МАРИНА КРОШИНА

Как только на турнирах появилась Марина Крошина, Нина Сергеевна сразу ее заметила и влюбилась. Меня это ужасно раздражало, ведь Крошина считалась самым трудным для меня соперником в Совет-ском Союзе. Позже появилась Наташа Чмырева, тоже непростой конкурент. Но когда тебя сильнее только физически, это не так страшно, а вот если умеют читать твою игру и каждый раз надо находить новые комбинации, чтобы сбить с толку соперника - это куда тяжелее. Марине предстоял еще долгий путь в сборную, еще не скоро она сумеет обыгрывать меня, но Нина Сергеевна уже к ней присматривалась.

Я впервые увидела Крошину на турнире в Таллинне. В столице Эстонии шли детские соревнования, куда ее привезли совсем маленькую из Алма-Аты, и все ходили смотреть на новую звездочку. Передо мной стояла красивая девочка, младше меня на четыре года, легкая, как пушинка. Марина до конца спортивной карьеры осталась очень привлекательной, во всяком случае корреспонденты ее очень любили. Еще ребенком она казалась наполненной необыкновенной женственностью.

За все время совместных выступлений у нас ни разу не испортились отношения. Марина всегда относилась ко мне как к старшему товарищу. Она никогда не уступала мне на корте, но вне его всегда отдавала лидерство. Как и Какулия, она по характеру ведомая. Ее не интересовали сопутствующие лидерству детали и атрибуты. Натура у Марины - романтичная. Она писала стихи, рисовала (я, например, ни разу даже не подумала зарифмовать хотя бы пару строк), во всем мы были абсолютными противоположностями. Марина рассеянна, все забывающая, со мной такого не случалось никогда. Марина могла оставить на корте свои вещи, твои вещи, деньги, ракетки. При этом обижалась до слез не только от грубых слов, но даже от косого взгляда.

Крошина первый раз приехала в Лондон играть юношеское первенство на Уимблдоне. Как и всем нормальным женщинам, купить нам прежде всего хочется косметику. В этом желании Маринка ничем не отличается от других. Но она одна отправилась за покупками, а когда вернулась, мы сразу поняли: что-то произошло. Крошина попала в самый дорогой магазин, где умудрилась забыть взять сдачу в пять фунтов. Тени, которые купила Марина, стоили тогда тоже фунтов пять, другими словами, она за пару часов истратила трехдневные суточные, других денег мы тогда не имели...

Когда Алик впервые затеял разговор о лицемерности нашего заграничного существования, то на президиуме федерации встал один из старейших ее членов и сказал: "Товарищи, о чем разговор, ведь Метревели опять едет в Америку!" И вопрос тут же закрыли. Сама по себе поездка в Америку расценивалась как огромный подарок власти и судьбы, обесценивать его разговором о деньгах тем, кто никуда никогда не выезжал, казалось верхом неприличия...

Но вернемся к злоключениям Марины, которая не только забыла сдачу, но в придачу оставила в магазине свою ракетку "Данлоп". Импортные ракетки нам тогда выдавались так же торжественно, как, наверное, музыканту, выезжающему на международный конкурс, скрипка Страдивари.

Уимблдон 1974 года остался в теннисной истории как один из самых дождливых. Женщинам полагалось стартовать во вторник, но мы во вторник не только не начали, еще и среду пропустили. Обстановка нервозная. Складываешь вещи: трусики, юбочка, маечка, повязка на руки, полотенце, свитер. Я, когда выхожу из дому, весь этот порядок в уме просчитывала, не дай бог что-нибудь забыть. Так как Марина постоянно что-то оставляла в гостинице, я каждый раз спрашивала: "Ты носки взяла?", "Ты повязку взяла?". У каждого есть свои приметы, но есть у всех общая - не возвращаться. Вот почему из-за сбивок в расписании мы брали два-три комплекта формы. Один для одиночных соревнований, один для парных и еще для тренировок. Каждый раз, когда выезжали из "Куинс-клаба", где тренировалась сборная, Лихачев по заведенному порядку всегда интересовался: "Марина, ты юбку не забыла?" - "Я так и знала!" начинала причитать Марина, которая действительно что-то забыла, нередко и юбку тоже. Однажды она потеряла пропуск на Уимблдон. К счастью, его нашла я. Такой проступок карался очень строго: от большого штрафа до пожизненной дисквалификации.

Мы часто жили с Мариной в одном номере. Я совершенно спокойно в восемь вечера после двух матчей могу отправиться в кино. Марина должна лежать, восстанавливаться. Энергия, которая помогает сразу переключиться на другое дело, у нее отсутствовала. Но она обладала двумя незаменимыми для классного игрока данными - чувством мяча и предвидением. Физические и скоростные данные у Марины были средние. Но, как Крис Эверт, которая, казалось, еще до замаха соперника определяла, куда полетит мяч, так и Марина: я еще не ударила ракеткой, а она уже стоит там, где должен отскочить мяч. За счет этих долей секунды, что ей дарила собственная интуиция, она доставала любой мяч. И даже некоторые проблемы с подачей и с ударом справа (у нее был отличный удар слева) не мешали ей собрать неплохой урожай прекрасных побед. Играть пару с Мариной я любила. Она хорошо готовила комбинации, никогда, как Крис, не ошибалась, а я забивала, добивала, перехватывала свечи.

Наши дружеские отношения немножко стали портиться на исходе нашей спортивной жизни, когда она пыталась добиться победы любой ценой. Я не любила играть против Марины в Донецке, где она в то время жила. Неприятно было видеть на ужине, накануне матча, ее мужа, сидящего за одним столом чуть ли не со всеми судьями. И так понимаешь, что встреча будет нелегкой, а тут еще невольно примешивается мысль, будет ли она честной?

За человека у нас почему-то считают только того, кто первый, но бесталанного второго я ни в одной сборной не встречала. Безусловно, большим теннисным даром обладала и Марина. Найти и предсказать чемпиона невозможно. Ошиблись с авансами в свое время и в адрес Мариночки. Она брала другим, была красива и так женственно играла, что большинство зрителей именно за это ее и любили. Никто от нее не ждал ни мощи, ни темперамента. И никаких суперпобед от нее тоже не ждали, и, как мне кажется, в конце концов это и Марину вполне устраивало. Но в то же время она хотела ездить за рубеж, выступать на больших соревнованиях, а не побеждать на любительских чемпионатах Европы, где соперники, как правило, не доставляли ей больших проблем. Но для того чтобы прилично сыграть на открытом первенстве Франции или Уимблдоне, тут приходилось покорячиться, а на это Марины, как мне кажется, немного не хватало.

Как бы то ни было, мне с ней жилось интересно, и хотя некоторые ее привычки в быту меня раздражали, спустя годы это все казалось ерундой. Мне импонировало то, что теннис у Марины ничем не похож на мой, а мне всегда хотелось уметь и знать немножко больше, чем я умела и знала. В 1974 году, накануне Уимблдона, через два дня после тренировок она мне заявила: "Оля, ты должна выиграть Уимблдон". Я думаю, что спортсмену, который сам приехал за победой, сказать подобное другому очень нелегко. Во всяком случае за все время в большом спорте Марина единственная из соперниц, кто сказал такую фразу.

Человеческие качества спортсмена открываются в тот момент, когда он уже дальше идти не может, но желает удачи недавнему сопернику. Какулия за меня болел так, что во время полуфинала с Вирджинией Уэйд у него от напряжения свело ноги. Меня такая преданность смешила, и я ему говорила: "Тимурик, в том, что я проиграла, твоя вина, ты в таком мандраже меня разминал, что я не могла попасть на другую сторону". Марина в этом была похожа на Теймураза.

ИВОН ГУЛАГОНГ

Эта странная на слух фамилия принадлежит семье австралийских аборигенов. Сейчас точно не помню, но, по-моему, в переводе это означает "невысокие деревья над тихой водой". История Гулагонг - интереснейшая история жизни и становления мировой теннисной звезды. Ее нашел Вик Эдварс, хороший австралийский тренер, ставший вместе с ней знаменитым. Как он обнаружил Ивон, мне не ведомо, но знаю, что аборигены, папа и мама, остались жить в австралийском буше, а девочка переехала в семью к Эдварсу, ставшему для нее вторым отцом.

Кстати, ее родители никогда не видели, как она играет в теннис. После победы на Уимблдоне она купила отцу машину, и на этой машине он разбился.

Ивон выиграла Уимблдон в 1971-м, а всего за год до этого мы играли с ней в утешительном круге. В тот день я вышла на корт без сверхзадач, так как мне предстоял полуфинал микста, и Андреев относился к "утешиловке" с плохо скрываемым раздражением. Зато Лейус предупреждал: "Оля, эта девочка из тех, на кого надо обратить внимание". Но тогда Гулагонг поразила меня только своей легкостью.

Спустя много лет, давая маленькое интервью для ежегодника Уимблдона, я вспомнила такой момент. Когда тебя обводят - это всегда противно. Тебя злит, что ты неправильно сыграла, что неправильно подготовила выход вперед, что тебя обманули, но обвинять во всем этом надо только себя самого. Когда же играешь против Гулагонг - и она тебя обводит, то думаешь: боже, как красиво! Во всяком случае у меня было именно такое ощущение. В 1973 году я обыграла Ивон в финале Куинс-клаба в двух партиях легко и просто. У нее тогда еще были слабые места в технике, чем я и воспользовалась.

Ивон очень пластична, с удивительно расслабленной и в то же время такой естественной походкой. Совершенно невероятная мягкость движений, при том, что от природы она атлет. Кстати, я никогда не видела Ивон на каблуках. Я играла против всех сильнейших и могу рассказывать о каждой. Гулагонг и Казалс, объединившись в пару (первая очень способная, вторая очень активная), вместе перекрывали весь корт. Эти маленькие девушки с такой изысканностью по нему передвигались, будто две большие кошки резвятся на площадке. Но в то же время это не существа, которых взяли из африканской деревни, и они побежали марафон, гнулись и тянулись два хорошо технически выученных мастера.

В парной игре существует масса комбинаций, но если тебе выпадает жребий в такой-то день играть не лучшим образом, твой партнер попадает в ужасную ситуацию. Подобное случается с каждым из нас, и не однажды. В такой вот невезучий день я противнику "на нос" выкидываю свечку, все четверо у сетки, гиблый номер, тебя просто "убивают". Я уже внутренне сделала выдох "а-ах", после которого начинается легкое расслабление и ты уже настраиваешься на следующее очко. И вдруг рядом со мной летит мяч на противоположную сторону. Это Гулагонг достала мяч оттуда, откуда они не достаются.

Конечно, если б не Эдварс, мир бы не узнал Гулагонг. Он поставил ей технику, дал возможность ей путешествовать, а потом стал просто ее владельцем. Гулагонг начала общаться с нами только после того, как вышла замуж. Эдварс строго следил за ее свободным временем. Мы видели Ивон или на соревнованиях, или на тренировке. Ее держали чуть ли не взаперти в гостиничном номере. Мы не понимали, что происходит, нам казалось такое поведение тренера и теннисистки, по меньшей мере, странным. Нам казалось, что за всем этим скрывается какая-то ужасная тайна. А оказалось, весь секрет заключался в том, что Эдварс был просто деспотом. С ним еще ездила молодая секретарша, которой отводилась обязанность называться подругой Гулагонг. Иногда Ивон сопровождала жена Эдварса, которая точно так же, как и ее муж, не отпускала от себя Гулагонг ни на шаг. Гулагонг после матча никогда не принимала душ, переодевала майку и уезжала. Необыкновенно скромная, она на пресс-конференциях всегда выступала мягко, без тени озлобленности. Когда Ивон проигрывала, она уступала с большим достоинством. Никто не видел у Ивон ни злости, ни слез. Публика ее обожала. Пресса, которая больше всего любит сравнения, писала о Гулагонг через призму Эверт, они были почти одногодки.

Впервые Гулагонг приехала играть в Америку зимой, где первый раз увидела снег. Снегопад в Чикаго совпал с нашим матчем, и писали о том, что на корте встретились австралийка, впервые увидевшая снег, и русская, выросшая в снегах, что в общем-то не выглядело таким уж враньем, если вспомнить наши зимние игры во дворе. На Ивон надели пальто из кенгуру, да и меня для интервью нарядили в меха.

Гулагонг интересный соперник, но я всегда чувствовала, что Ивон не "твердый орешек", в отличие от Кинг, не говоря уж об Эверт, которую не взять никаким отбойным молотком. Гулагонг относится к тем натурам, из которых все время можно что-то лепить. Конечно, имели значение и ее физическая форма, и ее общее состояние, но порой ее "безразличие" раздражало, так как всегда хочется чувствовать реакцию соперника на твою игру. Тогда ты знаешь, где надо нажать, а где отпустить. А у Ивон во время встречи все всегда спокойно и мило, и только по тому, как она мазала или не мазала, я могла определить ее состояние. Матчи Гулагонг с Эверт - ее называли холодной машиной - наблюдать было очень интересно. Крис четко исполняла все комбинации, но никто не знал, чем ответит Ивон, так как та легко могла подрезать, подкрутить, выйти к сетке или сыграть на задней линии. Ивон подарок для публики, но ей не дано было стать великой чемпионкой, такой, как в свое время Кинг или Эверт, а позже Навратилова.

Потом наступило время большого заговора против Вика Эдварса, так как у Гулагонг начался роман с отличным английским теннисистом Ричардом Коули. В Ричарде есть русская кровь, поэтому он всегда подходил ко мне со словами "Иисус воскрес", я отвечала "Воистину воскресе", и на том мы расходились, кроме этих двух слов Ричард по-русски больше ничего не знает. Естественно, когда они поженились, Коули, став менеджером и тренером своей жены, снял с нее цепи Эдварса, несмотря на то, что тот был вне себя.

Я уже говорила о том, что тренер не должен бояться, когда его ученик влюбляется в кого-то, и приводила в пример мудрую Нину Сергеевну. В самом деле, как можно лишить любви девушку из-за того, что она готовится к Олимпийским играм? Я, случалось, злилась на "своих" мужей, то есть мужей девочек из моей команды за их потребительское отношение к женам. Они хорошо усвоили, что жена - ядро семьи. И достаток есть, и семья знаменита. Но в теннис всю жизнь играть невозможно, так будь любезен, дорогой, помоги своей жене, не раздражай ее, а, наоборот, сделай все, чтобы она была спокойной. У больших игроков жена или муж должны быть теми людьми, которые определенный период своей жизни посвящают им. Но никогда не должны делать это полностью, потому что рано или поздно заканчивается даже самая знаменитая спортивная жизнь супруга или супруги, семейная же продолжается.

Гулагонг уже исполнилось двадцать, а Эдварс не пускал ее даже пойти потанцевать. Наконец этот диктат увидели не только игроки, его заметила и пресса, которая специально затягивала интервью с Эдварсом, чтобы Ивон могла повидаться с любимым на полчаса больше. Когда она принимает решение выйти замуж и объявляет о нем тренеру, происходит страшный скандал, но она не отступает. В итоге все получается очень мило. Ивон единственная теннисистка, которая после рождения ребенка выиграла Уимблдон (в 1976 году победив Эверт). Не знаю точно, но, по-моему, за рекламу детского молока она, благодаря этой победе, заработала миллион.

Ее походка, будто все суставы на шарнирах, до сих пор у меня перед глазами. Нельзя сказать, что Ивон обладала каким-то изысканным вкусом - этого, наверное, и трудно было от нее ожидать, но выглядела она, черноглазая, курчавая, с короткой стрижкой, всегда привлекательно. Первой у нее родилась девочка, потом мальчик.

В 1987 году произошла трогательная сцена, жаль никто ее не видел. На второй неделе открытого первенства США проводят турнир для женщин старше тридцати пяти. Для тех, кто успешно играл среди профессионалов, для бывших звезд. Всех своих девчонок я заставила пойти посмотреть на великих, посмотреть классический теннис. Пару раз приглашали в эту команду ветеранов и меня, но моя работа не давала мне возможности участвовать в подобных турнирах. Во всяком случае, я боялась даже заикнуться о своем желании поиграть: начальство просто сочло бы, что я сошла с ума.

Но прежде небольшой рассказ об одном американце по имени Майкл Бернс. У меня были хорошие отношения с Майклом - одним из директоров турнира "Ю.С. опен". Его расположение ко мне строилось на том, что в семидесятых годах наша федерация непонятно с чего поддержала американскую в борьбе против Кинг. Билли-Джин устроила "войну", так как считала, что федерация забирает слишком большую долю с призов, но мало что делает для игроков, тем более для женщин. Она в пику организовала свои женские турниры, а федерация, естественно, проводила свой тур. Маргарет Корт пошла против Билли-Джин. Вирджиния Уэйд тоже, у нее всегда были свои счеты с Кинг. Гулагонг осталась в одном ряду с ними, как я думаю, не из альтруизма. Пригласили участвовать на новые соревнования и нас с Мариночкой Крошиной, причем на следующих условиях: нам оплачивают билеты, гостиницу, а если мы выиграем больше, чем на нас потратили, то эта сумма делится поровну между федерациями тенниса СССР и США, нам премий не полагалось. Беспроигрышная лотерея для Спорткомитета: проигрываем - ничего не стоим, выигрываем - приносим прибыль. Мы с Мариночкой в тот год выиграли в паре чемпионат США, да и одиночные встречи я провела неплохо. Это был наш первый выезд на "Ю.С. опен", и он так понравился начальству, что на следующий год мы снова отправились в США.

Не прошло и нескольких месяцев, и всем стало ясно, как глупа эта война, если в конце концов вместо двух турниров можно проводить шесть. Те же спонсоры, что сражались не на жизнь, а на смерть, сложили деньги вместе. В итоге родились турниры "Вирджиния слимс серия", и их уже далеко не шесть, а проводятся они по всему миру.

Когда я приезжала на турниры в США, Майкл каждый раз меня радостно встречал. Наверное, тогда они на нас с Мариночкой все же неплохо заработали! О неравнодушном отношении Майкла ко мне теннисисты знали. После трагедии с корейским самолетом сборная СССР играла в США, и он провел наши матчи так, что о них никто не знал, тем самым снял всяческий ажиотаж вокруг советской команды. Если мы попадали в Штатах в плохую гостиницу, я сразу звонила Майклу. В тот же день мы переезжали туда, где номера стоят раза в два дешевле, а отель - в два раза комфортабельнее. Всегда во время турнира сталкиваешься с тысячами мелочей. И в большенстве случаев их разрешал Майкл Бернс.

Например, такая нелепая ситуация. Так как мы играем в США профессиональные турниры, нам никто не заказывает гостиницу, мы должны это сделать сами, а делать не можем, так как для подобной операции в американском банке мы должны иметь счет. А счета у нас, сами понимаете, нет, следовательно, зарезервировать нам отель должен или Майкл, или тот, кто поверит, что я верну деньги.

Однажды был случай, когда юношеская сборная приехала в Штаты, имея на руках телеграмму, где сообщалось, что ей оплачивают все пребывание в стране. На радостях никто не перевел заключающей фразы: "До вашей последней игры в турнире". Проиграли, дальше платите свои денежки. Получилось так, что наши ребята в финал не вошли, а спать и есть как-то нужно, самолет "Аэрофлота" летает раз в неделю. Ко мне приходит Толя Лепешин, тренер юношеской сборной: "Оля, нам не на что жить!" Конечно, я пошла к Майклу Бернсу. "Мы не оставим наших русских друзей", - сказал Майкл и выдал деньги на еду. Спокойно, без бумаг и телеграмм.

Именно Бернс попросил меня сыграть в турнире ветеранов, ему нужно было для рекламы собрать имена. Турнир - как вершина пирамиды. По всей Америке женщины, кому за 35, играют соревнования, где приз - два места в "сетке", рядом с фамилиями Кинг, Буэно, Казалс... Когда меня пригласили, Вирджиния подбивала: "Давай, сделай это для Майкла, он же хороший человек!" Я согласилась, так и быть, благо мои девочки уже закончили турнир. Но я предупредила Уэйд: "Вирджиния, учти, я с 1980 года не играю!" - "Ладно, - отвечает Вирджиния, если ты даже тренироваться отказываешься, приходи, постоишь у сетки, бегать не будешь". - "И не кричи на меня, если будем проигрывать!" - "Ну что ты, Оля!" Мы выходим на корт, ладно проиграй я Гулагонг или Эверт, я бы еще себя простила, но когда на противоположной стороне я не вижу знакомых лиц, значит, напротив меня типичные любители. Но все же я Морозова, а рядом Уэйд - и мы начинаем корячиться. А те, черти, тренированные. Ужас. В конце концов в страшных конвульсиях мы с ней выигрываем этот матч. Причем вся моя команда хором тянет: "Да, Ольга Васильевна, не добегаете до сетки, не добегаете..." "Девочки, вы же понимаете!" - "Да, мы понимаем, но когда пару играешь, надо добегать... - укоряют меня моими же словами, да еще и с моей интонацией: Нельзя играть парные комбинации, не проходя хавкорт при подаче..." - "Девочки, но не в моем же возрасте?" После этого матча на следующий день мы с Вирджинией вышли против Стоул и Дюр, экс-чемпионов Уимблдона.

В первой партии, проигрывая 2:5, берем сет. И во второй 2:5, берем сет. Моя команда аплодирует и кричит: "Ольга Васильевна, морально-волевые качества у вас потрясающие!" Вечером у меня отваливается спина, не ходят ноги. Наташа Рева мне делает массаж. Массаж нам тогда не оплачивали, и мы научились его делать друг другу сами. Мои ученицы мне объясняют: "В тренировочном процессе главное регулярность" - в общем, издевались, как могли. Мы уступили в финале Кинг и Казалс. Без сомнения, Кинг себе сказала: "Ну уж этим я не проиграю". Они тогда вовсю играли турниры ветеранов и заявили в шутку: "Тебя не имели права допускать, ты еще молодая!" Удовольствие я получила необыкновенное, во-первых, от всей обстановки, во-вторых, от того, что я еще могу играть.

Как и раньше, первое, что все говорят друг другу, приехав играть турнир "после 35", - это "привет" и "как дела". Но со следующей фразы каждая начинает рассказывать о своих детях. Каждая сует остальным фотографии отпрысков с комментариями такого типа: "Этот уже справа может, а этот уже с лета играет". Черт побери, а я фотографию, где Катя играет слева, забыла. Гулагонг года два назад расстроилась: "О, Оля, если бы я знала, что ты здесь, мы бы с тобой пару сыграли". Ричард, муж Ивон, тоже хорошо ко мне относится, все же русская кровь. Ивон после замужества стала не только лучше выступать, но стала и более общительной. Похоже, другая жизнь послужила для нее допингом. Мы мало общались, когда были молоды, и я не знаю, читала ли она какие-нибудь книги в своей комнате-клетке.

Они устроились с Ричардом в Южной Каролине, в местечке, которое называется Хилтон-Хет, в одном из таких городков Америки, которые существуют только для тенниса и гольфа, там Ивон купила домик. Для поднятия престижа клуб обычно берет играющим тренером, или, как они говорят, "про" спортсмена с большим именем. Берут не для картинки. Ивон должна проводить уроки как для группы людей определенного возраста, так и индивидуальные. Все зависит от контракта. Дом в подобных курортных городках для "про" стоит дешевле, а иногда клуб и сам его оплачивает. Позже в Хилтон-Хете купила дом и Керри Мелвил с мужем, тоже австралийка. Для них этот городок не курорт, а постоянная работа. Причем если ты действующий профессионал, тебе нужно еще и самому ежедневно по несколько часов тренироваться.

За корты везде нужно платить деньги. Но когда ты "про" в каком-то клубе, то тебе позволяют пользоваться ими бесплатно. Почти все игроки высокого класса имеют это звание. Например, Илия Настасе "про" в большом флоридском отеле. Жизнь так стремительно меняется, что трудно будет удивиться, если рано или поздно в число "про" попадут и советские игроки. Мама сестер Малеевых Юлия мне жаловалась, как ей тяжело тренировать третью дочь, ведь в Софии всего четыре крытых теннисных корта. Что же мне говорить, ведь у Малеевых есть бабушка и дедушка в Америке, а старшие сестры Катя и Мануэла заиграли благодаря демократичной болгарской федерации, которая не только не возражала, а помогала выезжать сестрам и маме на тренировки за рубеж.

Кстати, мама Малеева так была влюблена в своего будущего мужа, что вопреки воле семьи вернулась из США к любимому на родину. Она стала неоднократной чемпионкой Болгарии, я играла с ней на первенствах Европы, и эти встречи приятными назвать не могу. Техника у Малеевой-старшей хромала, но она доставала любой мяч. Благодаря своему спортивному характеру Юля, по-моему, через две недели после рождения очередного ребенка оказывалась на корте.

Я спрашивала: "Юля, ты кормишь ребенка?" - "Нет, - отвечала она, - у нас очень хорошая простокваша из козьего молока, ею детей кормить полезно". На этой простокваше две ее дочки в свое время вошли в двадцатку мира. Я, увы, пропустила с Катей такую гарантию спортивного успеха. Дедушка и бабушка Малеевых из-за внучек-теннисисток переехали из Нью-Йорка во Флориду и купили там дом. На Тихоокеанском побережье много кортов, но мало хороших игроков, и единственный, кто знает теннис, - Галаксон, который входил в тридцатку мира. Мама Малеева платила Галаксону семьдесят долларов за полтора часа тренировки. Думаю, что я, которая входила в пятерку, "стоила", как тренер, столько же, то есть около двух тысяч в неделю. Это не постоянная цена. В Калифорнии тренеру платят больше, а в других районах меньше. Но знаменитые игроки редко зарабабытвают деньги таким образом. Они делают учебные фильмы, участвуют в рекламе, комментируют крупные турниры и это при том, что никто из них уже не нуждается.

III. БОЛЬШОЙ ШЛЕМ

Мир тенниса - сказочный, неповторимый мир. Теннис всегда был популярен. Но с каждым годом число его поклонников возрастает. Взрыв интереса к теннису в Советском Союзе произошел, мне кажется, тогда, когда начали передавать по телевидению Уимбл-донский турнир. Наши зрители впервые увидели красоту игры в исполнении лучших мировых мастеров. Но как бы много, обстоятельно и широко ни показывали матчи, телевидение не может передать атмосферы самих турниров. Зрителям интересно и то, что происходит там у них, за кулисами. Что ж, попытаюсь в какой-то степени возместить этот недостаток.

КЛУБНИКА УИМБЛДОНА

Весь мировой теннисный календарь строится вокруг четырех турниров: открытых первенств Австралии, США, Франции и турнира в Уимблдоне. Уимблдон турнир номер один даже в этой великой четверке, получившей название Большой шлем.

Уимблдон - это традиция. Уимблдон - это уже больше ста лет поединков: начало их - в последнюю неделю июня, конец - в первую неделю июля. Что бы ни было: дождь, снег, град, засуха, ураган.

Никто и никогда не назовет Уимблдон открытым первенством Великобритании. Он был и останется только Уимблдоном, по названию небольшого лондонского предместья.

Для теннисистов Уимблдон - самый главный турнир и самый сложный. Игра на траве не всем дается. Хотя мне сразу понравилось не только играть на траве, но даже падать.

Мой первый шаг в большой теннис оказался поезд-кой на Уимблдон. Провожала меня в Англию мама. Такси мы не заказывали, наверное, тогда мы им и не очень-то пользовались. Мы прошли через весь динамовский парк к метро, где меня должен был захватить спорткомитетовский автобус. Не успели пройти и ста метров, как навстречу вышла женщина со здоровым молочным бидоном. Мама первым делом быстро взглянула, полон ли бидон? Он оказался залит по самую крышку. Я в приметы не верю, но должна заметить, что эта "счастливая" встреча положила начало моим победам в спорте.

Вторая добрая примета случилась уже в Лондоне. Мы жили неподалеку от Гайд-парка, куда Сергей Сергеевич Андреев выводил нас утром на разминку. Накануне турнира, на утренней пробежке, я первая влетела в парк и тут же нашла деньги - два с половиной шиллинга, была тогда такая огромная монета. Аня Дмитриева сделала круглые глаза и сказала: "Ну, Ольга, есть примета: веди в ресторан". Я ничего не поняла, какая примета, но в ресторан мы пошли.

Первые впечатления от стадиона остались в памяти на всю жизнь. Уимблдон готовился к турниру. Слева расстилалась огромная зеленая лужайка. Она не была открытой насквозь, ограждающие сетки отделяли корты друг от друга, но все равно чувствовался простор. Потом, когда начались соревнования и были установлены зеленые фоны, картина изменилась. На некоторых кортах двигались фигурки. По традиции за неделю до турнира его участники имеют право тренироваться на кортах Уимблдона, но не более получаса.

Членами Всеанглийского теннисного клуба, которому принадлежат корты, могут стать только победители турнира и только те, кто играли в нем одиночный разряд. Можно себе представить, какая теннисная элита собралась в этом клубе! Почетные члены клуба - выдающиеся игроки, могут приглашать для тренировок любого, кого они захотят. Мне не терпелось увидеть и центральный, и первый корт, и раздевалки, и площадки, и, конечно, игроков, которых я знала только по фамилиям. Необычной была обстановка, без всякой суеты. Чувствуется, что идет подготовка, чувствуется, как нарастает напряжение, но нет той беготни и крика, которую наблюдаешь у нас накануне какого-нибудь важного события.

Мы подошли к площадкам, Дмитриева мне шепчет: "Посмотри, вон там Сантана, а это Розуолл тренируется. А это знаешь кто? Мария Буэно!" Мы ходили по стадиону, Аня с кем-то здоровалась, меня же не покидало ощущение, будто я попала в теннисный музей с живыми фигурами. Прошли годы, и я так же, как меня когда-то Аня, водила по стадиону своих девочек. Ничего не изменилось за это время. Правда, многие помещения перестроили, сделав их более комфортабельными, но их расположение не поменялось.

На Уимблдоне три женские раздевалки на трех этажах, и все его участницы распределены по ним строго по спискам. У входа в каждую раздевалку стоит женщина-полицейский, которой надо предъявлять пропуск. Новичков турнира определяют в раздевалку, которая находится в самом низу, как бы в полуподвале. Потом, если игрок набрал силу, у него уже есть победы, его переводят в среднюю раздевалку. Наконец, когда теннисист попал в число сеяных, он оказывается наверху, в элитной раздевалке. Все те годы, что я входила в число сильнейших, обслуживала раздевалку, точнее сказать, была в ней нашей помощницей, одна и та же женщина, миссис Уилки. Она стирала наши платья и чистила наши тапочки. Мы играли в резиновых тапочках с парусиновым верхом и специальной белой пастой их красили (дома пользовались зубным порошком, разбавляя его в воде). Паста была лучшим сувениром для наших оставшихся дома товарищей, тапочки с ее помощью выглядели белоснежными. Во время матча от травы тапочки теряли свой девственный вид, выйти в грязных на следующий матч считалось недопустимым. По строгим негласным правилам Всеанглийского теннисного клуба тапочки чистились каждый день.

Миссис Уилки, казалось, появилась на Уимблдоне в год его основания, причем не одна, а с мужем. Мистер Уилки был граундмен, то есть главный, кто отвечал за состояние травы на площадках. Домик супругов Уилки, типично английский, весь в розах, находился прямо на территории Уимблдона, рядом с первым кортом. Давным-давно супруги ушли на пенсию, так исчезла еще одна из традиций Уимблдона. Думаю, никому не придет в голову снести домик Уилки, даже при дефиците земли, или приспособить его для других целей, тем самым нарушить покой людей, которые так долго и так преданно служили турниру.

О миссис Уилки! Когда игрок расстроен, для него всегда находилась у вас чашечка кофе. Когда он пришел с матча, вы уже подготовили ванну. Ванна не только приятнее, чем душ, это еще и процедура восстановления. Миссис Уилки уже положила на табурет махровые голубые и розовые, ни в коем случае другого цвета, полотенца. Даже сейчас я помню ощущения, которые испытывала, растираясь после ванны этими полотенцами.

Если теннисистка выходила в финал, то к ней в раздевалку Всеанглийский клуб и его президент присылали два огромных букета. С ними ты выходишь на корт. Мужчинам-финалистам по традиции служащие выносили ракетки. В 1974 году перед финалом я загадала, что, если красный букет, стоящий в раздевалке, мой, я выиграю. Мне достался оранжево-желтый, Крис Эверт - красный.

Корты стригут каждые два дня, трава не должна превышать определенной высоты. Она как густая и очень упругая мочалка, невероятного переплетения, почти без пустот. Площадки украшаются цветами. Розы вьются по всем стенам. А вместе с ними, куда ни посмотришь, огромные шапки нарциссов - розовые, сиреневые, белые. Уимблдонские тона - зеленый и фиолетовый, все цветы имеют фиолетовый оттенок.

В раздевалках многие годы работал один и тот же врач, один и тот же массажист. Почему-то приятно, когда тебя спрашивают: "Ольга, в этом году тебя спина не мучает?" Вроде бы ты приехала в Англию к своему врачу.

На Уимблдоне спортсмены питаются не в ресторане, а в кафе. Раньше была королевская кухня, королева выбирала меню. Спиртное только в баре, в подавляющем количестве оно уничтожается журналистами. В игровой день приезжаешь на стадион в двенадцать, уезжаешь в девять вечера. И обед и ужин обычно проходили в этом кафе. Потом оно немного изменилось, но прежде я знала точно: во вторник будет курица в сметане с грибами в горшочке, в среду мясное ассорти с любимыми мною жареными помидорами, такими, какими их делают только в Англии. Невозможно забыть и яблочное пюре, которое подается к свинине. Меню повторялось, но в том не было ничего плохого, наоборот, Уимблдон выглядел еще более основательным и незыблемым.

Главное блюдо - традиционная уимблдонская клубника. Я думаю, что выведен специальный сорт, который поспевает к последней неделе июня. Я смотрела в Англии передачу, как выращивают, собирают и готовят клубнику к Уимблдону. Мимо розеточек с самой сладкой в мире клубникой пройти невозможно, один ее аромат чего стоит! Такого количества ягод я вообще нигде не видела. Для меня клубника и Уимблдон - одно целое.

Традиции традициями, но не зря Уимблдон всегда считался сильнейшим турниром в мире, потому что, как только в теннис вводились какие-то новшества, они принимались Уимблдоном. Например, в 1968 году начался "опен" теннис, Уимблдон стал открытым для всех - и любителей и профессионалов. Единственное, с чем Уимблдон не примирился, это цветная форма. Когда на телевидении начался теннисный бум, оно оказалось заинтересованным в том, чтобы теннисисты надели цветные рубашки, которые на экране смотрятся лучше. Все турниры ввели цветную форму, кроме Уимблдона. Правилами Уимблдона допускалось в белой форме не более тридцати процентов иного цвета, и только пастельных тонов. В одном из матчей у меня были телесного цвета складки на юбке. Такого же цвета и кружева на трусиках (раньше почти все теннисистки надевали трусики с кружевами). Игроков осматривали еще у раздевалки. Прежде всего организаторы проверяли туфли: не разрешается иметь на них шипы, портится трава. Проверили мои туфли, потом спросили: "Извините, как у вас под юбкой?" Я сказала: "Что?" - "Извините, не что, а какого цвета?" - "Цвета подкладки моей юбки". Человек, который отвечает за форму, сказал: "Оля, я к тебе хорошо отношусь, но столько цветного - это в послед-ний раз. Сейчас я не отправлю тебя переодеваться, но в будущем знай: трусики не белого цвета - нарушение наших правил". Рози Казалс судьи не пощадили, отправили обратно в раздевалку с центрального корта. Была такая теннисистка Валерия Зигенфуз, она вышла на игру в платье, которое состояло из белого лифа, дальше тело было обнажено, затем белая юбка. Судьи сочли, что в костюме слишком много не белого цвета. Валерия бросилась переодеваться, боясь, что ей могут поставить в протоколе "отказ".

Однако когда ввели новый счет, тай-брэки, желтые мячи - эти новшества сразу же перекочевали на Уимблдон.

В годы, когда играла я, "сетка" Уимблдона состояла из 128 мужчин и 96 женщин. Позже количество стало равным, что явилось результатом борьбы женщин за свои права. Единственное, что мы не отстояли, - это отбор. У женщин в нем принимают участие 64 теннисистки, у мужчин в два раза больше.

По классификации на турнир допускаются сто двенадцать игроков. Восемь мест дается Всеанглий-скому клубу, то есть ими распоряжается директорат по своему усмотрению. Для чего это нужно? Например, Маккинрой не захотел играть, не заявился. Естественно, директорат уговаривает Джона до последнего дня. Незаполненная заявка позволяет включить его в последний момент.

Один из победителей Уимблдона австралиец Патрик Кэш из-за операции пропустил много турниров и не попал в классификационные списки, или, как мы говорим, "на компьютер". Организаторы в знак уважения к Кэшу, игроку мирового класса, включили его, используя уайлд-карт, в списки, не заставляя играть отборочные соревнования, победителям которых выделены следующие восемь мест.

Теперь Уимблдон вместе с отборочными соревнованиями длится не две, а три недели.

Традиционно Уимблдон проводит два бала: бал открытия и бал закрытия. Бал открытия Уимблдона 1965 года, первый бал в моей жизни, где я себя чувствовала Наташей Ростовой и Золушкой одновременно, проходил в огромном зале Роял-Гарднер отеля, недалеко от Гайд-парка. Дамы пришли в вечерних платьях с обнаженными спинами, в меховых накидках, в бриллиантах. Можно себе представить восхищение девочки с Верхней Масловки, которая по книжкам знала, что такое было и у нас в стране, но до революции.

Это потом уже теннис стал большим бизнесом, и ведущие игроки, не желая терять напрасно ни одного дня в жизни, ни одной минуты, наверное, поэтому перестали посещать эти балы. А раньше мы их очень любили.

За последние годы многое изменилось в ритуале турниров. В 1987 году Анна Дмитриева, приехав с нами на Кубок Федерации в Канаду и увидев перед гостиницей поданный белый лимузин, страшно удивилась: "Это для кого?" - "Это для нас", - спокойно ответили Савченко и Пархоменко. "Ольга Васильевна, позвоните отсюда". - Лариса так настойчиво предлагала мне в машине телефонную трубку, будто у нее во Львове во дворе стоит такой же кадиллак и швейцар в белых перчатках открывает перед ней дверцу. Между прочим, я заметила, что девочки совершенно по-разному ведут себя на Западе и дома. В Москве им в голову не приходит, что кто-то может перед ними распахнуть дверцу такси, они спокойно сами открывают багажник машины и засовывают туда свои сумки. Зато усвоили, что в Нью-Йорке багажник открывает швейцар, он же укладывает чемоданы, а твое дело разместиться на заднем сидении. Советский человек был тем замечателен, что быстро приспосабливался и к плохому и к хорошему.

Но вернемся на бал. Первый торжественно открывал лорд-мэр вместе с президентом английской федерации тенниса, а последний начинался танцем новых чемпионов Уимблдона. Последний раз на балу я видела только совсем молодых спортсменов, которым все это еще интересно, и старых игроков, тех, кто живет воспоминаниями. И я помню легкое шуршание в зале - по какому-то тайному сигналу все официанты отходили и замирали вдоль стен, - в этот момент вносили какое-нибудь совершенно невообразимое яство. Например, холодный суп, который я терпеть не могла. Чем дороже ресторан, тем меньше порция. Я была еще ребенком и считала, сколько ягод мне положат. Если приносили клубнику, то на тарелке оказывалось четыре-пять штучек, если землянику - десять-двенадцать, но зато политых из серебряного кувшинчика сливками.

Первая, кто нарушил, на моей памяти, традицию бала закрытия, - Билли-Джин Кинг. В 1973 году из-за дождя финальный матч пар перенесли, и Ларри, муж Билли-Джин, сообщил, что Кинг хочет выиграть еще один финал, поэтому прийти не может. Ян Кодеш, победитель у мужчин, танцевал с женой президента федерации. Может, не Кинг была первой из чемпионов, кто не пришел на прощальный бал, но именно с нее эта традиция пошла на спад.

В субботу бал открытия, в воскресенье - между первой и второй неделями турнира - всех участников приглашали отдохнуть в аббатство, в двух часах езды от Лондона. В воскресенье перед Уимблдоном игроки отправлялись в богатый загородный клуб "Херлингем". Прием похож на парад теннисных мод. Как и сейчас, так и тогда любой более или менее заметный игрок - ходячая реклама теннисной продукции. Только сейчас получаешь деньги за то, что носишь рекламируемую форму, а раньше за форму платили игроки. В свое время на этом приеме нас поражала Лия Перриколе из Италии своими платьями с перьями или сверхъестественными подкладками, заставляющими нас ахать, охать и плакать от зависти. В "Херлингеме" можно было пострелять из лука, покататься на каноэ, поиграть в крикет, гольф или футбол. Под огромным дубом играл духовой оркестр, рядом подавали чай.

На трех кортах развертывались соревнования шутливых пар, совершенно не тех, которых увидят зрители через день, причем подбирали их так, чтобы партнеры оказались из разных стран. Метревели с Настасе всегда были зачинщиками футбольных баталий. Игроки общались и знакомились между собой и, кстати, могли потренироваться, так как корты в "Херлингеме" идеального качества. Там я научилась играть в мини-гольф.

Купить билеты на Уимблдонский турнир невозможно. Их можно только выиграть в лотерею, которая разыгрывается в феврале. Необходимо послать заранее заявку, и если ты человек счастливый, то у тебя есть шанс получить право выкупить билет. Это что касалось "сидячих" мест на центральном корте. Члены клуба имели преимущество в покупке билета - имела эту привилегию и я, если предварительно о своем желании сообщала письмом. За "стоячими" необходимо занять очередь в огромном хвосте, где настоящие болельщики проводят и ночи.

Когда в понедельник, в двенадцать, открывались ворота, надо было видеть, как вся огромная очередь летит сломя голову, чтобы занять хорошие места. Как-то раз я встретила в самолете знакомого, который возвращался из лондонской командировки домой. Он рассказывал, что, оказавшись в июне в Лондоне, не мог себе представить, что не попадет на Уимблдон. Билет на первую очередь он купить, конечно, не смог. Но спустя пять-шесть часов проник на стадион, поскольку часть людей уходит, и тогда запускают как бы вторую очередь, продавая за фунт использованное место.

Билеты на Уимблдоне очень дорогие. У игроков есть специальные места, но пропускают на них после внимательной проверки пропуска ("баджа"). В мою бытность игроком десять лет на контроле стояла одна и та же женщина-билетер (билетеров тоже, наверно, на Уимблдоне не меняют), которая знала всех игроков, как своих детей. И если я брала пропуск Дмитриевой, она легко могла определить, что я сижу по чужому пропуску. Передача своего пропуска другому все равно что добровольная дисквалификция, второго "баджа" уже не получишь, а на черном рынке он стоит баснословных денег, так как дает право на проход на все корты с ложами. Когда-то, очень давно, один польский теннисист продал свой "бадж" и был отлучен от Уимблдона на всю жизнь. Я не знаю фамилию того игрока, но его "страшной историей" мы всегда пугали наших спортсменов, впервые приехавших на Уимблдон. Мы не подозревали их в том, что они продадут свои пропуска, но очень боялись, что они их могут потерять.

Места теннисистов на трибуне находятся справа от королевской ложи. Не каждый раз там королева, но обычно кто-то из королевской семьи или приближенных присутствует на матче. Но в столетие Уимблдона, в 1977 году, сама королева награждала чемпионов. Обычно призы вручает ее муж, герцог Эдинбургский, или сестра королевы, принцесса Маргарита. Если турмен (человек, который выводит на корт и проверяет форму) тебе говорил, что надо сделать книксен, значит, в ложе кто-то из королевской семьи.

Помимо раздевалок, есть еще общая комната для мужчин и женщин - комната ожидания перед выходом на центральный и первый корты. Время простоя так дорого, что соперники сидят рядом в ожидании вызова. Ближе к концу предыдущего матча - а один только бог знает, когда он кончится, - следующую пару приглашают в эту комнату, где иногда по часу приходится сидеть нос к носу со своим предстоящим противником. Не знаю, как сейчас, но в свое время в этой комнате стояли ужасно жесткие скамейки, а может, они только казались такими? На столиках лежала масса журналов, а на стене висели удивительные часы, стрелки которых буквально танцевали. Возможно, такое впечатление создавалось в результате волнения перед матчем.

Наверное, легче перечислить тех знаменитостей, кто не побывал на Уимблдоне, чем тех, кто на нем присутствовал. Политические деятели, артисты, гонщики, кинозвезды, генералы, писатели - сейчас все играют в теннис.

От метро до Уимблдона идти довольно долго, около получаса. Правда, курсируют специальные автобусы, маршрутные такси. Как только выходишь из метро и до ворот стадиона - черный рынок. И на нем - тоже своеобразная традиция Уимблдона - по-моему, уже много лет спекулируют билетами одни и те же люди. Стоимость билетов на черном рынке растет баснословно. Я помню как просили пятьсот фунтов за пару билетов на центральный корт, теперь цена, конечно же, поднялась.

Каждый игрок, выступающий на Уимблдоне, имел два пригласительных билета. Затем через день давали еще и пропуск на центральный корт с местом. То есть в первую неделю турнира ты располагал тремя билетами. Известно, как много людей окружают игрока на большом турнире, и с этим организаторы считаются. Если ты сам играешь на центральном или первом корте Уимблдона, тебе полагается еще четыре билета на трибуну, правда, не на весь день, а только на один, твой матч. Никто никого не выгоняет, но все знают правила и покидают места, освобождая их для тренеров и родителей следующей пары.

Когда играла я, участников турнира обслуживал королевский парк машин, мы ездили на "роллс-ройсах". Потом нас пересадили на "остины", в конце концов бизнес в теннисе вступил в свои права и нам предоставляет машины та фирма, с которой организаторы подписали контракт. Автомобилями управляют девушки, они проходят конкурс, затем специальную подготовку и получают униформу. Многие идут в шоферы Уимблдона ради того, чтобы пообщаться с игроками, поболтать с ними. Девушки сменили за рулем малоразговорчивых строгих мужчин в форменных фуражках и белых перчатках. Многим поклонникам понятна страсть не только смотреть за игрой, но и перекинуться парой слов со звездами, тем более что игроки не всегда бывают в плохом настроении. Русские теннисисты долгое время вызывали большое удивление, особенно если они говорили по-английски, будто в машине заговорил медведь.

Раньше, если нужно было поехать с Уимблдона не в отель, а в какое-нибудь другое место, садился в машину и отправлялся куда хочешь. Теперь ты можешь сказать: "На Пиккадилли", а тебе ответят: "Нет, миссис, только в отель". Если ты живешь в официальном отеле турнира, то там взад-вперед снуют микроавтобусы. Говорят, мир стал богаче. Наверное, ровно настолько, чтобы поменять "Роллс-ройс" из королевского гаража на микроавтобус.

Корты Уимблдона идеальные. Их вычищают, подстригают, чуть ли не пылесосят, в общем следят за ними куда внимательнее, чем за ковром в собственной гостиной. Играть на траве сложнее, чем на любом покрытии, отскок меняется из-за того, что трава чуть вытаптывается. В начале второй недели по бокам корта мяч скачет быстрее, чем в центре, центр уже утоптали. Отскок от живой травы сильно отличается от чуть подвявшей. Меняется он и после дождя, хотя корты и закрывают. Мяч на траве, вопреки мнению многих, не скачет быстро, он скачет низко. В течение недели приходится приспосабливаться совсем к другому стилю игры, к совершенно другой работе ног. Если любое покрытие допускает какие-то шероховатости в технике, то трава Уимблдона не прощает даже малейшей ошибки.

Уимблдон полностью проверяет игрока. Здесь надо иметь сильную подачу, хорошо играть с лета и обладать прекрасным приемом мяча. Великие теннисисты те, кто побеждал на всех покрытиях.

Тому, кто любим на Уимблдоне прессой, обеспечена и любовь трибун. Игрок должен понравиться - это очень важно. Некоторые этого достигают легко и просто, другие думают, как это сделать? Мне кажется, молодые игроки, их психологи и тренеры высчитывают заранее первые шаги на долгой дороге теннисной карьеры. По вполне понятным причинам советские игроки шли по естественному пути. Наташа Зверева после матча в одной восьмой Уимблдона с Габриэлой Сабатини так провела свою пресс-конференцию, что она закончилась овацией. Обычно аплодисменты получают только победители Уимблдона. Наташа держала себя свободно, говорила искренне и очень простодушно. Тогда ей только исполнилось шестнадцать, много было наивного, впрочем, от Наташи еще долго ходили без ума все английские корреспонденты, и, как бы она ни играла, ничего плохого они о ней не писали.

Мне кажется, что и Маккинрой специально взял для своего ребенка английскую няньку, чтобы навести какой-то мост с английской прессой. Маккинрой выдающийся игрок, но с тяжелым характером, пресса его не жаловала. А это давит на психику, как бы ты ни был равнодушен к газетам. Крис Эверт любимица журналистов, Мартину Навратилову они просто обожали. А вот у Кинг всегда возникали проблемы с прессой.

Забеги центрального корта Уимблдона огромнейшие, трибуны так далеко, что зрителей совершенно не видно, но ты ощущаешь их дыхание. Настоящий игрок не может быть безразличен к реакции публики. Неправда, когда говорят об отключении от внешнего мира во время игры. Любой актер чувствует зал. Я, например, играла без зрителей хуже. Для чего тогда пять часов в день изматывать себя? Чтобы никто не видел результатов твоего труда? Я ждала и радовалась аплодисментам. Я не верю спортсменам, которые утверждают, что им все равно, как отреагирует публика на их игру. Другое дело, что волнения бывают разные.

Зритель Уимблдона необходим теннисисту так же, как артисту балета зритель Большого театра. Зрители здесь эрудированные, хорошо разбирающиеся во всех тонкостях и перипетиях игры. Обмануть английскую публику невозможно. Джо Дюри выиграла в 1987 году микст, но оставалась 85-й в мире: в конце первой сотни мира и первая в Англии - для британцев это, наверное, звучало ужасно.

Популярность Уимблдона все растет и растет. Уимблдон любит своих героев. На 100-летие турнира в 1977 году провели парад его победителей, участвовали Лакост, Баратра, Перри и другие. Рекордсменом по чемпионскому стажу тогда была Элизабет Райян, выигравшая девятнадцатый, и свой последний Уимблдон в 1934 году.

ОТКРЫТОЕ ПЕРВЕНСТВО США

"Ю.С. опен" - открытое первенство США - мое первое соревнование в Америке. В 1970 году меня взяли в команду, которая вновь после долгого перерыва участвовала в этом турнире. В те годы он проходил в Форест-Хилл - я уже об этом писала - и играли его на траве.

Турнир имел свои традиции, и американцы хотели если уж не обойти Уимблдон, то хотя бы сравняться с ним. Кое в чем они Уимблдон превзошли, став рекордсменами призового фонда. Если в то время на Уимблдоне он составлял миллион долларов, то на Форест-Хилле (или позже на Флешинг-Медоу) - полтора.

Наша команда была одной из немногих советских делегаций, что приезжали в те годы в США, поэтому к нам относились с определенным интересом, старались устроить нас получше. В дни предварительного турнира, накануне первенства, нас поселили в частных домах. Бассейн, кондиционер в доме - это еще можно было выдержать, но вентиляторы в саду!.. Самое невероятное, что владельцы дома от самого факта расселения советских спортсменов по их спальням были в восторге.

Хотя мы с Метревели и были партнерами, но иногда во мне поднималось возмущение вечной несправедливостью: "Ну почему Метревели опять все самое лучшее?" Перед поездкой в США Алик добился (как ему в те времена удалось, никто не знает), чтобы на турнир с ним поехала его жена. Американская федерация, которая нас пригласила на "Ю.С. опен", оплачивала нам не только жилье, но и дорогу, и питание. Дома каждого из нас на всю поездку снабдили семнадцатью с половиной долларами (!). Как-то Алика спросили журналисты, которые там все знают, что он будет делать, когда захочет пойти в кино с женой или выпить кока-колу. Алик прямо ответил, что в кино пойти не захочет, тем более пить кока-колу. Но в этой поездке я взяла маленький реванш.

Нас везли из аэропорта на трех машинах. Сперва мы подъехали к какому-то дому с колоннами. Выясняется, что здесь будет жить Метревели с женой. "А меня сейчас запихнут черт знает куда!" - подумала я с завистью. Подъезжаем к "нашему" дому. "Конечно, Алику всегда везет. У меня дом всего в один этаж и нет колонн". Входим - наш руководитель А.М.Пегов, Володя Коротков и мы с Мариной - и оказываемся сразу на третьем этаже. Дом стоит над обрывом. А когда я вошла в гостиную, то поняла, что нам повезло больше, - через окно я увидела пруд, а в нем плавали лебеди.

Нас пригласили на завтрак и спросили, что мы хотим? Я, к тому времени уже неплохо зная английский и выпендриваясь перед командой, которая скромно просила "милк", заказала "блюберри". И мне выложили в миску чернику огромных размеров, чуть ли не в сливу. Володя Коротков спросил: "Морозова, тебе не кажется, что для тебя это многовато?" Столовая, где нас кормили, оказалась метров в шестьдесят, да еще с окном во всю стену. Все, начиная с салфеток и кончая рисунком на обоях, было выдержано в одних, видимо, любимых тонах хозяйки. Перед столовой устроен плавательный бассейн с подсветкой. Бассейн у Алика отсутствовал, он приезжал поплавать к нам.

Если бы мы с Мариной забыли все свои вещи в Москве, то в нашей комнате, затянутой в розовое, нашли бы все необходимое. Рубашки, носочки, купальники, шампуни, духи. Правда, от страха мы ничего не трогали. Нет, не зря нам подсунули такую роскошь, думала я, организаторы, должно быть, старались вызвать у нас моральный шок.

Сам стадион Форест-Хилл не оказался для меня большой неожиданностью. Я давно изучила его по картинкам в теннисных журналах и книжках. Когда я впервые на него попала и увидела небольшой деревянный домик с высокой черепичной крышей, с чашей трибун вдалеке, у меня возникло ощущение, что я здесь уже была. Позже, играя на центральном корте Форест-Хилл, я не ощущала того уюта, что существовал на Уимблдоне. На кортах росла плохая трава, над ними все время пролетали самолеты. Чаша трибун подкова, внутри нее три корта, их использовали поочередно. Форест-Хилл - единственный стадион, где на разминку отводили всего лишь пятнадцать-двадцать минут перед матчем. Тренировались в разных клубах под Нью-Йорком, где была трава, только не на стадионе. Вся прелесть Форест-Хилл для меня сводилась к старинному домику под черепицей - "Клаб-хаус". Хозяйки клуба заботливые женщины, делали вкусный чай, приносили пирожки и пирожные.

В 1971 году наш матч с Крис Эверт был признан лучшим на первенстве США. Тогда впервые ввели буллиты при совершенно сумасшедших правилах: принимающий указывал, в какой квадрат бить подачу, победить можно было и с разницей в одно очко. Крис выиграла у меня по буллитам 5:3. Тогда ей было восемнадцать лет, мне двадцать два. Именно в тот год великая Буэно предложила мне играть с ней пару.