Становление Кинг как общественного лидера совпало с ее высказываниями о том, что женский теннис должен стать профессиональным. Если шахматисты называют Фишера председателем своего профсоюза, то, я думаю, такое же звание заслужила и Кинг. Она считала, что тот, кто отдает теннису большую часть своего времени, должен получать за это деньги. В теннисе существовал подпольный тотализатор, и, еще не став профессиональным видом спорта, он уже приносил огромные деньги. Плюс еще и высокая посещаемость зрителей, чем не каждый вид спорта может похвастаться.

Почему у теннисистов никогда не было официального чемпионата мира? Потому что и Уимблдон, и Открытое первенство США "Ю.С. опен", и Ролан Гаррос приносят огромную прибыль, и организаторы этих соревнований не могли допустить возникновения турнира, который бы нарушил сложившееся положение. Я убеждена: кто бы ни старался, все равно чемпионата мира в теннисе никогда не будет. Существуют финалы Гран-при у мужчин и "Вирджинии слимз" (название сигарет фирмы "Филип Моррис") у женщин, считающиеся личными чемпионатами мира у профессионалов. В них разыгрывались самые большие призы - у женщин, например, миллион долларов на шест-надцать участниц финала, но отбор на эти соревнования нельзя было назвать чисто спортивным.

Борьба Кинг за женское равноправие в теннисе развивалась у меня на глазах. В 1968-69 году американки Кинг, Энн Джонс, Казалс и Френки Дюр были первыми теннисистами, которые отправились на гастроли в составе так называемого цирка Крамера, собравшего самых разных спортсменов. Но Крамер, по-моему, женоненавистник, жизни им не давал. Тогда Кинг решила поменять систему всего женского тенниса. Она встретилась с женой крупного промышленника Хелдмана, директора турнира "Ю.С. опен", и Гледис Хелдман, издатель журнала "Уорлд теннис", через мужа вышла на "Филип Моррис", крупнейшую табачную компанию, с которой четверка теннисисток подписала долларовый контракт, чтобы юридически оформить сделку. То есть каждый игрок получил один доллар вознаграждения, а фирма "Филип Моррис" взялась финансировать турниры женского тенниса. Таким образом, они начали проходить отдельно от мужского. На организацию суверенного женского тенниса пошли энергия Кинг, ее знание рынка тенниса, ее огромные организаторские способности. Сквозь множество проблем и препятствий Кинг добилась, чтобы Международная федерация тенниса признала новый союз. Теперь этот союз - WTA (ассоциация женского тенниса) не только защищает права спортсменок, но и сам способен платить призы и организовывать турниры. WTA, огромная организация с приличным бюджетом, своему рождению обязан упорству и трудолюбию Билли-Джин Кинг.

Создание женской ассоциации под эгидой "Вирджинии слимз" (на какое-то время финансирование турниров взяла на себя парфюмерная фирма "Эвон") Кинг показалось мало. Она решила организовать новые соревнования. Кинг всегда привлекал дух команд-ной борьбы. Поэтому она с мужем Ларри, невзирая на материальные потери (любые идеи стоят денег, а чем они грандиознее, тем дороже), придумала такой турнир: одна одиночная встреча женская, одна мужская, одна мужская парная, одна женская парная и смешанная комбинация. Билли-Джин и Ларри назвали его "Уорлд тим-теннис". Каждый матч проходит всего в один сет, и побеждает та команда, которая набрала больше очков, причем считались они по геймам. Соревнования получились очень зрелищными и азартными. В 1976 году Кинг привезла американскую команду в Москву, что вызвало необыкновенный бум. Заодно она не забыла прислать к турниру и ковер искусственного корта. Попасть во Дворец спорта Лужники было просто невозможно. Синтетический корт постелили прямо на лед (во Дворце спорта проходил чемпионат страны по хоккею), но, как выяснилось, в нем остались выемки, и мяч, ударившись в эту точку, уже не поднимался. Если бы не первый приезд в СССР "Уорлд тим-тенниса", Кинг убила бы любого, кто попался бы ей под руку за такую площадку.

Накануне матча у меня разыгрался радикулит, и мне было сказано, что на три месяца я должна забыть о теннисе. Яков Михайлович Коц, врач из физкультурного диспансера, поставил за три дня меня на ноги. Но за пару дней до соревнований опять приступ. Мне вкололи такое количество витамина В12, что, казалось, я в состоянии перевернуть танк. Возможно, за три дня я получила норму трех месяцев, но зато чувствовала себя перед игрой прекрасно. Когда я вышла на корт (а еще вчера Витя на руках носил меня по квартире), мои "доброжелатели" оказались неприятно удивлены. Им говорили, что Морозова не двига-ется.

Я вела во встрече с Кинг 5:2, но проиграла сет. В решающем гейме веду 30:15... и меня зажимают наши же судьи! Я бью и попадаю в угол площадки, Кинг на всякий случай становится в позу: судья, впервые видя знаменитость такого масштаба, тут же объявляет: "Аут!" Вместо того чтобы получить двойной матч-бол, счет сравнивается - 30:30. Я задыхаюсь от несправедливости и, естественно, теряю всякий контроль над игрой. После матча Кинг шепнула: "Оля, у вас замечательные судьи! - и пожала мне руку. - Я таких ни в одной стране не видела". Через полчаса, уже в раздевалке, Кинг мне сказала: "Играю и думаю: "Я, Кинг, неоднократная чемпионка Уимблдона, первый раз в России... и проигрываю. Неважно, что тебе. Проигрываю! На такую роскошь я не имела права". После седьмого гейма и я почувствовала, что она не уступит. Кинг заиграла феноменально. Мысль и характер в ней нерасторжимы.

Кинг сделала женскому теннису сумасшедшую рекламу, сыграв матч с Боби Рисом, великим теннисистом, но яростным женоненавистником. Маргарет Корт перед матчем он подарил соски и пеленки, давая понять, что заниматься ей надо не теннисом, а материнством, после чего Маргарет вообще не смогла с ним играть. Тогда он заявил: "Маргарет Корт хотя и чемпионка Уимблдона, но справиться с 55-летним Бобом не может, я вызываю Кинг". Они встретились в Хьюстоне на стадионе, куда пришло тридцать тысяч зрителей, а телевидение, транслируя матч по всему миру, собрало многомиллионную аудиторию. Боб и Билли-Джин играли пятисетовый матч. Кинг так "пахала", что, когда кончился матч, ее унесли на кресле, встать она не могла. Перед матчем Боб подарил ей букетик, она же ему вручила глиняную свинью. Кинг выиграла у Боба, довоенного чемпиона Уимблдона, подняв престиж женского тенниса. Может быть, этот результат был "спланирован", думаю я сейчас? Может быть, спонсоры специально устроили грандиозный шум на весь мир, приписав женоненавистничество несчастному Бобу Рису. Я не видела матча, но помню, что каждая женщина страстно желала победы Кинг.

Боб Рис - игрок в высшем понятии этого слова. Однажды Боб заключил пари с приятелем: "Если хочешь, можем поспорить на тысячу, я стану чемпионом Уимблдона". Боб входил в десятку мира, так что пари не казалось авантюрным. "Но я выиграю и одиночку, и пару", - добавил Боб. "Ставлю пять, ты этого сделать не сможешь". - "А если микст, пару и одиночку?" - "Ставлю десять против одной". Боб выиграл и пару, и микст, и одиночку.

Ньюкомб рассказывал, что перед финалом Уимблдона к нему во время разминки подошел человек и предложил сыграть на деньги, более того, заявив, что надеется победить. И это перед тем, как Ньюкомбу надо доказать, что он лучший в мире! Нахал был Ньюкомбу неизвестен. Боб, а это был он, уже находился в том возрасте, который принято называть ветеран-ским. Незнакомец начинает Ньюкомба заводить, они приступают к игре, и, уже проигрывая, Ньюкомб вспоминает, что ему предстоит через несколько часов финал Уимблдона.

Мне Боб предлагал сыграть в Москве и согласен был заключить пари на рубли. Надо сказать, что Боб всегда был в хорошей спортивной форме, к тому же женский теннис нельзя сравнивать с мужским. Разговоры о том, что Мартина Навратилова в расцвете сил могла бы обыграть, например, молодого Чеснокова, смешны и нелепы. Ни одна девушка из первой десятки не способна обыграть теннисиста, стоящего даже в конце второй сотни мировой табели о рангах. Реакция, сила, мощь удара, быстрота передвижения на корте у мужчины и женщины несопоставимы, как и скорость женщин и мужчин в беге или плавании. Я в свое время могла с большим трудом выиграть сет у своего мужа, но Витя носил звание мастера спорта СССР, а не чемпиона Уимблдонского турнира.

Кинг была не только нашей соперницей или партнером. Она была наставником для любой из нас. Я помню, как она нас учила общению с прессой. Она первая поняла, что это необходимо каждой из нас, следовательно, полезно общему делу. Пресса может сделать имя игрока белым, может черным. Пресса может помочь стать чемпионом, а может сделать так, что ты никогда им не станешь. Пресс-конференции Кинг - это спектакли. Она всегда была игроком и всегда победителем. Победителем даже тогда, когда проигрывала.

В середине 1974 года в Техасе, в городке Остин мы играли турнир четырех на теннисном стадионе Ламара Ханта, одного из богатейших людей Америки. Папа Хант, отписывая состояние сыну, часть его передал через теннис. Ламар Хант, страстный любитель тенниса, к полученному стадиону и клубу прикупил и мужской тур из турнира "Уорлд чемпион шип". И он пригласил в Остин четырех сильнейших женщин. Билет на любую из наших встреч стоил полторы тысячи долларов для тех, кто хотел наблюдать за игрой из ресторана. Сам стадион, по-моему, больше двух тысяч зрителей не вмещал.

...Я часто сталкивалась с таким фактом: идет тренировка сборной, приезжают на корты люди, занимающие высокие посты, и нам говорят: "Оля, надо бы девочкам заканчивать занятия. Эти люди должны поиграть". Понимая, что никаким образом изменить положение невозможно, мы оставляем корты и уходим. Были среди этих людей и те, кто нам помогал, и те, кто не помогал, но корты все равно приходилось освобождать. Я же наблюдала, как не нашлось корта для Ламара Ханта в его собственном клубе. Как бы мне хотелось, чтобы иногда наши начальники видели, как в таких случаях поступают "ихние начальники"...

Итак, Ивон Гулагонг, Крис Эверт, Билли-Джин Кинг и я составили лучшую четверку мира, которую Хант пригласил в свой клуб. В финале играли Эверт и Кинг. Крис уже наступала на пятки Билли-Джин, но решающего преимущества еще не достигла, они как бы делили первое-второе места. Психологически Кинг все так обставляла, что казалось, Крис боится занять место Билли-Джин. Кинг гениальна во всем. Она давила на соперниц поведением, прессой, отношением. Но уже Кинг избегала играть с Эверт на земле, здесь Крис была заметно сильнее. Поэтому они играли на таком покрытии, которое было удобно Кинг, к тому же та выбирала и такой календарь, который ей подходит. Кинг доказывала, какая она великая, но уже при благоприятных для нее обстоятельствах.

Турнир начинался в субботу. Всем нам объявили, что мы обязаны собраться в четверг и провести пресс-конференцию. Естественно, все являются, как приказано, и делают то, что велено. Нет только одной Кинг. Мы разминаемся, тренируемся. Кинг нет. Начинается легкая суматоха и беготня. Вызывают молодую Навратилову, чтобы она, на всякий случай, сидела в запасе. Дергаются уже все: и организаторы, и игроки, и публика. Ходят слухи, что Кинг едет, но где она и откуда едет, никто не знает. Журналисты теперь заняты только маршрутом Кинг. Закручивается невероятная интрига, как потом выясняется, хорошо подготовленная. Наконец, когда у нас, особенно у тех, кто должен с ней играть в субботу, начинается легкая паника, в пятницу поздно вечером является Кинг, которая где-то рядышком, в полном спокойствии тренировалась с двумя спарринг-партнерами.

Еще одна пресс-конференция, теперь в субботу утром, накануне матчей. Мы сидим за столом - все четверо. Но нам-то уже вопросы задавали в четверг, журналисты разговаривают только с Кинг. Мы трое: любимица Австралии Гулагонг, любимица Америки Эверт и я чувствуем себя придворными дамами при Королеве. Я-то в глубине души довольна: английский у меня еще не так хорош, чем меньше мне задают вопросов, тем легче.

Билли-Джин играла с Крис три сета очень сложного и очень интересного матча. В решающей партии Кинг на своей подаче сообщает судьям, что Эверт допустила ошибку, мяч в ауте. Я сижу около боковой линии и вижу, что ошибки не было. Но Кинг, у которой силы уже на исходе, начинает проявлять талант уже артистический. С одной стороны, это противно, с другой, ты восхищаешься, как она это делает. Начинается дискуссия с судьей. На трибунах крик, визг, судья меняет решение. В конце концов Кинг проигрывает этот гейм, затем матч и уходит с площадки. После встречи игроков награждают прямо на корте, и для спонсора самое главное показать огромные, нарисованные на картоне чеки победителя и участника финала - это традиция. Чек в двадцать пять тысяч (в то время это были очень большие деньги) дожидается Кинг перед камерой, но ее нет. Организаторы нервничают, телевидение ждать не может. Наконец Эверт демонстрирует свой картонный чек с выигранными ею пятьюдесятью тысячами и все расходятся. На следующий день пресса целиком занята не тем, что Эверт выиграла, а тем, что Кинг не явилась на награждение.

Играла Кинг в теннис, как говорят, до седых волос. В сорок лет она сумела, правда в паре, войти в финал Уимблдона! Когда на первые роли вышла Мартина Навратилова, Кинг уже в основном играла в паре: бизнес есть бизнес, а теннис приносил ей немалый доход. Но очередная травма колена уже не позволила ей восстановиться. Мне кажется, Билли-Джин ждала, чтобы ее пригласили работать в американскую команду. Но в сборной США ей не нашли должности, похожей на мою, у Билли-Джин ничего с национальной командой не получилось. И тогда Кинг занялась пропагандой своего тим-тенниса.

2000 год - Кинг - капитан команды "Кубка Федерации" и Олимпийской.

ВИРДЖИНИЯ УЭЙД

У Вирджинии Уэйд существовала целая теория о неверности мужчин после сорока, когда те достигают успеха, а жены, целиком посвятившие себя семье, им уже не нужны. По-моему, она срисовала портрет родного брата, которого очень любила. Возможно, все это отвернуло ее от мужского общества. Вирджинию замужество никогда не прельщало. Семья Уэйдов была с достатком и строгих правил. Отец Вирджинии много лет был пастором в Южной Африке. Она там родилась, потом с родителями вернулась в Англию, поступила в хороший колледж. К тому моменту, когда Вирджиния вышла в число сильнейших, Англия уже теряла свои лидирующие позиции в мировом теннисе, но Уэйд выиграла Уимблдон. Это был последний успех хозяев самого престижного турнира в мире. Кстати, эту победу я ей предсказала. После финала Вирджиния позвонила в Москву. "Оля, ты оказалась права. Я сейчас праздную!" Она очень любила черную икру, и я ей повезла в подарок - тогда еще можно было и везти и достать - килограммовую банку.

Было приятно, что не только Вирджиния, почти все звезды того времени не забывали меня. Когда родилась дочка, они звонили, поздравляли. Если б не сложные времена нашей политики, мы держались бы намного ближе друг другу. Советскому человеку было нелегко завести друзей на Западе, тому есть много причин, и не только идеологических, но все же теннисистам пусть даже из разных миров общаться друг с другом несколько проще.

Однажды я попала в гости к Уэйд. Мы играли с ней пару в финале популярного турнира в Исборне. Пока шел турнир, его организаторы оплачивали игрокам гостиницу от понедельника до полудня субботы, но финал мы не закончили: пошел дождь и матч перенесли на воскресенье. Руководитель нашей делегации Владимир Алексеевич Голенко столкнулся с проблемой: куда меня деть? Вся команда отправлялась в Лондон. Что же делать со мной? Не везти же меня из Лондона рано утром обратно в Исборн. И когда Вирджиния пригласила меня на воскресенье к себе в гости, Голенко, вздохнув с облегчением, разрешил мне остаться у нее. Так после матча я попала не в гостиницу, а в особняк семнадцатого века с интерьерами, сделанными под тринадцатый. Невозможно описать, как в особняке была обустроена библиотека, не говоря уже об убранстве других комнат. Вирджиния объяснила, что купила замок в то время, когда маленькие дома стоили чуть ли не наравне с большими. Правда, они с отцом вложили в него все свои средства. На лужайке за домом Вирджиния устроила собственный корт. Думаю, сейчас эта обитель чемпионки Уимблдона имеет совершенно другую цену.

До той ночи я себе представить не могла, что можно жить в историческом памятнике. Трепет внушало одно то, что возраст ванны в моей спальне исчислялся веками.

Тетушка Вирджинии жила рядом в саду, в домике, который предназначался то ли охотнику, то ли садовнику. Скорее последнему, потому что сад Уэйдам достался большим и ухоженным. Все соответствовало историческому духу дома, даже "кидни пай" - пирог с почками, который на ужин подала нам мама Вирджинии. Этот пирог готовится шесть или семь часов и обычно для гостей, то есть в этот день для меня. А утром на завтрак нам приготовили омлет из яиц, которые только что снесла в домашнем курятнике курица, и, наверное, кефир был сделан из молока их собственной коровы. Мы с английской теннисисткой Лизи Бимен, которая помогала тренироваться Уэйд, с субботы до понедельника без устали вертели головами, разглядывая реликвии этого имения. Бимен только начала заниматься с Уэйд, позже она стала постоянным спаррингом Вирджинии. Не только мне, девочке с Масловки, но и Лизи такая жизнь была в диковинку.

Во время игры при неудачном приеме я обычно бурчала: "Какой кошмар!" Вирджиния ко мне пристала: "Ольга, что ты все время говоришь?" Я попыталась перевести, и получилось по смыслу: "Ужас, который настигает ночью". Это слово Вирджинии безумно понравилось. Она не уставала повторять: "Кошмар, кошмар!"

Светочка Пархоменко в первых наших поездках жила со мной в одном номере и сообщала своим тихим, нежным голосом: "Ольга Васильевна, вам звонила Кинг. Звали Олгу-сан". Так меня зовет только Билли-Джин. Или: "Вам звонила Вирджиния Уэйд". - "Откуда ты знаешь?" - "Она спросила: "Кошмар дома?" - И хотя Света тогда еще языком не владела, но всегда точно передавала не только кто мне звонил, но даже, что просили передать...

Наконец мы покинули роскошный замок и отправились в Лондон на машине Вирджинии в ее город-скую квартиру.

Всю дорогу Вирджиния и Лизи играли в игру, приблизительно напоминавшую нашу "в великих людей". Вдруг у дороги мы увидели щит: "Чай на ферме". "Давайте попьем чаю", - предложила Вирджиния. Мы заворачиваем - и я попадаю в сказку. Маленький, чистенький домик с садиком: типичная английская лужайка, грядочки с цветами. Посреди лужайки - стол, на нем одна корзиночка с яйцами, другая с клубникой - это все на продажу, совершенно свежее. Нас провели в комнатушку с четырьмя столами, покрытыми клетчатыми скатерками, на столах букетики цветов. Подали чай с бисквитами, со взбитыми сливками и с клубничным вареньем. Прошло столько лет, а я забыть не могу этого чая, сливок и джема. И где - в деревне, посреди дороги!

В Англии, как нигде за рубежом, ты чувствуешь себя свободно. Ничто на тебя не давит. Правда, Лондон сейчас изменился, стал слишком разноцветный. Массы новых людей внесли свой колорит, что отразилось на патриархальном облике города. Но остались, конечно, лондонские улицы, вдоль которых стоят одинаковые дома с садиками, а в них обязательно розы. В то время я пыталась у себя на даче повторить английский садик, но ничего не получилось, хотя я даже семена травы привезла из Лондона.

Я впервые попала в Англию в 1965 году. Мы гуляли с Дмитриевой по Бэкнему, и она показывала мне великих теннисистов, которые здесь собирались. Мы прошли мимо террасы, на которой в кресле сидела черноволосая девушка (Вирджиния старше меня на пять лет) с красной лентой в пучке - пучок был, как у солидной дамы, - и читала книгу. Вирджиния постриглась только в 1977 году, в год победы на Уимблдоне, а до этого носила прекрасные длинные волосы. На первый взгляд она совсем не похожа на спортсменку: этакая интеллектуалка, которая пришла посмотреть теннис, но увлеклась чтением. Аня сказала: "Это Вирджиния Уэйд будущая звезда английского тенниса". Аня прочла мне тут же маленькую лекцию, как она делала всегда, знакомя с кем-то или с чем-то, и я хорошо помню по рассказу Дмитриевой, что Уэйд училась в одном из привилегированных колледжей Англии, куда девушкам поступить нелегко, причем на математическом факультете. Мне кажется, что университетский диплом Вирджинии стоит немногим больше диплома авиационного инженера знаменитого и уважаемого мною хоккеиста Вячеслава Старшинова. Думаю, что играть профессионально в теннис или в хоккей и учиться в Кембридже или в МАИ, даже в мои времена, когда тренировки по сравнению с нынешними выглядели разминкой, одинаково сложно как в Лондоне, так и в Москве. Это доказывает и дальнейшая карьера обоих. Старшинов посвятил себя тренерской работе, жизнь Уэйд с математикой, насколько мне известно, совершенно не связана.

Мы очень долго с Уэйд не играли друг против друга. Думаю, что впервые мы вышли на один корт году в 69-м, когда уже были хорошо знакомы. И опять же в Бэкнеме, на турнире накануне Уимблдона. Из-за того, что турнир в Бэкнеме проходил в сроки открытого первенства Франции, его результаты не попадали на компьютер, и турнир собирал только тех, кто приехал состязаться на траве накануне главного соревнования. Но когда мы познакомились с Уэйд, турнир в Бэкнеме был еще популярен. Нас попросили сыграть в традиционном для Бэкнема показательном матче: "мир" против Великобритании. Тогда у англичан собиралась сильная команда: Энн Джонс, Трумэн, обе из десятки мира, подходила к ней уже и Вирджиния. Я проиграла Уэйд в решающей партии, но по ходу дела поняла, что играть с ней все же могу.

После учебы Вирджиния занялась только теннисом, и жизнь показала, что она не ошиблась. Уэйд стала первой, кто выиграл открытое первенство США для профессиональных теннисисток. Уэйд побеждала во всех турнирах Большого шлема, кроме первенства Франции. Она не любила из-за активного и нестабильного характера играть на грунте. Вирджиния играла агрессивно, при этом имела хорошую для того времени подачу. Отличная игра с лета, прекрасный удар справа, - слева был намного слабее, - приличные физические данные позволяли Вирджинии, одной из немногих, побеждать американку Крис Эверт, лидера сборной США, пришедшей на смену Билли-Джин Кинг. Кстати, Крис, на мой взгляд, всегда играла с трудом против тех, кто не имел в матче четкой линии. Вирджиния в течение нескольких секунд могла нанести и суперобводящий удар, и тут же сыграть очень слабо. Надо только учесть, что слова "очень слабо" применительно к игроку высочайшей квалификации имеют относительный характер. А вот суперобводящие удары Вирджиния проводила на таком уровне, что дух захватывало. Сравнимы они были лишь с ударами в мужском теннисе.

Так как в Англии почти поголовно все поклоняются теннису и, естественно, желают видеть в своей стране знаменитых игроков, способных бороться за победу на Уимблдоне, то Вирджиния сразу же стала всеобщей любимицей. Но пользовалась поклонением Уйэд не только на родине. Филипп Шатрие, по-моему, восхищался Уэйд с первых же дней ее появления на корте. Запомнился мне банкет в 1987 году в Ванкувере, после очередного Кубка Федерации, куда Шатрие пригласил всех знаменитостей прошлых лет. Окружив плотным кольцом президента, они набросились на него каждая с какими-то своими проблемами. Джуди Тэгерт, ровесница Дмитриевой, бывшая финалистка Уимблдона, долго доказывала Шатрие, чем ей не нравится современный теннис, и требовала его изменить. Молчала только Уэйд. К ее-то словам как раз президент прислушивался всегда внимательней, чем к мнению любого другого.

Вирджиния благодаря поклонению Шатрие имела чуть больше рекламы, чем другие, к тому же ее обожатель был и совладельцем журнала "Теннис де Франс". Когда Вирджиния заиграла в полную силу, с ней много носились, надо признать, что и облик ее к прославлению располагал. Как бы критически ни относиться к университетским дипломам спортсменов, но Вирджиния получила настоящее образование и могла говорить не только на языке тенниса.

В конце концов мы сошлись с Уэйд в паре. Сперва играть вместе мне предложила Крис Эверт, до этого я играла с Гулагонг, потом с Маргарет Корт. В общем, долгий путь пришлось проделать, пока мы вышли вместе с Вирджинией на корт. Первый общий турнир - это было первенство Италии - мы сразу же выиграли. На этом турнире она меня буквально обескуражила. Вирджиния Уэйд - звезда английского тенниса! Естественно, мое отношение к ней строилось на том, что это классная спортсменка, и вдруг открывается, что и у нее есть слабости, о чем я и не подозревала. Так оказалось, что, когда Вирджиния впадает в мандраж, она уже ничего не может с собой поделать - это своего рода психоз.

В финале первенства против нас вышла пара Навратилова - Томанова. Вирджиния должна бить подачу и у меня, русской девочки, которая имеет куда меньше титулов и опыта, чем она, спрашивает: "Как подавать, Оля?" Я говорю: "По центру, ты же видишь, Томанова слева косой принимает лучше". Для меня этот вопрос оказался столь неожиданным, что я сперва на корте на него не обратила внимания, но дома, анализируя игру, подумала: "С ней такое ведь может случиться и в одиночной встрече?" Кстати, Вирджиния любила, чтобы ее поддерживали друзья. Если она видит тебя на трибуне и знает, что ты за нее болеешь, ей игралось легче.

Вирджиния старалась разминаться с игроками, которые были пусть ненамного, но ниже ее по классу. Она всегда подбирала партнеров для тренировок из тех, кого могла обыграть, или ей подбрасывал мужчина. Со мной она тренировалась только в тех случаях, когда мы готовились к парному турниру. Мне кажется, она играла со мной пару всегда с удовольствием, и число совместных приключений у нас, как говорят, энное количество. Вирджинии принадлежала роль организатора походов в рестораны или выездов на пикник. Далеко не всегда я могла себе позволить участвовать на равных в этих вылазках. В те времена нам и части призов не оставляли, только экономия суточных позволяла набрать хоть какую-то сумму.

Вирджиния несколько раз была в СССР и довольно успешно у нас играла. Но при всем ее хорошем ко мне отношении она обязательно должна сказать какую-нибудь гадость. Например: "У вас прекрасное шампанское и шоколад, но рецепт шоколада вы содрали у швейцарцев, когда во время войны вывезли их завод". Я отвечаю: "Вирджиния, это невозможно, мы со Швейцарией не воевали..." - "Да, - говорит Уэйд, - но завод вы все же стащили..." Наверное, и шампанское мы стащили у французов. По Вирджинии, если у нас есть что-нибудь хорошее, то мы его где-нибудь да уперли.

Возможно, став тренерами, мы оказались ближе друг другу: как боль, которую приносят тебе твои ученики, так и радость, они у всех тренеров одинаковые. И у англичанки и у русской. Но работу Вирджинии нельзя сравнить с моей в должности старшего тренера советской сборной. На Западе профессиональный игрок заключает с тренером контракт, причем к каким-то турнирам его готовит один тренер, а к каким-то другой. Я думаю, у Уэйд не было острой необходимости зарабатывать деньги большим тренерским потом, потому что она была довольно состоятельной леди, к тому же за приличный гонорар ее приглашали иногда телекомментатором на крупные турниры.

При всей славе Вирджинии мне казалось, что как игрок я не слабее ее. Когда мы встретились в полуфинале Уимблдона, меня не покидало ощущение, что она побаивается меня (в "восьмерке" я обыграла Кинг). Шел 1974 год, вся британская пресса писала только о том, что их любимица вот-вот должна выйти в финал Уимблдона, а так как она не раз побеждала Крис Эверт, то, возможно, станет чемпионкой Уимблдона. Страна поддерживала Уэйд и готовилась торжественно отметить ее победу. Готовилась и я, правда, к матчу. Перед вызовом на корт в раздевалке я смотрела телевизор - до начала соревнований обычно давали интервью с бывшими теннисистами. Спрашивают их прогнозы, какие они сделали ставки на тотализаторе. И вот Фрэд Перри, которого у нас в стране знают, поскольку он был первым из великих игроков, кто приехал к нам после войны показать, какого уровня достиг в мире теннис, говорит: "Да, конечно, у нашей умной, замечательной, красивой Вирджинии шансов больше..." Обращаются к статистике, вспоминая матчи Вирджинии, оказывается, ни одного официального матча до этого мы с ней не играли...

Надо сказать, Перри меня подзадорил. Правда, одну хорошую фразу в мой адрес он произнес: "Эта советская умеет бегать, и потом, вы знаете, от русских всегда можно ожидать сюрприза". Я подумала: "Вот я тебе его и преподнесу". Накануне Кинг меня успокоила: "Ольга, не бойся, ты сейчас в форме, как играть против Уэйд знаешь". - "Знаю, - отвечаю я, - под левую руку". - "Но если ты еще пару раз дашь ей мяч на хавкорт, - говорит Кинг, - и она пару раз сыграет "в забор" (то есть в аут), она так и будет два сета играть "в забор". Пусть замечания Билли-Джин по тактике были не самые глубокие, но то, что они совпадали с моими мыслями, а главное, уверенность Кинг, что я смогу их выполнить, меня психологически поддерживало.

Сидим с Вирджинией наверху в раздевалке, ждем звонка, приглашающего в комнату ожидания: мы играли первыми на центральном корте. Внизу, у входа на корт, мы уже побывали, костюмы наши проверили, и после команды "вперед", провожающей на площадку, начался дождь. Сидим час, два, я закрыла глаза и выгляжу спокойной, хотя ситуация у меня хуже, чем у соперницы. Никого ко мне в раздевалку не пускают, поскольку единственный, кто приехал со мной, - старший тренер сборной Шамиль Тарпищев, ему в женскую раздевалку вход закрыт. Да и что он мог мне сказать, чем помочь? Ему тогда было 26 лет, мне 25. Тарпищев вообще оказался в сложной ситуации. Лидеры команды Морозова и Метревели с характерами, прямо скажу, непростыми, к тому же его ровесники, поэтому и относились к нему не как к тренеру, а как к товарищу. Ему было тяжело, но он выдержал. Спустя годы мне порой казалось, что это совсем другой человек, а не Шама, наш с Витей свидетель на свадьбе...

При неуравновешенном характере Вирджинии трудно выдержать бесконечное сидение в раздевалке. Она стала искать, чем себя занять. Принялась играть с кем-то в какие-то игры, было видно, что развлечения эти натуженные, неестественные. Нас вызывали раза три. Нервная энергия уже на нуле, а главное, раз пятнадцать уже разминались, так что сил уже не осталось, но злость еще была. Я поела, и тут нас вызывают на корт. Первый сет продолжался десять минут. Я только ходила и отмечала: "Ага, линия, ага, линия, ага, подача насквозь! Сколько же это может продолжаться? Сколько она может так идеально попадать - это же ненормальная игра". Знаю, что все делаю хорошо, но изменить ничего не могу. Счет сета - 6:1. Вторая партия - 4:1 в пользу Уэйд. Тут-то все и началось. Я отыграла гейм, отыграла второй. Наступил решающий момент 15:30, на подачи Вирджинии я бросила хорошую свечу, выиграла очко, затем гейм, за ним и сет. Третью партию она отдала без борьбы. Этот матч у меня есть в видеозаписи, после него я стала звездой. Я вышла в финал Уимблдона.

Вирджиния реабилитировала себя в глазах соотечественников, выиграв финал в 1977-м, в год столетия Уимблдона. Она удивительно умела вовремя расставить акценты. У нее не сложилось таких ровных отношений со всеми, как у меня. Виновато в этом ее постоянное стремление к лидерству.

У Уэйд всегда прослеживалась четкая линия в жизни, и она ее аккуратно вела, ни в чем себя не ущемляя. Если Вирджиния рекламировала пальто, то только норковое, если шла в Нью-Йорке в клуб, то только в "Клуб-21" - один из самых престижных и консервативных в мире. Когда я играла в турнире четырех, меня принимали в этом клубе. Мне, конечно, было все равно, что "21", что "42". Оказывается, я была первой советской спортсменкой, а может и последней, которая давала пресс-конференцию в этом клубе. В Англии есть элитный клуб, в котором Вирджиния единственная женщина - почетный член. Если Вирджиния в гостях на фирме, то встречать ее должен президент фирмы. Если Вирджиния покупала машину, то пусть не последнюю модель, но только ту, которая престижна. Не надо забывать, что мировое лидерство не только слава, но и деньги. Считали, что Уэйд умнее всех делает свои дела, что тоже всех раздражало, никто даже в пионерском лагере не любит соседа, который ест сливки, когда ты пьешь молоко.

Она всегда красиво одета, никогда не броско, но очень дорого. Она любительница балета и классической музыки. Вирджиния сейчас совершенно седая, но такая же красивая, как и тогда, когда я увидела ее с книжкой в кресле на террасе Бэкнема.

Она и сейчас много работает в теннисе, но всегда чуть-чуть преувеличивает свои заслуги. Во всяком случае, каждый должен знать, что это сделано ею, Вирджинией Уэйд.

КРИС ЭВЕРТ

Крис Эверт родилась в 1954 году, и когда о ней стали говорить, ей только исполнилось шестнадцать. Играя на турнирах в Америке, Крис побеждала всех своих ровесниц и побеждала очень легко. И хотя она выступала только в Штатах, мы знали, что там появилась талантливая девочка. Маленькая Крис не ездила в Европу, ее мама следила за тем, чтобы она хорошо училась в школе и не пропускала уроки.

Я увидела Крис в деле, когда сама приехала в Америку. Первый матч и получился у нас с ней самым интересным. Мы встретились в 1971 году во время первенства США, Эверт уже считалась в Штатах восходящей звездой. Тогда будущий "Ю.С. опен" проходил на травяных кортах и назывался он Форест-Хилл. Наверное, каждый турнир получает название по тому местечку, где проводится. И вот в этом маленьком городке мы с Крис "столкнулись" на центральном корте. В том году впервые были применены новые правила, и сет уже не играли, как прежде, до преимущества из двух геймов. При счете 6:6 результат в сете определялся по тайбреку.

Но если позже для победы в тайбреке надо было выиграть шесть мячей, то тогда - восемь. Причем при моей подаче соперник выбирал квадрат, где он хотел ее принимать. Такое дикое правило просуществовало год. Тайбрек сложно входил в теннисную структуру, но, когда прижился, выглядел так, будто встроен был в нее всегда.

Матч с Крис получился нервным. Хорошо помню, что, когда мы с ней стартовали, я в общем-то себя чувствовала удобно - первый сет выиграла, вела во втором, кажется, 3:0. В конце концов Крис проиграла и вторую партию. Мне даже показалось: что-то легковато для меня складывается матч. Эверт, конечно, тогда была совсем молоденькой, но очень старательной...

Что меня безумно раздражало в игре Крис и потом мучило каждый раз, когда мы встречались, - ее потрясающее предвидение, она всегда знала, куда попадет мяч, еще до того, как я по нему ударю. Никакими сверхъестественными физическими качествами Крис не отличалась. Они стали у нее гораздо лучше спустя лет десять, наверно с годами она больше занималась физической подготовкой. А вот стабильная нервная система ее отличала от многих женщин-теннисисток... Третий сет уже проиграла я. В решающей партии тоже проигрывала 2:5. Публика грохотала. Я сделала невероятное усилие над собой счет 6:5 в мою пользу. Остался всего лишь шаг... Победа на траве против Крис Эверт даже тогда, в 1971-м, считалась сенсацией. На переходе думаю, сейчас я должна выдохнуть, потом как следует набрать снова воздуха и пойти ее добивать... Ну, выдохнула. На этом все закончилось. Я проиграла свою подачу. Счет стал по шести. И уже на тайбреках я уступила 5:3. Наш матч был назван самым интересным матчем чемпионата. Нам вручили специальный денежный приз, который, естественно, у меня в Москве отобрали. По тем временам это была приличная сумма денег. Но бог с ними, с деньгами, зато матч вошел в историю тенниса. Так я познакомилась с Крис Эверт. Мы играли с ней часто, но так никогда я Крис Эверт и не обыграла. Еще не один матч складывался для меня, почти как первый, то есть я находилась в шаге от победы, но сделать его так и не смогла. Эверт единственная заставила меня играть в такой теннис, в какой я никогда не играла. Мое преимущество заключалось в том, что я при любой возможности шла к сетке и, в отличие от многих, чувствовала себя там замечательно. Крис вынудила меня отказаться от этих выходов, потому что ее свечи по точности получались идеальными. Они буквально травмировали мою нервную систему. Но, наверное, не так сильно, потому что с Крис мы стали хорошими друзьями. Был год, когда мы с ней встретились во всех крупных финалах. Правда, я везде проиграла. Что для меня стало полной неожиданностью, так это то, когда она предложила мне сыграть пару. Ее мама Колет, замечательная женщина, я еще о ней расскажу, восприняла мое согласие как большой подарок для Крис. Я потом поняла почему. Эверт, очень сильный игрок-одиночник, в паре выглядела слабее. Что в ее парной игре устраивало меня - она никогда не мазала прием, она вообще никогда и ничего не мазала. Плюс к этому Крис отдавала мне инициативу на завершение комбинации. Когда мы играли вместе, я очень уставала, потому что должна была брать на себя три четверти корта. Но выходить на площадку вместе с Крис все равно было приятно, потому что мы всегда сохраняли с ней хорошие отношения и никогда не выясняли, кто виноват в пропущенном мяче. По своему характеру я не могла действовать хуже партнера. Мы часто вместе тренировались, и это тоже сближало.

Признаюсь, что тренировки с Крис Эверт в общем-то получались довольно противные. Например, перебрасываемся с задней линии. Если я попадаю в аут, в двух сантиметрах за линию, она мяч останавливает. А эта нарочитая остановка страшно злит. Но в то же время, раз Крис остановила мяч, значит, я ошиблась. Тем самым она заводит разминку на соревновательный уровень. Так что ты уже на тренировке попадаешь на некое соревнование, причем с большим игроком. Игроком, который находится в десятке мира. Крис ведь сразу вошла в десятку. Ее восход, восход суперзвезды женского тенниса напоминал взлет мощного, но легкого самолета.

Почему она так знаменита в Америке по сей день? Крис Эверт много сделала для женского тенниса и вообще для спорта в США, как ни странно, своей внешностью, своей женственностью. Многолетний лидер женского тенниса Билли-Джин Кинг - тигр на площадке, боец, женщина, которая подражала мужской манере игры. Кинг всегда агрессивна, Кинг ругалась. Она создала себе образ бойца и борца за дело женского тенниса. Крис Эверт, наоборот, дарлинг, милашка. Маленькая девушка-статуэточка с изумительно нежными передвижениями по корту. Крис одновременно и спортивная суперзвезда, и необыкновенно женственная теннисистка. Глядя на нее, все мамы захотели видеть на корте своих дочерей. Крис Эверт показала, что и обладая суперженственностью можно победить на открытом первенстве США. Но это только первая ее заслуга перед страной. Есть еще и вторая, собственно та, которая и сделала ее звездой Америки. Эверт воплощенная в жизнь американская мечта: каждый может стать миллионером. Какой советский фильм в те годы получил "Оскара" - "Москва слезам не верит"! Американцы увидели ту картинку, которую они любят разглядывать: женщина, которой жить поначалу негде, стала директором фабрики. Они тоже плакали на этом фильме, как и мы, правда, слезы у них другие.

Крис Эверт - девочка из простой католической семьи, где чтят христианские законы, где каждую неделю, по воскресеньям, вся семья ходит в церковь, где обязательно много детей. У Крис три брата и две сестры. Папа - тренер, который давал уроки тенниса на публичных кортах, то есть там, где каждый мог бесплатно играть. Папа - человек редких качеств. Он долгие годы был тренером, и когда Крис, его ученица, стала звездой, не поднял цены на свои уроки. Мама наседка, которая выпестовала всю эту теннисную семью, поскольку в ней все теннисисты. Старший брат помогал Крис тренироваться. Младшая сестра Крис неплохо начинала, но не стала суперзвездой. Говорили, что у нее способностей больше, чем у Крис, но характер мягче. Она тоже занималась тренерской работой.

Третья дочь Эвертов, Клея, самая младшая сестра Крис, очаровательная и избалованная. У меня дома лежат фотографии, как мы тренируемся вместе с Крис в Форест-Хилле, а с нами маленькая Клея, совсем крохотуля. А в конце восьмидесятых Клея, уже взрослая девушка, приезжала с Крис на Уимблдон. Приезжала как зритель, хотя Крис сделала все возможное, чтобы сестра заиграла, тем более пресса писала, что младшая Эверт суперталантлива. Маленькая Клея даже вошла в финал детского "Оранж бола", играла, если я не ошибаюсь, против болгарки Кати Малеевой и победила, но взрослым игроком так и не стала. Мне кажется, что Крис создала ей такую замечательную жизнь, в которой трудно вырастить спортсмена.

Ее мама Колет тоже играла в теннис. Каждый раз при встрече первое, что она у меня спрашивала, - как моя дочка? Колет истинная женщина, которую больше всего волнуют не призы, а внуки. Она переживает за Крис, потому что жизнь у старшей дочери идет не как у обычной женщины, и это Колет, как мне кажется, немножко даже угнетает.

Колет стройна и элегантна. Однажды она вспоминала, что, когда была беременной Крис, размер платья носила тот же самый, что до беременности. Этим она очень гордилась. Мы всегда говорили: "Крис, у тебя такая талия, потому что ты в Колет". А она отвечала: "Ну куда мне до мамы! Мама до сих пор носит мои сарафаны, которые я одевала в четырнадцать лет".

На одну из встреч Колет принесла мне свои домашние фотографии, демонстрировала всех своих внуков. Мне кажется, нас должны были удалить с трибуны, поскольку показ внуков происходил на матче Наташи Зверевой, и на каждом переходе она мне рассказывала, что вытворил ее очередной внук. Переход - когда меняются стороной - полторы минуты. Колет сидела внизу, я повыше, она поворачивалась ко мне. Матч возобновлялся, но в такой короткий срок она со своим рассказом не укладывалась и заканчивала его в полной тишине. Колет взяла на память фотографию моей Кати. Тут же сказала: "Крис начала в шесть, так что смотри, не пропусти".

Папа Эверт - строгий, спокойный, уравновешенный, правдивый человек. Никогда не будет льстить. Мы играли турнир четырех - Гулагонг, Кинг, я и Крис Эверт. Я проиграла Кинг из трех партий, а Крис обыграла Гулагонг. Финал Эверт с Кинг. Перед финалом я ее разминала. Тут же рядом стоял папа. Крис уже тогда была сильнее Кинг, но победила в страшной борьбе, хотя могла довольствоваться и меньшими затратами. Отец после матча разбирал с ней игру. И когда я вставляла свои замечания, он подчеркивал: "Видишь, у Ольги такое же мнение. Она твой конкурент, а думает так же, как я". Отец - ее стрежень. Крис, по-моему, даже немного его побаивалась. Первый телефонный звонок, который она делала после каждого матча, неважно проигрыш или выигрыш, - отцу.

Первые годы чаще всего именно он находился рядом с ней. Он вел ее финансовые дела, позже она официально назвала его своим менеджером.

Крис мне рассказывала, что, когда она выиграла первенство США среди детей, фирма "Уилсон" подарила ей две ракетки. Большой-большой праздник. Позже, когда мы стали выдавать шесть ракеток детям, это считалось нормальным явлением. А тогда даже в Америке, даже для Крис Эверт такой подарок казался счастьем. Только после того, как она выиграла свой первый взрослый турнир, "Уилсон" стал ее официальным спонсором.

Про Крис Эверт говорили так: она делала любое упражнение всегда на десять минут дольше, после того как папа говорил "достаточно". Мне это ой как знакомо. Когда Нина Сергеевна нам говорила, сделайте десять "пистолетиков", я всегда делала двенадцать. Это - черта характера. Не каждый может себя заставить сделать чуть-чуть больше, чем надо. Я увеличивала число заданных упражнений не из-за того, что мне хотелось выделиться, нет, иначе я не могла, и, думаю, то же самое чувство жило и в Крис. Она, конечно, невероятно талантлива, но работоспособность у нее тоже выдающаяся. Вот один из примеров, подтверждающих мои слова.

1975 год, Уимблдон. До него мы уже сыграли вместе с Крис не одно парное состязание. Она попросила меня помочь ей в разминке перед матчем с Кинг. Билли-Джин знает, как надо играть с Крис на траве, но и Эверт легко себе представляет, как будет Кинг играть против нее. Нельзя сказать, что полностью, но в чем-то структуру моего тенниса по агрессивности напоминают действия Кинг. Физически я была сильнее Билли-Джин, но технически, конечно, отставала. Крис отрабатывала со мной одну и ту же комбинацию. При второй подаче, если я оставалась на месте, она играла укороченный мяч, я его догоняла, тогда она через меня кидала свечу. Она бросала свечку раз сто, я уже не сомневалась, что умру на корте. Я просила после двадцать пятого раза: "Крис, хватит, у тебя уже хорошо получается", она отвечала: "Нет, я еще должна раз попробовать". И это за полчаса до матча! Крис сделала все, чтобы ее сердце успокоилось, а мое остановилось. Я смотрю матч. Крис повторяет эту комбинацию всю первую партию, даже проигрывая после нее, но в конце концов она так физически измотала Кинг, что второй и тем более третий сеты достались ей почти что даром.

Проклятые свечи Эверт довели меня до того, что я боялась к сетке выходить, встречаясь с ней даже на разминке. То же самое случилось и с Кинг, но в матче. У Крис все было продумано до мелочей.

Долгое время ее главной соперницей после Кинг была Навратилова. Поначалу Мартина со своим стилем активной игры постоянно проигрывала Крис. Атакующие теннисисты дольше набирают мастерство, на первых порах в их игре слишком много брака. Правда, та же Навратилова стала одной из первых, кто регулярно начал обыгрывать Эверт. Игра Навратиловой удачно накладывается на действия Эверт. У Мартины арсенал ударов больше, она выходит к сетке, она может "убить" подачу, в конце концов она левша. Это тоже преимущество. Если в игре не нарушалась стабильность - встреча, как правило, для Мартины кончалась хорошо. Но первое время, которое растянулось не на один год, Мартина проигрывала Крис. Два матча выиграет, шесть - проиграет. Потом Мартина начала набирать, набирать, стала выигрывать Уимблдон за Уимблдоном, ситуация полностью перевернулась. В конце концов Мартина уже выигрывала у Крис десять партий из десяти.

В то время, когда их конкуренция уже перевалила пик, до меня дошло интересное сообщение, что неж-ная Крис Эверт начала заниматься со штангой, на всевозможных тренажерах, взяла себе тренера по ОФП - только для того, чтобы обыграть Мартину. На такое Крис сподвигнул совершенно жуткий матч финала "Вирджинии слимс", где Мартина ее обыграла 6:0, 6:1. После такого поражения жить невозможно. Эверт, победительница сотен турниров, недавний лидер в женском теннисе, проигрывает 6:0, 6:1. Я сидела на этом матче и видела, как Мартина играет одну и ту же комбинацию и делает из Крис девочку, не понимающую, что происходит. И тогда эта девочка собирает все свои силы только для того, чтобы хоть раз обыграть Мартину. Ради одной победы она включилась в дикую работу. Конечно, такое возможно только при наличии редкого по стойкости характера. Спустя пару лет Крис обыграла Мартину, причем сделала это не один раз.

Когда меня из-за дурацкого советского бойкота ЮАР довольно долго не отпускали за рубеж, дабы я, не дай бог, не столкнулась на турнире с теннисисткой из "страны расистов", мои западные подруги предполагали, что я жива, но соединиться со мной не пытались. Спустя пять лет нас с Шамилем Тарпищевым, двух тренеров сборной, послали на Уимблдон смотреть, как далеко ушел вперед мировой теннис. Девочки, увидев меня, ошарашенно восклицали: "Оля? Ну зайди, поговорим". Я явилась в женскую раздевалку и поняла, что меня пригласили из чистой любезности, потому что все они заняты Уимблдоном, и им куда важнее сыграть на нем хорошо, чем тратить силы на пустые разговоры со мной. Я пришла, будто к каким-то стеклянным людям, они говорили, улыбались, но совершенно не вдавались в смысл беседы, они думали только о том, что им предстоит выходить на корт. Это понятно и не обидно. Я же приехала не играть, а, как им казалось, поболтать. И тогда я поняла очень важную вещь. Я поняла, что нас теперь разделяет: при них, но уже без меня теннис настолько стал популярен в мире, что они стали суперзвездами, и суперзначимость чувствовалась в каждом их движении. Когда я с ними простилась, уехала, перестала играть, исчезла в далекой России, они были такими же теннисистками, как я. А теперь казалось, что, если Эверт закончит играть, разорвутся дипломатическиме отношения США со всеми странами. Конечно, я преувеличиваю, но Крис вела себя так, что позволяло думать именно о таком уровне своего влияния в мире. Потом, когда появилась Граф, появилась Сабатини, Крис стала попроще. Суперзвездность у Мартины так не проявлялась, как у Эверт.

Позволю высказать свое субъективное мнение, но мне представляется, что Крис, став "дарлинг Америки", сама себя обвела золотой рамочкой. Слишком сильно она вошла в образ девушки, принадлежащей нации. И в этой роли должна была уже соответствовать всему тому, что дальше с ней происходило.

Первый роман Крис начался с Джимми Коннорсом, как раз в тот год, когда мы с ней играли в финале Уимблдонского турнира, а до этого в паре победили на первенстве Франции. Неожиданно Крис стала у меня выспрашивать, как я вела себя с мамой моего будущего мужа, и я понимала, что жизнь везде одинаковая. Крис интересовалась: "Ты сейчас с ними или ваши дома далеко друг от друга?" Я объясняла: "Крис, у нас домов нет, у нас квартиры, но живем мы в разных и далеко друг от друга. И тебе советую жить отдельно". Она: "Правда? А мама Джимми мне ставит условие, чтобы наши дома находились рядом. Я ей говорю, что замуж выхожу за него, а не за нее". Но у Джимми очень близкие отношения с его матерью Глорией, которая к тому же его и тренеровала. Тем не менее закружило ребят сильно, Крис на турнирах от родителей убегала, и когда Колет у меня спрашивала, где дочь, я врала, что не знаю.

Когда Крис стала превращаться в суперзвезду, она начала вести себя с мамой, как маленький диктатор. Мы отправляемся вместе в Исборн из Парижа. Садимся в поезд. Колет под впечатлением путешествия, ей нравится Франция, ей хочется в Лондон. Она покупает всякую ерунду, какие-то крекеры, орехи... И тут девятнадцатилетняя Крис голосом леди: "Мама, разве можно есть это дерьмо? Это же гадость, это плохо для здоровья, для желудка!"

Колет, родившая пятерых детей и при этом имевшая осиную талию, не понимала, о чем говорит ее дочь? Но так как она ее уже боялась, то отложила в сторону вкусные орешки, которые мне тоже так хотелось попробовать.

А с Коннорсом так ничего у нее и не сложилось, возможно не родилась настоящая любовь, хотя со стороны их отношения выглядели очень красиво.

Тогда, в 1974 году, все только и говорили, что Крис Эверт, выиграв Уимблдон, ждет официального предложения. Победил на турнире и Коннорс, и когда закончился Уимблдон, он держал свой кубок, она стояла рядом, подняв свою уимблдонскую тарелку, и каждый из нас знал - это жених и невеста. Оставалось дождаться, когда они станут мужем и женой. Все так хотели это увидеть: впервые в истории два чемпиона Уимблдона свяжут себя семейными узами! Теннисных браков много, но чтобы такие суперзвезды соединились! А между тем потихонечку роман закончился, постепенно прекратились и разговоры. Крис разрыв переживала. Я думаю, что и у него на сердце скребло. Но, может быть, все к лучшему, потому что и у нее и у него сложилась долгая спортивная жизнь. Без сомнения, будучи мужем и женой, кто-нибудь из них должен был бы оставить большой спорт. Мне еще долго казалось, что Крис неравнодушна к Джимми, что есть между ними какая-то интрига, есть ниточка. Они остались хорошими друзьями.

Позже Коннорс женился. Его жена красовалась на обложке, кажется, "Плэйбоя", очень красивая женщина. У них двое детей.

Австралия, 1978 год. Я вернулась в теннис после рождения дочери. Играем Кубок Федерации. Объявляют: "Капитан Шамиль Тарпищев, первый номер - Ольга Морозова, второй номер - Наталья Чмырева, третий - Елена Елисеенко". А Ленку тогда никто не знал. Она была такая толстушечка, такая пышечка. Самая большая, самая добрая и самая незнаменитая в Кубке Федерации. Крис Эверт, проходя мимо Лены, спокойно говорит Трейси Остин, новой пятнадцатилетней американской звезде - "это Никита Хрущев". Трейси отвечает: "В жизни не слышала про такую теннисистку". Трейси вся в теннисе, ее ничего больше не интересует, она уже обыграла Кинг, пощипывала Эверт и, естественно, никогда не слышала ни о Никите Хрущеве, ни о Ленке Елисеенко. С легкой руки Эверт американки стали звать Елисеенко Никитой. Я рассказываю шутку Крис Лене и предлагаю: "Надо дальше разыграть Остин. Ты должна подойти к ней и сказать: "Трейси, хеллоу, ай эм Никита. Вери глэд ту мит ю". У меня с Елисеенко два дня ушло на обучение этим двум фразам. Советская и американская раздевалки рядом, Трейси расположилась в своей, тут заходит Елисеенко и говорит: "Хай, Трейси. Ай эм Никита". И обе раздевалки "рухнули".

В том же 1978 году у Крис начался роман с Джоном Ллойдом. Джон первый номер Великобритании и один из самых красивых теннисистов, игравших на Уимблдонском турнире. Англичанин, красавец - все это вписывалось в золотую рамочку Крис. Ллойд тоже считался любимцем страны, потому что в Великобритании уже тогда был дефицит на хороших теннисистов. Талантливый спортсмен, но этакий мальчик-шалунишка, любимец прессы и кумир девочек, да и в общем-то любили его все без исключения, одним словом, баловень судьбы.

Я думаю, Крис пришлось потрудиться, чтобы этот брак состоялся. Тэд Тинлинг мечтал сделать ей подвенечный наряд, а она обещала, что именно ему закажет платье на свадьбу. И знаменитый английский теннисный дизайнер и портной сшил ей шикарнейшее венчальное платье. Свадебные фотографии Эверт и Ллойда обошли страницы не только спортивных газет.

Иногда в прессе появлялись маленькие заметочки о молодоженах, но в конце концов сама Крис начала рассказывать о муже вещи, которые никак не укладывались в представление обыкновенной американки о мужчине, каким в действительности оказался Ллойд. Например, он не водил машину. Для американца не водить машину - это что-то за гранью реального. Потом выяснилось, что любимое занятие ее мужа - смотреть фильмы ужасов, причем с какими-то совершенно невозможными зверствами. Крис жалуется: "Я не могу это терпеть". Другими словами, Эверт испытывала чувство, знакомое каждой жене. Ллойд требовал, чтобы служанка, которая у них в Лондоне работала, записывала все футбольные матчи британской высшей лиги и пересылала их в Америку, он не хотел пропустить ни одного. Крис, конечно, причуды мужа нервировали страшно. Их обычное занятие, как она сама рассказывала, - дома смотреть телевизор. В моей голове не укладывалось, как это Крис с ее характером, с желанием блистать в светской жизни, и вдруг - сидение перед телевизором каждый день. Мало того, что он без конца смотрел ужастики дома, даже во время турниров Ллойд арендовал видеосистемы и продолжал любимое дело в гостиничных номерах. Крис готовилась к очередному матчу, а он наблюдал за очередным распиливанием на части человеческого тела.

Как американку ее угнетало, что муж не имел своего дела. Она нашла для него тренера, устраивала ему заявки с турниров, просила, чтобы его включали в соревнования, и в конце концов вывела Ллойда на довольно высокие рубежи. Она пыталась в нем развить хоть какой-то инстинкт мужчины - главы семьи, но ничего из этого не получалось. Мне кажется, брак ей не приносил счастья. Она оказалась намного сильнее, чем он... Ах, Ллойд такой красивый, такой солнечный мальчик. Крис придумала себе картинку, за это и пострадала. Несколько раз они разъезжались и жили раздельно. Потом случилось то, что и должно было случиться, в один прекрасный день они вновь разъ-ехались, а съезжаться не стали.

Внешний блеск очень прельщал Крис, хотя справедливости ради замечу, что, скорее всего, он прельщает если не всех, то многих. О Крис написала книгу дочь премьер-министра Англии, а паблисити книги делала сама Маргарет Тэтчер (а кому же еще можно было это доверить?) - все это Эверт, естественно, льстило.

Ведущих теннисисток принимал в Белом доме президент Форд. Единственными из нас, с кем американский президент перекинулся парой слов, оказались я и Наташа Чмырева. Президент вспомнил, как недавно встречался с Брежневым во Владивостоке. Мы вежливо помалкивали, так как добавить к его воспоминаниям ничего не могли, мы с генеральным секретарем ни разу не виделись. Наша "беседа" с президентом осталась в тайне от советской прессы. А Крис Эверт в этот момент познакомилась с сыном Форда, он ее ввел в их дом, и потом американские газеты взахлеб описывали, как она с президентом ужинала. Может быть, мне не ведомы подобные чувства, со мной не встречались на таком уровне, но, мне кажется, Крис Эверт в своей книге излишне подробно рассказывала о том, как был сервирован стол, как за ней прислали лимузин из Белого дома. Возможно, она так и не изжила в себе девочки, выросшей в простой семье.

Крис вышла замуж, и, насколько мне известно, удачно. Ее муж спортсмен-горнолыжник, олимпиец, сам добился в жизни успеха. Крис Эверт не слишком образована, но в последующие годы она стала интересным собеседником. А в те далекие времена, когда мы с ней вместе играли, она смотрела только журналы мод.

Турнир в Чикаго. Потренировались, едем в гостиницу. Сидим в лимузине, машина большая, и с нами еще одна девочка - американка, антисемитка и одновременно жуткая антисоветчица. Она кричит про угнетение евреев, про то, как им трудно выехать из СССР, и в то же время ругает их последними словами за то, что они захватили все банки в США. Крис Эверт тихо слушает. Я спрашиваю: "Что ты так разбуянилась?" Она: "А почему вы людей не выпускаете?" А тогда на каждой странице газет Щаранский: отпустите Щаранского, свободу Щаранскому. И тут Крис вдруг говорит: "Оля, а что, у вас евреи есть?" Тут мы с этой сумасшедшей спорщицей упали. Взять, к примеру, Кинг. Я могу вспомнить, что Билли-Джин знала Плисецкую, знала русский балет, знала Анну Павлову и даже дом, где та жила в Париже. Кинг ходила в музеи. Рассказывала мне о Рахманинове. При том, что в Штатах обычно не знают знаменитостей из других стран, она могла говорить со мной о русских классиках. Или Бетти Стоув. С той вообще нельзя было ничего обсуждать, не подготовясь. Если я говорила о Солженицыне, то должна быть уверена в истине произнесенного, а не в повторении тогдашней советской пропаганды, потому что Бетти тебя ловила на каждом шагу. Ни о чем подобном Крис Эверт и не слышала. И никто с ней на эти темы не разговаривал. Одно время она повторяла только то, что говорила Навратилова. Крис спрашивала: "Мартина, как ты считаешь?" Мартина отвечает: "Я считаю так". - "Я думаю, что ты считаешь правильно", - утверждала Крис Эверт.

Они оставались близкими подругами, несмотря на такое долгое соперничество на корте. Лично я приветствую такие отношения. Обе прекрасно понимали, что корт - это их работа, не более того. С будущим мужем Крис Эверт познакомилась таким образом: Мартина пригласила Крис справлять Новый год в Аспин, там в центре американского горнолыжного курорта у Навратиловой свой дом. Ночью они отправились в какой-то клуб, где гулял и этот парень - чемпион-горнолыжник. Так что ее роман начался в горах, в некотором роде под покровительством Мартины.

Люди, поражавшие дизайном и дороговизной нарядов, не выходили прежде на теннисный корт. А потом появились две суперзвезды, Эверт и Навратилова, носившие эксклюзивные туалеты. На всех пресс-конференциях они были экстравагантно одеты, всегда в бриллиантах, зимой в дорогих шубах. У Мартины это получается как бы само собой, у Крис с некоторой натугой. Однажды она появилась на пресс-конференции в кожаном мини-платье с эполетами, а-ля Майкл Джексон. Кожа выделки тончайшей, почти шелковая. Потом Мартина пришла в белом костюме, тоже кожаном, с огромными плечами. На следующем турнире Крис появляется в замшевом костюме. Он зеленый, какой-то необыкновенно бархатный, к тому же еще и в горошек. Все ахнули. "О!!!" Мы же женщины и обсуждаем каждую с головы до ног.

Ну, это все мелочи, а теперь о главном. Крис Эверт привлекла к теннису огромное количество девушек. Тех, что боялись за свои фигуры, тех, что хотели оставаться женственными. Крис Эверт начала новую эру в теннисе - удары двумя руками слева, потом так заиграли почти все. Хотя получился неоднозначный эффект. Как у любого элемента, у этого удара есть свои преимущества и свои недостатки. "За" - точность попадания, двумя руками она достигается легче. Удар двумя руками заставляет игрока подходить хорошо к мячу, иначе ничего не получится. При таком ударе так поворачиваются плечи, что противник, находясь у сетки, не может отгадать, куда будет направлен мяч. "Против" - такой удар ограничивает передвижение по площадке. Держа ракетку двумя руками, нелегко бегать и, естественно, труднее достать сложный мяч. Далеко не у всех так развит дар предвидения, как у Крис Эверт.

Сейчас тренеру легче научить ребенка играть двумя руками слева. Родители пристально следят за тем, как обучают их детей. Если тренер начинает ставить удар двумя руками, то результат налицо через два дня. Трудно научиться играть одной рукой. Моя дочь, начавшая заниматься теннисом в шесть лет, уже много лет играет слева одной рукой. Мне хотелось, чтобы основной удар слева был у нее поставлен на одну руку. Кстати, в десятке мира большинство играет слева одной рукой. Наконец, сама Крис Эверт сказала, что игра двумя руками - это невеликое преимущество. Только потому, что она в теннисе гений, у нее и удар этот гениален.

Наверное, из-за того, что Крис начала тренироваться очень маленькой, она взяла ракетку двумя руками. А вся Америка, весь мир принялись ее копировать, потому что она всех побеждала.

Эверт и Борг - эти два человека приблизительно в одно время заставили весь мир играть в другой теннис, самое интересное, в пассивный. Позже родился новый стиль, агрессивный. Каждое поколение имеет свои преимущества, свои положительные и отрицательные примеры, но все равно теннис идет вперед. Крис Эверт перевернула в его истории новую страницу - такое удел единиц. Получился, на мой взгляд, некий парадокс - Крис одновременно подняла теннис на новую высоту и в то же время сделала шаг назад, потому что удар двумя руками ограничивает красоту тенниса. Это мое субъективное мнение.

ЕЩЕ ТРИ ИМЕНИ...

В моей спортивной жизни друзей было очень много, я же как могла рассказала только о самых близких, о тех, чья теннисная судьба повлияла на мою или переплелась с моей собственной судьбой. Но невозможно не назвать еще три имени - Теймураза Какулии, Марины Крошиной и австралийки Ивон Гулагонг.

ТЕЙМУРАЗ КАКУЛИЯ

Со временем ко мне приходило понимание того, что только среди тех, с кем пройдена длинная дорога в спорте, есть истинные друзья. Знакомых миллионы. Приятелей тысячи. Но я говорю о настоящих друзьях. Я приезжала в Ленинград, звонила Ане Красько (Еремеевой): "Аня, я в Ленинграде..." И знала, первое, что услышу в ответ: "Приезжай". А ведь я не поздравляла ее с днем рождения, с 8 Марта, может, раз в год разговаривали по телефону. Я могла позвать в любое время Алика, Тимурика, Анну Дмитриеву, и они приходили без лишних вопросов. Мы никогда не писали друг другу писем, но всегда друг о друге помнили. В жизни каждого из нас был кусочек судьбы другого. Тимурик, Алик и я в молодые годы ходили вместе, как знаменитая компания мушкетеров. Тимур в нашей тройке был бесконечно предан Алику, как Портос Арамису у Дюма. Алик постарше, но Тимур относился к нему не только как к бесспорному лидеру, но и как к герою, хотя, по моему мнению, Алик слишком много себе позволял. Они сыграли десятки невероятных по интриге матчей, но всегда с предсказуемым концом. У меня была своя теория по поводу их личных встреч. Алик по таланту выше, что он и доказал на корте, но в спорте вечных побед не бывает. Кстати, на всесоюзных турнирах неожиданности случались постоянно, так как любой успешно действующий за рубежом теннисист, а главное, постоянно туда мотающийся, для своих соотечественников являлся слишком большим раздражителем. Потом наступали и моменты, когда Алик находился не в лучшей форме, кому как не Тимурику это было лучше всех известно? Точно так же, как Марина Крошина все знала о моем состоянии. Число побед над ней у меня значительно больше, чем поражений, но все же я ей проигрывала, а Алик Тимуру - никогда. Было время, когда только они выходили в финал любого крупного всесоюзного турнира и за день до него начинали отмечать первое место Алика и второе Тимурика. Их друзья поднимали тосты за лидирующую роль Грузии в советском мужском теннисе, но с обязательной последовательностью: сперва за Метревели, потом за Какулию. В тот единственный день, когда Алик проиграл Тимурику на первенстве Европы в Чехословакии, я ушла со стадиона, не дождавшись конца их драматического спора. Алик постоянно обращался ко мне, сидящей на трибуне, с просьбой поддержать против несправедливости судей. Но я не могла этого сделать. Если бы дело касалось Ричи или Тейлора, то тогда собственные высказывания против своей совести я смогла бы оправдать, а в матче против Тимурика я не могла сказать о мяче, улетевшем в аут, что он попал в площадку.

В сложившемся тандеме Тимурик в своей роли "дублера" виноват сам, он поставил себе задачу быть вторым, и эта "должность" его вполне устраивала. Он не только искренне любил Алика, но и по характеру относился к числу ведомых...

У любого человека наступает время перелома, так и ребята много лет находились в плохих отношениях. Алик в свое время не понял, что мы растем, что мы уже не девочки и мальчики, а взрослые люди с семьями и детьми, с ответственностью к своим близким, и перед чужими глазами мы должны ставить друг друга высоко. Если мы всеми своими действиями высказывали уважение к Алику, то он, порой в присутствии малознакомых людей, вел порой себя недопустимо. В глубине души я тем не менее уверена, что как и прежде нет у Метревели друга ближе, чем Какулия, а у Какулии ближе, чем Метревели.

Человек проверяется годами. Какулия остался преданным теннису, чего нельзя сказать о многих, кто поднимался в нем так же высоко, как и он. Тимурик без конца мог говорить о нашем общем деле. Мы с ним спорили часами о тех или иных комбинациях или ударах. Став тренером сборной, я ни на минуту не сомневалась, что, если мне будет трудно, Тимур всегда поможет. Если я на тренировке сомневалась в каком-нибудь техническом приеме, я с ним советовалась, но не всегда соглашалась. Я думаю, нас связывало с Тимуриком еще и то, что мы для себя решили - теннис в нашей жизни главное. А вот Алик решил жить вне тенниса, вначале даже над теннисом. Были моменты, когда он из-за своей гордости не то чтобы делал Тимуру плохо, он не делал для него вообще ничего, что, наверное, еще хуже.

Какулия со временем стал замечательным тренером, что получается далеко не у всех известных спортсменов. Мы выбрали с Тимуриком общий принцип - в своей работе идти к современному элементу через классический теннис. Дальше наши методы разнились, из-за чего мы часто ругались. Он готовил свою лучшую ученицу Лейлу Месхи по-своему, но, бесконечно уважая его, я часто не соглашалась с его принципами.