока назвать можно только одного состоявшегося - Тома Хенемана. Но у него совершенно другой, в отличие от общества, настрой, он по своему страстному желанию побеждать настоящий чемпион. Хенеман истинный фанат спорта. Он уже в десятилетнем возрасте заявил: "Я буду игроком, не знаю, в теннисе или в гольфе, но обязательно добьюсь большой победы". Хенеман сам руководит своими тренировками. Везде же есть талантливые люди, которые вырываются вопреки всему.

Очень хороший мальчик тренировался у нас в Бишеме, я считаю, что таланта у него было не меньше, чем у Сафина. Но Сафин уже играет в Кубке Дэвиса, в турнирах Большого шлема, а тот еще близко к таким соревнованиям не подходил. А по таланту, повторяю, равен. По физическим данным - вообще лось. Ноги такие же, как у Сафина, но он еще выше ростом, чувство мяча феноменальное. Я смотрю на него и восторгаюсь: вот природа наградила! Но полное отсутствие воли, он совершенно не готов к большим нагрузкам. Мы с одним тренером смотрели, смотрели на этого парня, а потом друг у друга спрашивали: "Как же он может, имея такие физические данные, не работать ногами?" Это все равно, что хорошо знать грамматику, а писать с ошибками. Такое происходит только потому, что он ленивый и равнодушный. В нем нет этого: "Хочу быть первым".

Все-таки в теннисе, да и вообще в спорте должна быть какая-то сумасшествинка, которая заставляет работать на сверхвысоких нагрузках, а если еще есть желание стать первым, то тогда оно помогает подняться. Хингис мне сказала: "Когда вижу фотографию Курниковой на журнальной обложке, тут же звоню своему менеджеру и говорю: "И я хочу такую же". Казалось бы, зачем ей это нужно? Она же и так уже Хингис, суперзвезда, у нее супермиллионы, но она по-прежнему хочет быть первой. Первой во всем и всегда. Она сказала: "Напрасно вы думаете, что, если я вижу, что Курникова подписала какой-то рекламный контракт, а у меня его нет, я спокойно к этому отношусь. Я ставлю вопрос перед своей менеджерской группой, чтобы мне контракт сделали еще лучше. Она получила один контракт на рекламу парфюмерии, а вы мне принесите два".

Такого настроя у моих игроков не наблюдается даже в бинокль. Смешно, но прежде всего именно к этому я оказалась не готова. Потому что в Москве приходит ко мне чей-то папа: "Ольга Васильевна, почему моя дочь тренируется только три раза в неделю? Она что - бездарная?" А в Англии мне говорят так: "Она, может быть, за неделю и приедет один или раза два потренироваться, но чтобы три-четыре, что вы, это нереально". Ну конечно же, девочка ведь должна пойти в школу на занятия по прихлопам и притопам, то есть какую-то чечетку отработать, потом ей обязательно нужно попасть на урок классического балета, потом ей необходимо посетить кулинарные курсы. А как пропустить "митинг", то есть собрание, в школе?!

У нас с англичанами разный менталитет. Наши - еще, еще и еще. Наши знают, что спорт - это тяжелейший труд. Мы нашим английским ученикам с утра до вечера рассказываем, как надо тяжело работать, чтобы быть первым. А в Англии неприлично быть первым, но не стыдно стать четвертым. И вот к этому менталитету я оказалась не готова. Мне их специалисты объясняют: "Русский спортивный менталитет строится на том, что вы голодные". Я спрашиваю: "А что делать с испанцами, они тоже голодают?"

Может быть, у англичан такой любительский настрой только там, где у них нет чемпионов. Но когда фигуристы-чемпионы Торвилл и Дин выступали на Олимпийских играх, вся Англия смотрела передачу из Сараево. Если английская сборная играет в футбол... Впрочем, футбол - это особая статья, я уже его поставила за скобки - это суперспорт. Если футбольный день, то можно спокойно доехать куда хочешь, редко какую машину встретишь на дороге. Обычно в пятницу вечером невозможно из дому выехать, такие пробки, но если играет сборная, на дороге абсолютно пусто, все смотрят своих любимцев.

Все равно внутри любой нации это есть: мы самые сильные.

Если я где-то слышу - есть хорошая девочка, я не задумываюсь, сможет ли она научиться играть в теннис? Я думаю о том, будет ли она играть в десятке? То есть ниже мировой десятки я не вижу ничего, у меня такой настрой. В Англии подобной страсти ни у кого нет, во всяком случае внешне и на словах. Может быть, внутри что-то и бурлит, но кажется, что никто не нацелен на то, чтобы ребенок, если он хорошо играет в теннис, рано или поздно обязан выиграть чемпионат мира, а если не выиграл - не дошел до цели. В Москве мама приводит ко мне десятилетнюю девочку и уверяет, что она без пяти минут чемпионка мира. "Вы посмотрите, как она бежит, посмотрите, как она прыгает! Ольга Васильевна! Вы посмотрите, ведь она же прыгает лучше всех в школе". Значит, по мнению мамы, ее дочь играть уж точно будет лучше, чем какая-то Штефи Граф.

Когда я начала работать в Англии с тринадцатилетними, к тому же неподготовленными детьми, получилось, что я, специалист, имевшая учеников на уровне первой десятки мира, должна теперь начинать занятия чуть ли не с азов. Конечно, я оказалась в некотором недоумении. Меня поддерживала лишь надежда, что у Кати все будет складываться хорошо. Но не совпало. Не совпало.

* * *

Еще несколько слов об английском спортивном профессионализме. Я впала в легкий шок после того, как выяснила, что у меня нет тренера по ОФП, нет массажиста, нет врача. А тут и вовсе остолбенела. Если наши профессиональные тренеры прочтут эти строчки, то легко поймут мое состояние. Начинался 1991 год, ни одна из английских теннисисток не входила не то что в мировую десятку, никто не наблюдался и в тридцатке. Я уезжала из Москвы с большими амбициями и, зная результаты английских теннисисток, думала, что могу помочь им подняться. Я называлась тренером национальной молодежной сборной, а у меня не было в команде массажиста! Не было и постоянного врача, кстати, его до сих пор нет. Есть консультант. Благодаря моим усилиям, во-первых, сразу же появился тренер по ОФП, который, собственно, потом и Хенеману помог, тот стал заниматься с ним общей подготовкой не самостоятельно, а профессионально. Мой тренер по ОФП побывал на Олимпий-ских играх в Москве запасным английской легкоатлетической сборной. Он отлично знал систему подготовки в легкой атлетике, а англичане в этом виде спорта хорошо и правильно тренируются.

Если у какой-то из моих девочек из сборной Союза случалась травма, то на следующий день она видела перед собой лучшего специалиста страны. Здесь я должна была везти спортсмена в JP (Дженерал Практишен), а до этого ждать назначенной консультации два дня, после которой мне обычно говорили, что игрок три дня должен отдыхать. Я никак не могла понять, как это возможно, чтобы человек, который занимался профессиональным спортом, порой неделями ждал консультации у врача! Это до сих пор в моей голове не умещается. Как можно травму лечить не сразу? Летом 1998-го я отвела Катю в диспансер ЦСКА. Первое, что мне сказал наш знаменитый врач Олег Белаковский - быстренько к врачу-специалисту. В Англии к травматологу не ходишь, там ходишь к физиотерапевту.

Когда Катя восстанавливалась после травмы, я допустила невероятную ошибку - доверилась местному врачу. Ему полагалось дать мне инструкции, какие процедуры я должна с ребенком делать, а он мне ничего не сказал. В сборной Союза доктор Юлия Ивановна Глухова ежедневно мне сообщала, как себя чувствует та или иная девочка. А в Англии такого нет, и я долго от такой свободы от медицины опомниться не могла. Сейчас, правда, многое изменилось в положительную сторону.

Я расспрашивала своих друзей, которые, как и я, уехали работать тренерами за границу, и выяснила, что мы все в общем-то прошли через одно и то же. Мы оказались совершенно не готовы к иной системе подготовки профессиональных спортсменов, причем значительно уступающей прежней советской. Сказали бы мне о таком раньше, я бы решила, что это пропаганда.

На Западе спортивные таланты могут "выстрелить" скорее вопреки, чем благодаря. Это прежде всего те ребята, на которых папа с мамой потратили большие деньги. Может, не во всех видах, но в теннисе и фигурном катании совершенно точно.

* * *

Теперь я знаю, что, когда едешь работать тренером по контракту в другую страну, необходимо поинтересоваться, как там организована структура спорта. Сейчас происходят большие изменения в английской теннисной жизни, и мне кажется, что любому, кого они еще пригласят из иностранцев, я могу дать подробную консультацию: как надо себя вести и какие неожиданности его подстерегают на новой работе. У нас в стране в тренеры шли и идут те люди, которые, как правило, сами прошли через большой спорт. Другие варианты редкость. Раньше назначали номенклатурного работника, например Павлова, министром спорта, но рядом с ним все равно были те, которые знали спорт, а он, будучи в общем-то сообразительным человеком, прислушивался к словам авторитетных людей, а порой даже учитывал мнение действующих спортсменов. Система подготовки спортсменов в СССР все время улучшалась и, как я сейчас понимаю, была одной из лучших в мире. В Англии вроде бы существует такое же правило, на места спортивных руководителей назначаются тоже бывшие спортсмены, но большинство из них не прошли через крупные турниры и победы, которые, как бы это не звучало банально, куют крепкие характеры. Поэтому им не кажется большим грехом что-то недоделать, свалить ответственность на другого, забыть о своем обещании.

Я, например, не знала такой "мелочи", что в Англии никогда не было детской спортивной школы. Мы с Витей сейчас пытаемся создать некое ее подобие. Но если ты сам играл на среднем уровне, то не очень понимаешь, зачем она нужна. Подобное несоответствие создает ситуацию, которую я, мягко говоря, называю сложной. Английской федерации нужны специалисты, досконально знающие английский теннис, знающие чуть ли не со дня своего рождения, но в то же время еще и понимающие, как дойти до мировой вершины. Найдутся ли, в конце концов, такие люди, мне неведомо. Очевидно, что поиски затянулись, вот английская федерация и приглашает на работу иностранцев.

Сейчас у меня в группе совсем маленькие дети, и с ними куча сложностей. Но я их обожаю, моих крохотных спортсменов. Я теперь так часто вспоминаю слова своего тренера, Нины Сергеевны. Она говорила: "Я же вас ненавидела, когда вы приходили, противные девки, со своими накрашенными глазами и все время мне возражали. А когда ко мне приходит девочка с косичками и с бантиками, смотрит на меня голубыми глазками и делает все, что я ей говорю, она мне жизнь продлевает". Так вот, я сейчас работаю исключительно с "голубыми глазками", которые пишут нам с Витей открытки, в основном, конечно, Вите, они его безумно любят. Мы пытаемся каким-то образом настроить родителей этих маленьких десятилетних игроков на профессиональное отношение к занятиям детей. Что неимоверно трудно в самой старой в мире капиталистической стране и что родители в России делают, когда их ребенку нет и шести.

Я как-то летом, находясь в Москве, прошлась по кортам ЦСКА и увидела, как маленькая девочка, крохотуля просто, бьет по мячу, но у нее уже поставлены удары! Часть из них, допустим, неправильные, я вижу, техника неточная, но качество работы уже профессиональное. А ей восемь, ну, может, десять лет. Такое редко увидишь в Англии, потому что это же дорого стоит, за такие удары родители должны раскошелиться. И в Москве теперь папа с мамой платят, но в Англии все равно каждый удар стоит дороже.

II. БОЛЬШОЙ ШЛЕМ - ШАГ ВПЕРЕД...

В 1974 году я играла решающий матч на центральном корте Всеанглийского теннисного клуба, но за прошедшие четверть века ни одна российская теннисистка так до финала в Уимблдоне не дошла. Мой рекорд пока остается непобитым. Я смотрю на статистику, которую мне дал наш известный теннисный энциклопедист Борис Фоменко, и думаю, сколько же всего матчей я выиграла? И не стесняюсь себе признаться: все-таки так я здорово выступала. В большинстве международных турниров, где я участвовала, я или побеждала, или добиралась до финала, в худшем случае до полуфинала. Может быть, в те годы уровень соревнований, выпадавших на мою долю, был не всегда самым высоким? Но и победа в первенстве Европы тоже придавала уверенность. Когда ты выигрываешь очередной турнир, это всегда утверждение себя. Если же проигрываешь, но хотя бы в полуфинале, то и этот результат поднимает тебя в собственных глазах.

Ни к нынешним нашим девочкам, ни к той будущей российской теннисистке, которая превзойдет мои результаты, ревности у меня нет никакой. Наоборот, когда хороший игрок выходит на корт, когда на него смотришь или, того больше, ведешь репортаж с его матча, ловишь себя на том, что смотришь на героя или героиню корта как на красивую картинку, а не как на главное дело своей жизни. Это все, конечно, твое, но уже из-за стекла. Когда я сама выходила на корт, ощущения от жизни у меня были совершенно иные.

В те дни, поднимаясь по ступенькам из раздевалки на центральный корт Уимблдонского турнира, даже не на матч, просто травку погладить, я чувствовала, как в организме начинает работать адреналин. Возникал эмоциональный подъем, даже какая-то нервозность. А сейчас я веду репортаж с того же центрального корта и не замечаю даже отдаленно того вдохновения. И лишь однажды, когда Аня Дмитриева во время прямой трансляции неожиданно спросила, не помню ли я свои мысли при выходе в финал, я вдруг ощутила ускоренное сердцебиение.

За последние десять лет с того времени, которым я закончила первую часть моей книги, многое изменилось даже в неприступных традициях Уимблдона. Если раньше я указывала на бесконечные превращения "Ю.С. опен", то теперь и Уимблдон становится все более и более ориентирован на бизнес. Уимблдон разрастается исключительно для того, чтобы зарабатывать как можно больше денег. Построен новый теннисный корт с трибунами, вмещающими больше зрителей, чем центральный, но справедливости ради надо сказать: не англичане первыми начали эту гонку.

У каждой эпохи свое лицо. Мы свидетели нового строительного витка Большого шлема, и начался он с открытого первенства Австралии. Старый привычный стадион Куенг, который уже не годился для такого уровня соревнований, заменили на новый - Флин-парк. Австралийцы соорудили суперстадион с крышей, которая за восемнадцать минут закрывает поле во время дождя. Эта крыша оказалась "первой ласточкой" строительного бума. Действительно, австралийцы выиграли от перемены стадионов, потому что среди зрителей начался ажиотаж, да и больше звезд стало приезжать в далекую Австралию. Турнир совершил резкий рывок.

Следующими, кто продолжил подобное начинание, стали, конечно же, французы. Они построили новый корт "Сюзан Ленглен" - отныне так на Ролан Гарросе называется главная площадка турнира. Остался центральный корт, но есть теперь и корт "Сюзан Ленглен", и прежний первый корт - все элитные, все с большими трибунами. Французы устроили прекрасную "площадь мушкетеров" со скульптурами Коше, Баратра, Лакоста, Брюньона. Федерация тенниса Франции купила для нового корта кусок земли в Париже! Звучит фантастически, денег это стоит немыслимых! Возможно, они получили от властей большие скидки, потому после турнира на корты приходят обычные люди, на Ролан Гарросе играют дети. Есть специальный день, когда двери открыты только для юных.

Затем увлечение строительством новых кортов с большими трибунами перекинулось на первенство США, там тоже появился новый стадион. В конце концов этот бум докатился до Уимблдонского турнира. В 1998 году здесь открыли новый первый корт. Конечно, Уимблдонский турнир не может уйти от традиции, центральный корт есть центральный корт. И королевская ложа на нем останется на своем месте на все то время, пока в Великобритании будет существовать монархия. А может, даже дольше.

Я купила скамейку со старых, разбираемых трибун Уимблдона и поставила ее в садике нашего дома в Бишеме. Скамейка как скамейка, ничего особенного. Когда стали перестраивать первый корт, кому-то пришла идея продать скамейки с трибун. Естественно, первые, кто имели право их купить, были члены Уимбл-донского клуба. Я совершенно случайно узнала, что Патрик Кэш отхватил себе такую, заволновалась, позвонила Роджеру, распорядителю клуба. Меня поставили в очередь, потому что я не член клуба. Наконец позвонили: "Можешь прийти, но выбор уже хуже". Не знаю, чем выбор оказался хуже, но на моей скамейке есть номер 12, а это счастливая цифра для меня. Заплатила я за скамейку 130 или 140 фунтов, то есть больше двухсот долларов, и теперь должна привести ее в порядок, немного отреставрировать. В скамейке со старой трибуны нет ничего необычного, но мне она дорога хотя бы тем, что она простояла на первом корте десятилетия, что при ней я выиграла юношеский Уимблдонский турнир. На этом же первом корте мы с Аликом обыграли легенду тенниса Панчо Гонзалеса с Рози Казалс, на этом же корте я обыграла Билли-Джин Кинг. Все мои сенсационные победы на Уимблдоне связаны с первым кортом. Приятные о них воспоминания, конечно, и так останутся в памяти, но теперь у меня дома есть пусть немой, но свидетель тех побед.

Я пока не член Уимблдонского клуба, я стою в очереди на членство. Там со вступлением все очень непросто, не знаю, может быть, мою рязанскую родословную проверяют, а может, выясняют, была ли я агентом КГБ. Нужно сверхъестественное деяние совершить, например выиграть одиночный разряд Уимбл-дона, чтобы сразу стать членом AELTC - всеанглийского лаун-теннис клуба, - иначе говоря, войти в круг всего лишь трехсот теннисных небожителей. Кто-то должен умереть, чтобы первый стоящий в очереди занял его место. С другой стороны, певца Клифа Ричарда без таких трагических особенностей недавно приняли в клуб. Правда, я не знаю, сколько он передал денег на развитие тенниса в Англии, но догадываюсь, что много. К тому же он каждый год устраивает во время турнира свои вечера. Клиф даже пел на центральном корте, заполняя паузу во время дождя.

В Англии, чтобы стать членом престижного клуба, нужно так же долго жить, как и в России, чтобы стать известным при жизни. Вот мнение Джерми Бейтса, который до Тима Хенмена долго считался первым номером Великобритании, а сейчас национальный тренер мужской сборной. Естественно, вся сборная команда Великобритании является членами Уимблдонского клуба. Джерми точно охарактеризовал клубменов, которые играют в Уимблдоне в течение года. "За исключением двух недель турнира, корты в их распоряжении. Четыре человека, говорит Бейтс, - выходят на площадки, три уходят сами, одного увозят в карете "скорой помощи". Но, - говорит Джерми, - как ни странно, на следующий день их снова четверо, тот, кого увезли, опять приходит играть, такие они живучие". Подобное происходит там каждый божий день. Поэтому своей очереди на членство мне, скорее всего, не дождаться.

Я уже говорила, что в обязательном порядке членами клуба становятся победители Уимблдона. Но если б я в тот день, когда вошла в одиночный финал, вдруг захотела стать членом клуба, наверное, меня бы приняли, потому что Бетти Стове это сделала. С другой стороны, великий Лендл хотя и сразу объявил о своем желании, однако так и не стал членом клуба, при том, что он несколько раз выходил в финал, но так и не смог выиграть Уимблдон. С какими-то дикими натяжками год или два назад его протащили в клуб. А Ян Кодеш, чьи результаты не сравнятся с Лендлом (в 1974-м он выиграл финал у Метревели), - полноправный член уже четверть века, у Яна синий значок, где маленькими золотыми буквами написано: AELTC. И благодаря этим золотым буковкам можно во время турнира идти куда хочешь, стоять где хочешь, в том числе и на особом балконе. Сказка. Значок дает много самых разных приятных привилегий.

Каждый член клуба имеет право купить несколько билетов на Уимблдонский турнир. Не отхватить их бесплатно, как на Кубок Кремля, а именно "право купить блок билетов". И еще два места на трибуне центрального корта получить для себя на протяжении всего своего членства, с первого в нем шага и до конца жизни. Причем одни и те же места, например пятый ряд, двенадцатое и тринадцатое места. Выдают эти два как подарок, и еще за двумя ты уже встаешь в привилегированную очередь. Ты имеешь право на них пригласить только своих друзей, продавать "свои" билеты - боже упаси. Даже звезды и те не переступают этих границ. Со своим постоянным местом ты всегда на виду. И если вдруг распорядители заметят в престижных рядах даже не сомнительную, а просто постороннюю личность, то мгновенно выяснят, на чьих креслах она расположилась.

В прошлом году у моей приятельницы, члена клуба AELTC, случилась страшная история. Она отдыхала на курорте, в дорогом и очень красивом месте, и чтобы отблагодарить человека, который пригласил ее, как я понимаю, бесплатно погостить, решила подарить ему билеты на Уимблдон. Позже выяснилось, что этот человек передал билеты своему сыну, ну а сын билеты "толкнул" или отдал приятелю, который и произвел столь простую, но очень выгодную операцию. Но пока это выяснилось... Наступает турнир, и моя приятельница не понимает, в чем дело, почему никто ей не звонит? Обычно, когда ты посылаешь кому-то билеты, тебе все-таки говорят спасибо. В Англии принято или написать записку, или позвонить и поблагодарить за внимание. "Но тут, - говорит моя подруга, никакого ответа нет, я заволновалась, подумала, может быть, он не получил билеты?" Все это происходило в течение одного дня. Она спустилась в офис, где оставила конверт, спросила, взял ли ее гость билеты? Там проверили: да, забрал. Когда закончился Уимблдонский турнир, ее вызывают в офис дирекции и говорят: "Вы должны объяснить, кто сидел на ваших местах такого-то числа?" Она отвечает: такой-то. Они возражают: нет, такой-то там не сидел, потому что там оказались два человека арабского происхождения. Она сразу вспотела: "Этого не может быть, я должна сама все выяснить... У меня записано, что в этот день такому-то человеку я подарила билеты". Она звонит, выясняет... дальше уже все известно.

И у меня такая же история случилась, правда, на первенстве США. Моя близкая подруга Таня Наумко - тренер Чеснокова - и ее муж Коля пытались достать билеты на какой-то вечерний сумасшедший матч. Мне долго в дирекции чемпионата объясняли, что билетов нет, но в конце концов позвонили и сказали, что кто-то отказался от двух мест и я могу их выкупить. Время у матча позднее, у меня другие планы, но я помнила, что Татьяна с Колей хотели приехать на стадион. Звоню Коле, он: "Конечно, пойдем, никому билеты не отдавай". Оставляю их в офисе и спокойно уезжаю в город. На следующий день меня вызывают в дирекцию: "Оля, за сколько ты продала японцам билеты?" Я чуть не падаю: "Какие японцы?" Мне говорят: "На твоих местах сидели японцы". Я звоню Коле и выясняется, что он подарил их своим клиентам, а они - японцы.

В Уимблдоне есть люди, которые специально проверяют, кто сидит на привилегированных местах. Я хотела заранее купить у моей приятельницы, работающей в офисе Уимблдона, билеты, потому что ко мне такое количество людей из Москвы приезжает, что не хватает причитающихся для меня мест. Она говорит: "Оля, я могу лично тебе вручить билеты, но я должна знать, кто будет на этих местах сидеть". И когда меня москвичи спрашивают: "Оля, неужели ты не можешь договориться с кем надо?", я отвечаю: "На Уимблдоне договориться невозможно, потому что клуб за счет билетов живет". А так как он сам делает на них деньги, тебе такой же возможности он никогда не даст. И опять я ловлю себя на том, что коммерции в турнирах Большого шлема становится все больше и больше.

Повторю, что в своей статье Маккормик, основатель IMG, говорил, насколько важно, чтобы директором его отделения в разных странах обязательно назначался человек из местных, знающий специфику нации. Дополню, что и директором турнира может быть только выходец из той страны, где турнир проводится. Обратите внимание, во время первенства Франции, в часы ланча, трибуны пустые. Потому что для французов вовремя поесть - это святое. Кто бы в этот момент ни играл на корте, они все равно переместятся за столики. К тому же там еще и очень вкусно готовят. В Англии такого нет. Ланч ланчем, а трибуны все равно не освобождаются. В Италии, на открытом первенстве страны, - важно, кто во что одет. Главное, чтобы видели, какой на тебе красивый туалет. На "Ю.С. опен" все по-другому, там главное - зрелище, азарт, темперамент. К чему я клоню, в чем именно прав Маккормик - директора стараются каким-то образом сохранять образ турнира. В Уимблдоне с появлением нового корта на стадионе стало заметно, что вокруг слишком много бетона, а бетон это уже не Англия. Я волновалась, когда шло строительство, даже мне почему-то такое не по душе. Но напрасны были мои тревоги. Все конструкции тут же покрасили в темно-зеленый цвет, и сразу новый стадион приобрел старинный оттенок. К тому же насыпали холм, где образовалась маленькая, но лужайка. Может быть, ее могли бы сделать и побольше, но и этой хватает, чтобы ты, как полагается настоящему англичанину, пришел со своим пикничком и расселся на траве со своей бутербродной сумочкой, разложив клетчатые салфетки. И конечно же, обязательный термос с чаем.

Есть на стадионе и ресторан, куда, правда, невозможно попасть. Я пришла с друзьями, мне говорят: "Что вы, у нас забронированы все места до конца Уимблдонского турнира". Ресторан устроен под трибуной нового первого корта, раньше рестораны на Уимблдоне не наблюдались. Всегда были "марки", шатры, которые снимала какая-нибудь фирма, куда приглашали ее гостей на обед. Существовала еще и сказочная обжиральня, но она предназначалась только игрокам. Теперь закусочных стало много - для прессы, для спонсоров, еще для кого-то. А пресс-центр такой огромный, что создается впечатление, будто на Уимблдоне проводят Олимпийские игры. Еще более грандиозное сооружение для прессы на "Ю.С. опен". Но что в Англии за двадцать лет так и не смогли улучшить - это комментаторские кабины. Может оттого, что главные события по-прежнему проходят на центральном корте, а он как был старинный, так им и остался. Центральный корт, подчеркну, - это традиция.

А в Англии нет ничего важнее традиций.

Главное в Уимблдоне - лужайки и розы. Очень много роз. Все-таки англичане всегда останутся англичанами. Да, европейцы, но другие. Там и пицца продается, и все остальные радости быстрой еды, но антураж, свою прелесть они всегда сохранят. Еще одна отличительная особенность Уимблдона, я о ней уже упоминала, - марки. Это цветной, чаще полосатый тент, который ставят на воздухе, на одной из лужаек рядом со стадионом. Очередь на право установить такой тент в Уимблдоне расписана на восемь лет вперед, впрочем, в Америке на "Ю.С. опен" то же самое с ложами. Сразу место себе "в высшем обществе" там купить невозможно. Во Франции бывают свободные места в секторе VIP, казалось бы, их можно продать, заработать деньги, но организаторы ими не торгуют, говорят, нам денег не нужно, мы и так имеем столько, что трудно истратить.

Для чего же все эти ложи и марки? Обычно крупная фирма или компания предпочитает принимать своих гостей в неформальной обстановке, но с учетом местных достопримечательностей, к числу которых, без сомнения, относятся турниры Большого шлема. Какое впечатление можно произвести, накрыв столы рядом с трибунами, говорить не стоит. Предположим, идут важные переговоры, а потом руководители компании приглашают делегацию партнеров посмотреть пару матчей в заранее снятой ложе, потом они выходят в марки на ланч, потом смотрят еще пару матчей, а после, как мне кажется, намного легче подписать желаемый контракт. Есть в кулуарах такая легенда, будто Маккормик, который помогает вести дела Уимбл-дона, пригласил представителей "Ролекс" в главную ложу на хороший матч и между прочим спросил: "А вы не хотите разместить здесь свое название?" На следующий год на зеленых тентах появилось название знаменитой часовой фирмы.

В конце концов, считается престижным пригласить друзей на Уимблдонский турнир или на первенство Франции. Я не знаю, сколько стоят марки в Уимбл-доне, но знаю, что двухэтажная ложа (в ней свой бар, комната отдыха) на новом центральном корте "Ю.С. опен" продается на две недели турнира за сто пятьдесят тысяч долларов. Примечательно, что за год до того, как стадион был построен, все ложи уже оказались проданными.

Последнее сооружение, введенное после реконструкции для турниров Большого шлема - это центральный корт на "Ю.С. опен", его запустили в 1997 году. Во Флешинг-мидоу старый центральный корт сделали ниже, как бы дали преимущество новому, и он возвышается большой шапкой, такой могущественный и заметный. А тот, что прежде считался центральным, теперь выглядит довольно уютно.

Почему теннисисты любят первенство Франции и Уимблдон? Потому что они проходят в клубах. Первенство Австралии и США - это пусть очень красивые, но стадионы. А Ролан Гаррос и Уимблдон - это клубы, где проводят турниры. Американцы, живо все чувствующие, пытаются превратить первенство США в некий огромный американский теннисный клуб. Сейчас, когда входишь на стадион в парке Флешинг-мидоу, уже ощущаешь, что вошел в клуб, правда, в клуб невероятных размеров. Может, в этом тоже свой смысл? Наверное, в Америке все должно быть большим, в том числе и теннисный клуб. Грустно, когда там на турнире мало народа, потому что это слишком заметно при таком невероятном числе мест. Такое колоссальное пространство не может существовать без людей. А между кортами на "Ю.С. опен" большие площади, где продается еда, спортивная и теннисная одежда, где стоят информационные щиты. Во Флешинг-мидоу люди друг друга не толкают, кроме как у площадки, где идет интересный матч.

В чем прелесть Исборна - турнира накануне Уимблдона? Там смотришь на игрока и чувствуешь его буквально плечом, так как стоишь рядом с кортом. И на "Ю.С. опен" то же самое. Если на одном из разминочных кортов тренируется Пит Сампрас, готовясь к выходу на главную площадку, то можно спокойно пойти, постоять рядом и посмотреть, как тренируется первая ракетка мира. И получается, что зрители вроде бы участвуют в жизни игрока. На Уимблдоне такое невозможно, там, куда ни ступишь, игровая трава, никого к ней близко не подпустят.

Не могу утверждать: то ли когда турниры стали по-настоящему большими, появилось много коммерции, то ли, наоборот, коммерция сделала турниры огромными. Но зато в один момент везде сразу изменилось отношение к телевизионной трансляции. На первенстве Франции уже вводится цифровое телевидение, то есть любой зритель, оплатив специальный канал, может, сидя дома, заказать себе матч с того корта, где играет его любимец. Поэтому у каждой площадки располагается собственный комментатор, который любому подключившемуся расскажет о том, что на ней происходит, даже если зритель окажется всего один. То же самое вскоре произойдет и на Уимблдоне. Мне сообщали уже совсем невероятные вещи, которые ожидаются в ближайшем будущем на турнире во Всеанглийском клубе лаун-тенниса. Судя по грядущим изменениям, он будет приносить денег в два-три раза больше, чем сейчас.

Уимблдон - единственный турнир Большого шлема, который не продает рекламу. Только еле-еле проглядывает на зеленых фонах центрального корта - мячи марки "Шлезингер", и то их толком не видишь, да еще есть надпись "Ролекс" - время и счет отмеряется на табло этой фирмы. Другой рекламы нет. На первенстве Франции везде и "Лакост", и "Босс", и чего там только нет. А уж о первенстве США и говорить нечего, там Сити-банк, Манхэттен-банк, еще какой-то банк... Но теперь подразумевается, что, покупая трансляцию с Уимблдона по диджиталу, то есть цифровой видеосвязи, фирма, работающая в Москве, может сама в нее ставить рекламу, все это уже прелести нового телевидения. Естественно, Уимблдон, продавая свои права, но не занимаясь впрямую рекламой, будет получать немалые деньги, сам ничего не рекламируя. Значит, они будут и дальше обогащаться, на что я очень надеюсь, так как спонсор английской федерации - Уимблдон, и моя зарплата начисляется из денег, что заработал самый знаменитый теннисный турнир в мире.

Десять лет назад я называла Маккинроя антигероем Уимблдона. Все же, несмотря на традиции, кое-что в жизни изменилось. Его теперь безумно любят в Англии, ему даже доверяют, неслыханное дело, комментировать турнир по английскому телевидению. Маккинрой был самым хулиганистым игроком, но и самым любимым, а теперь он один из лучших комментаторов в мире. Я с удовольствием слушаю Джона, у него неподражаемый шарм, у него свой стиль, у него, что неудивительно, огромное знание тенниса. Кстати, Алик Метревели как-то во время Ролан Гарроса брал у Джона интервью, и случайно разговор зашел о футболе. Все-таки футбол и Америка - довольно полюсные понятия, но Маккинрой все знал даже о футболе. Из чего я делаю вывод, что он интересуется спортом основательно. Они с Аликом с удовольствием побеседовали о европейском футболе, и у Джона даже оказалось свое видение этой темы. Но прежде всего, конечно, он имеет свой взгляд на теннис. Маккинрой предельно объективен, у него необычный подход к каждому матчу, и даже критические оценки у Джона отличаются от тех, что дают другие. Есть у него любимцы на корте или нет, непонятно.

Когда Маккинрой рассуждает об игре Сампраса, все-таки Питу приятно, кто его оценивает. Сампрас же понимает, что он, конечно, великий, но и Маккинрой далеко не последний в нашем деле, они говорят на одном языке. Поскольку и тот и другой знают, что такое вершина. И ты на ней был, и он был, ты это выигрывал, но и он это выигрывал. Ты знаешь, как выйти на первенстве США в финал и как там надо играть, и он знает. Когда делает замечание Маккинрой, как бы не был знаменит игрок, он вынужден его "проглотить". Я однажды сказала приятелю Маккинроя: "Как же он справедлив", а тот отвечает: "А он и должен быть справедлив, потому что вхож в раздевалку". Это означает вот что: если я вхожу в раздевалку, я могу многое узнать. Когда игроки находятся в раздевалке, комментатору там делать нечего. Где-то теннисисты должны иметь защиту от прессы. В раздевалке ведутся куда более откровенные разговоры, чем на пресс-конференции. Но так как ты любим, тебя уважают, то ты в раздевалке свой. Игроки тебе там много чего расскажут, но нельзя потом совершить даже малейшей оплошности или бестактности.

Никак не могу в это поверить: развернутое на 180 градусов отношение к Маккинрою на Уимблдоне - хорошая пресса, масса комплиментов. А когда играл, в нем видели исключительно только хулигана на корте. Джон сам про себя смешно говорит: "Что поделать, способный я человек, даже талантливый, но веду себя плохо". Я видела смешной маленький рекламный ролик, где Маккинрой беседует с Маккинроем. С одной стороны - аккуратный Маккинрой в белой форме Уимблдона, а с другой - всклокоченный Маккинрой с повязкой-банданой на голове, который швыряет на землю ракетки. Вежливый Маккинрой-комментатор спрашивает: "Джон, разве ты способен бросить ракетку?", а "другой" Маккинрой ему отвечает: "А как же не бросить, если у меня сейчас паршивое настроение!" Он снялся, может, и не как великий актер, но на твердую четверку, это уж точно. Так что Джон прав, талантов у него много. Он был артист на корте, артистом остался и в жизни после спорта. Что немаловажно, знает себе цену. А еще, как выяснилось, и отец он неплохой, детей после развода оставил себе.

Вот "фокус", который изобрел, как мне кажется, сам Маккинрой. Во время репортажа к нему мог позвонить случайный зритель, и он отвечал на любой вопрос. Выглядело это грандиозно, тем более что в конце концов ему позвонил не кто иной, как многолетний соперник Маккинроя, герой "Ю.С. опен" Джим Коннорс. Коннорс давно не ездит на турниры, у него дома много дел, он занят своим бизнесом, но, возможно, хотел о себе напомнить. И вот Коннорс с Маккинроем разговаривают в эфире о том, что происходит на корте. Коннорс делает то, что сделал бы каждый американец, прошедший путь от рядового игрока до игрока великого, а потом ушел в бизнесмены, - он использует каждую возможность для рекламы. Джим между прочим напомнил зрителям, что скоро он будет играть там-то и в таком-то матче. Звезды играют ветеранские турниры - я о них еще расскажу, - которые пользуются в Америке огромным успехом.

Меня пригласил выступить на новом московском спортивном канале в прошлом теннисист, а теперь журналист и начальник этой радиостанции Борис Боровский, и мне, как и Маккинрою, звонили в студию слушатели, задавали вопросы, и я сама ощутила, что так получается довольно живое общение: каждый со своим собственным мнением выходит на тебя, и ты должна доказать, что твоя точка зрения имеет право на существование. Особенно меня донимали вопросом, почему я так хорошо говорю о Курниковой? Я ответила, что в конце концов мой муж - ее первый тренер, не могу же я критиковать работу мужа.

Многое изменилось за десять лет в турнирах Большого шлема. Многое изменилось вообще в теннисе. Сейчас стараются как можно больше сделать совмест-ных женских и мужских турниров, потому что они пользуются большим успехом. И это, кстати, заслуга Большого шлема. Или сделать, как на Кубке Кремля: неделю играют женщины, а через неделю на том же стадионе - мужчины. Или, как турнир Эверт Кап в Калифорнии: он начинается как женский, потом, в середине, подключаются к соревнованиям мужчины. На все уходит десять или двенадцать дней. Самый большой из совместных турниров, не входящих в Большой шлем, - "Липтон" (сейчас он называется "Эриксон опен") во Флориде, на Кибескейне. Сделать так, чтобы турнир был одновременно и мужской и женский, очень трудно, настолько забит календарь соревнований, а перекраивать его большая проблема. Всего в году 52 недели и больше их не станет ни за какие деньги.

Возникла еще одна тенденция: как можно интереснее проводить турнир, чтобы улучшить показ на телевидении. Пошли даже разговоры, что изменят счет. Но, как я понимаю, это будет уже не теннис, а другая игра. Если изменят счет или правила соревнования, как уже сделали, поменяв мячи, игра начнет принимать необратимо другой характер. Ведь теперь на всех четырех турнирах Большого шлема женщины играют более легкими мячами, чем мужчины.

У меня пару лет назад вышла из-за этого смешная история. Я знала, что мячи у женщин теперь другие, но никогда ими еще не играла. А тут пошла разминаться и что-то со мной делается не то, но попадаю: "Слава тебе господи, - думаю, хоть чувство мяча еще осталось". А потом, посмотрев на банку, выяснила, что мне дали мужские мячи. Они как-то по-другому накачаны. Это делается для того, чтобы убыстрить женский теннис и, наоборот, замедлить мужской.

Опять же, я предполагаю, ради телевидения, центральный корт Ролан Гарроса соорудили более жестким, следовательно он стал быстрее. Нет, "землю" там оставили, но выложили тверже основание, поэтому отскок получается быстрее. Розыгрыш из-за покрытия все равно длинный, но уже не такой, на котором засыпают. Понятно, что все нововведения отражаются на игроках, так как любые нюансы, связанные с ускорением, должны человека делать еще сильнее, еще активнее.

Но замечу, что и теннисисты сейчас отличаются от игроков моего поколения. Когда-то я говорила, что если оказываешься среди его мужской половины - будто входишь в огромный лес. Сейчас в женской теннисной компании я испытываю те же самые чувства. Девочка ростом 182 сантиметра нормальное явление. Говорят, что наша Таня Панова со своими 153 попала в Книгу рекордов Гиннесса, потому что уже не будет профессионального игрока ниже, чем она, это просто невозможно.

Теннис становится все быстрее, все атлетичнее. Сейчас одного таланта мало, нужен еще пусть один, но какой-то сверхталант для того, чтобы стать игроком суперкласса, а все остальное может остаться на уровне обычного таланта. Раньше, чтобы попасть в первую десятку, достаточно было обладать исключительным чувством мяча. Теперь даже Хингис, наделенная невероятным предвидением, вынуждена что-то придумывать еще, потому что к ней нашли ключи. Почему игрок должен быть физически очень развит? Для того чтобы правильно подготовиться к ответу. А Хингис предвидит, куда попадет мяч, от Бога. Но отныне даже данное Богом преимущество уже не срабатывает на сто процентов. А ведь всего лишь несколько лет назад равных ей не было.

А уровень призовых денег?

Когла Билли-Джин Кинг выиграла Уимблдонский турнир, по-моему, это был 1968 год, она получила две с половиной тысячи фунтов (пять тысяч долларов). А сейчас получают восемь с половиной тысяч фунтов только за то, что прошли первый круг.

Первый приз на турнире "Ю.С. опен" в 1998 году - 700 тысяч долларов! Поэтому говорить о том, что было раньше, сравнивать этот приз с теми десятью тысячами, какая бы ни была инфляция, бессмысленно. Говорят, уровень жизни прежде был другой, но и люди были другие. Правда, про Америку такое можно сказать с некоторой натяжкой. Когда приезжаешь на "Ю.С. опен", там как двадцать лет назад все ходили исключительно в шортах и в майках, так до сих пор и ходят. Единственное, что меняется с каждым годом - это цены. На огромном стенде, где развешаны майки с эмблемой турнира, ты понимаешь, что лет тебе уже немало, потому что, когда ты приехала сюда первый раз, майка стоила доллар, а теперь почему-то сорок пять.

Моя московская подруга Лола Зеленова, много лет живущая в Нью-Йорке, привезла свою приятельницу из Грузии во Флешинг-мидоу. Очень хорошенькая грузинская дама, не зная традиций "Ю.С. опен", появилась там в черном туалете на высоких каблуках. А все вокруг ходят в коротких штанах и жуют гамбургеры. Мы тут же решили ее переодеть. Подобрали ей штаны, маечку, тапочки, чтобы все черное с нее снять. Благо, у нее были возможности купить майку с трусами за сотню баксов.

Если говорить об этой части турнира, Уимблдон делает самые большие деньги на своей продукции. Все вещи с такой маленькой буковкой "W" (она обычно бывает темно-сиреневой или темно-синей с зеленым - это традиционные цвета Уимблдона) стоят дороже, чем без нее, раза в два, но продаются во всем мире.

Сувенирная продукция, как и билеты, - не главная денежная программа, она одна из... Телевидение - вот король турниров Большого шлема. В 1997 году у Би-би-си с Уимблдоном заканчивался контракт. Понятно, что коммерческие телекомпании хотели бы взять Уимблдон в свои руки, но по Би-би-си объявили, что Уимблдон, Виндзорский дворец и Британский музей - это уже достопримечательности страны, которыми не торгуют. "Уимблдон, - вещал диктор, - государственное достояние, то, чем мы владеем с Божьей помощью..." Надо думать, поэтому он должен работать только с национальной компанией. И Би-би-си получила, по-моему, десятилетний контракт.

Все четыре турнира Большого шлема, бывшие национальные чемпионаты, принадлежат национальным федерациям. Они их собственность. Но в Англии с Уимблдоном все сложнее, там фифти-фифти. Турнир - и собственность клуба, потому что он проходит на их земле, и федерации, потому что соревнование принадлежит ей. А Ролан Гаррос полностью принадлежит федерации. В Австралии земля под стадионом городская, в Нью-Йорке то же самое, здесь федерации стадионы арендуют. Однажды мэр Нью-Йорка Джулиани, похоже небольшой поклонник тенниса, запретил бесплатные парковки. В предыдущие годы за стоянку машин, которые возят игроков в Манхэттене, денег не брали, что, конечно, давало огромные привилегии, учитывая, что поставить машину там некуда, а гараж обходится больше десяти долларов в час. Джулиани не только эту привилегию отнял. Он не давал согласия на традиционное изменение расписания самолетов, чтобы те не заходили на посадку над кортами "Ю.С. опен". Все-таки с самолетами уладили. Но возник вопрос - приглашать мэра на турнир или не приглашать. Появилась такая маленькая заметочка, что, обойдя вниманием Джулиани, организаторы наверняка собьют его спесь и он разрешит машинам с эмблемой "Ю.С. опен" в дальнейшем бесплатные стоянки.

Четкость организации всегда определяется мелочами. Но любая мелочь в большом деле всегда важна. Был случай, когда уволили водителя, который опоздал заехать за мной. Я играла ветеранский полуфинал на "Ю.С. опен", и за мной заранее, часа за два, должна была прийти машина. Так я договорилась, учитывая вечные нью-йоркские пробки, чтобы добраться до стадиона спокойно. Жду машину в девять утра, но ее нет. Звоню в дирекцию пятнадцать минут десятого, я начинаю уже дергаться, а машины все нет и нет. Понимаю, что пора бежать за такси. Не могу сказать, что я так уж серьезно отношусь к своему ветеранскому теннису, но турнир есть турнир. Я звоню снова: "Товарищи, уже двадцать минуть десятого!" Тогда они перебросили ко мне машину из ближайшего отеля. Я успела размяться, но парня, который до меня не добрался, уволили. Он объяснил, что у него лопнула покрышка, тогда проверили колесо, повреждений не нашли и с ним распрощались. Оказывается, водитель заехал перекусить, но попал в трафик, случилась авария, полиция перекрыла чуть ли не половину хайвея. Ему бы сразу так и сказать, а он стал выкручиваться. А если бы машину ждала Селеш? Если бы это был не мой матч, а матч Селеш в полуфинале? И дело тогда бы упиралось не в то, успевает она или не успевает, а в телевидение, где каждая минута стоит десятки тысяч долларов. Ничего себе убытки, если матч опаздывает на полчаса! Об этом подумать невозможно. Но, наверное, подумали, и тут же водителя уволили.

И на первенство США, и на первенство Франции каждый день организаторы приглашают суперзнаменитостей, и об этом широко сообщается в прессе. То Том Круз появляется на трибунах, то погибший год назад Джон Кеннеди-младший. Этим людям даются бесплатные билеты, вокруг них непрекращающийся ажиотаж: лимузин подъезжает, лимузин отъезжает. Фотографии на следующий день в любой газете, обсуждается: кто с кем, кто в чем, будто проходят не спортивные соревнования, а кинофестиваль. Если прежде такой антураж предпочитали американцы, то, надо признать, в Англии сейчас происходит все то же самое. Каждый день на Уимблдоне кто-то из звезд: Элтон Джон, принцесса такая-то, принцесса такая-то. На Ролан Гарросе, как на съемках, сидят все звезды французского кино. У Бельмондо там постоянная ложа.

Все так продумано, что я понимаю, работает мощный PR - паблик рилейшнс, как на выборах президента. Звездные выходы, причем никак не теннисных звезд уже часть любого турнира Большого шлема - все связано с его имиджем. Это тоже новое - имидж турнира. Уимблдону не нужно менять имидж, а вот "Ю.С. опен" изменяет и улучшает свой имидж, тем же занимается и первенство Франции. Имидж Уимблдона чисто английский - его традиции. Как люди привыкли к чашке чая днем, точно так же они привыкли к тому, что начало Уимблдона - это конец июня. Теперь это тоже называют имиджем - умение не менять сроки.

III. ОСТАВАЯСЬ С ЛУЧШИМИ

АННА ДМИТРИЕВА

Наша дружба с Аней все эти годы, естественно, продолжалась и продолжается. Но сейчас в ней появилась новая связующая нас нить. Я о том, что теперь мы нередко вместе с Аней ведем репортажи с больших теннисных турниров. И тут возникла интересная ситуация, потому что у нас даже в этом деле проявляются характеры, когда мы с ней, забыв о микрофоне, начинаем спорить, отстаивая свое мнение. Необходимо отметить, что эти споры совершенно не относятся к нашим личным отношениям, хотя, если послушать, как мы выясняем свои отношения в эфире, скажу мягче, обсуждаем тот или иной удар, поверить, что Аня - моя самая дорогая подруга, наверное, трудно.

Когда же репортаж заканчивается, начинается время шуток, потому что мы вспоминаем, как друг с другом чуть ли не поругались. Но мы все равно немножко доспариваем. Диспут кончается за обеденным столом, где мы обе, любящие вкусно поесть, замечательно проводим время, тут приходит час воспоминаний о других жизненно важных делах, прежде всего о детях.

Уже большой кусок жизни рядом прожит и много в нем случилось и хорошего и плохого, много людей, с кем мы были близки и знакомы, уже ушли из жизни, а многие из тех, кого мы знали, заняли совершенно не ту позицию в жизни, которую, нам казалось, они должны были занять.

В Англии я узнала о том, что Ане представилась возможность перейти из государственного телевидения на частный канал - НТВ. Я не сомневалась в ее возможностях, что она и там будет на ведущих ролях. Так оно и получилось, ведь Дмитриева не только комментатор, прежде всего она одна из тех, кто определяет все спортивное направление канала. Во время Олимпийских игр 1996 года я приехала в Москву. Репортажи, которые шли из Атланты, велись по всем программам. Я же была рада, хотя и не знала ни внутренней подоплеки, ни конкурентной борьбы между каналами, что так интересно, как у нее, ни у кого не получилось. Может быть, потому, что репортажи по НТВ строились не как чисто спортивные, они оказались и познавательные. Я помню, что Лена Ханга говорила о жизни негритянского населения в Атланте, НТВ нам рассказало об истории этого города, этого штата, истории "Унесенных ветром", которую мы все взахлеб читали.

Должна покаяться - мы с Аней это уже обсуждали, - что мой русский язык стал за девять лет намного хуже, я иногда закидываю в него английские словечки, причем совсем не из-за того, что я прекрасно знаю английский язык, а из-за того, что в повседневной жизни я говорю большей частью на английском. Это выглядит еще заметнее на фоне Ани, у которой манера поведения и речь всегда соответствовали высокой культуре.

То, что Дмитриева руководит спортивным каналом, об этом мало кто знает. Это очень тяжелая работа, она многое пытается изменить, а наши телезрители оценивают ее в основном по репортажам. А на самом деле у нее огромная нагрузка, немалая для мужчины, что же говорить о женщине, которая продолжает вести хозяйство в доме, при том, что она по-прежнему замечательно готовит обеды, обожает всех своих внуков и возится с ними.

У Ани все всегда конкретно, она человек довольно открытый, патриот в самом лучшем смысле этого слова, и поэтому между нами не мог не возникать вопрос об ее отношении к моему отъезду. Но когда я уехала, она меня не сильно осуждала, потому что в конце восьмидесятых наступил период, тяжелый для большинства. У нее же в это время дела складывались, как мне кажется, хорошо, она из программы "Время" ушла на молодое Российское телевидение. Перестройка давала Ане большой толчок для деятельности и роста. У меня как раз все получалось наоборот, потому что выше, чем тренер сборной Советского Союза, мне подняться было уже некуда. Получалось, что я должна, чтобы выжить, опуститься на уровень тренера клуба, подкидывать мячи состоятельным людям. Хотя я считаю такую работу совершенно не зазорной, но обидно ради этого пройти весь свой чемпионский путь.

В каждом нашем совместном репортаже Аня обязательно призывает меня к тому, чтобы я каким-то образом повлияла на родной теннис, чтобы приехала и вела бы работу с молодыми игроками. Я ни в коем случае от этого не отстраняюсь, но на протяжении многих лет и я и она работали, можно сказать, бесплатно. Но сейчас уже этот опыт почему-то не хочется повторять.

Говоря о зарплате в России, я предполагаю некий приемлемый уровень, я даже не говорю о мировом - это совершенно несопоставимо. Я бы работала в Москве с удовольствием, у меня мама здесь, у меня здесь хорошая квартира. Меня радует каждый мой приезд в Москву, здесь у меня много друзей, я люблю жизнь в Москве, я наслаждаюсь ею. Да, я с удовольствием работала бы дома, если бы мне платили нормальную зарплату. Я ведь знаю про женский теннис намного больше, чем кто-либо в России. Меня приглашают на международные конференции и конгрессы, я езжу на соревнования и смотрю большие турниры. У меня сохраняется больше возможностей для постоянного совершенствования, для творчества, чем у любого тренера, живущего в России.