Дома он разделся и, вешая пальто, мельком взглянул в зеркало. Потом, приблизившись, внимательней вгляделся в выражение глаз. Вроде бы все нормально, обычные спокойствие и усталость...

... Переобувшись, профессор прошел на кухню, зажег плиту, поставил чайник. Потом вдруг поднялся на табурет, снял со стенного шкафа коробку, высыпал из нее на стол высохших, как зачерствевший хлеб, истлевших насекомых и стал перебирать их, как рис.

После смерти жены профессор стал собирать и высушивать насекомых, которым до сих пор брезговал притрагиваться. Он выискивал в винограднике, обвивавшем со всех сторон балкон, бабочек, стрекоз, саранчу с переломанными крыльями, лапками, усиками. Приносил их в комнату, заботливо ухаживал за ними, а когда они высыхали, складывал в коробку.

Видно, думал профессор, он слишком долго ухаживал за больной женой и теперь никак не может отвыкнуть, поэтому теперь стал помогать даже насекомым.

... Он вытащил из ящика стола лупу, уселся за стол, включил лампу и долго разглядывал эти истлевшие тельца, поблекшие узоры на крыльях, точки глаз...

Тут он вспомнил, как около месяца назад стащил у дежурной медсестры эту лупу. Ну, как такое могло быть?!. Профессора от возмущения даже пот прошиб. Он бросил лупу в коробку с насекомыми.

... Тогда, помнится, профессор унес домой эту вещицу, не имеющую никакой ценности, оправдывая свой поступок тем, что лупа нужна ему для удовлетворения своих духовных потребностей, она поможет ему в изучении самых мельчайших творений природы. А девушке той лупа вообще ни к чему. Он понял это по тому, как она постоянно заталкивала лупу в глубь стола, заваленного документами, по запыленной крышке, свидетельствовавшей о том, что лупой не пользуются...

... Профессор снял очки и потер лицо...

... Это была заурядная мелкая кража... - подумал он. - Как же он тогда не подумал, что ворует?! У него и в мыслях этого не было... Выходит... Профессор прошелся по кухне, чтобы размять затекшие ноги, погрел руки над плитой... - выходит он, вторгаясь в мозг, сознание, жизнь больных, выискивая там с дотошностью археолога полученные ими когда-то и почему-либо травмы, залечивая эти больные участки, ничего не подозревал о состоянии собственного мозга, памяти, психики?!. Получается, что единственный, кто больше всех сейчас нуждается в его серьезном обследовании - это он сам... Болезненное увлечение сновидениями, перерастание его в жизненную необходимость, стремление уединиться от людей... Что все это могло значить?..

Если любовь к сновидениям - нормальное явление, почему тогда он старательно скрывал его от людей? - начиная волноваться, думал профессор. Почему, когда надоедливая соседка стучала к нему то за заваркой для чая, то за солью, он торопливо зажигал свет, выключал проигрыватель, прятал под подушку разбросанные по постели рукописи и лишь, разогнав сонное волшебство комнаты, открывал дверь?!. Значит, знал, что это не нормальное состояние, но не находил сил отказаться от этой дурной привычки, изо дня в день сводившей его с ума.

И вот, результат налицо... Он оказался в одинаковом положении с человеком, чья психика была откровенно нарушена, и, позабыв, кто он и где находится, готов был обсуждать с ним свои болезненные сновидения. Хорошо, что больной академик не поверил ему.

Если б кто-нибудь из персонала клиники услышал их разговор, обоих немедленно отправили бы на второй этаж, в отделение, где находятся страдающие тяжелой формой шизофрении. И тут профессор вспомнил замеченные им в последнее время умиротворенное лицо старого доктора, ненормальный смех медсестры. Видно, и он, как остальные, постепенно превращается в один материал с больными.

Он погасил огонь под чайником и вышел из кухни. Полумрак комнаты, ее пустота, неприбранная постель, чернеющие вдоль стен ряды книжных полок все это походило на ночные кошмары профессора...

Но, не поддаваясь охватившему его ужасу, профессор разделся и лег в постель. Мозг его был утомлен. Ему нужен был отдых. Надо заснуть, но спокойно, без сновидений. В ящике письменного стола он отыскал снотворное, проглотил таблетку и, снова кутаясь в одеяло, удивленно подумал, как же до сих пор ему не приходило в голову принимать эти таблетки, несущие спасение от кошмаров, успокаивающие зуд в мозгу, расширяющие сонную артерию и растворяющие в крови все ночные кошмары?!.

... Профессор чувствовал, как тяжелеют веки, и вдруг почему-то в его памяти всплыло лицо больного академика, вспомнилось, как, выходя из кабинета, академик задержал шаг, оглянулся и с ужасом на лице произнес: "серый берег серого моря... люди, которых сажают на серый корабль..."

И показалось профессору, что где-то он читал или видел картину, которую печальным голосом описывал академик...

Он долго перебирал в памяти фильмы, которые смотрел, места, где бывал, книги, которые читал, но безуспешно...

Странно...- думал профессор... - Казалось, место, описанное академиком, ему хорошо знакомо... Так, будто он сам бывал там...

***

... Шел дождь... Профессор опять стоял на остановке напротив больницы... В самой гуще толпы, сунув руки в карманы, беседовал с кем-то человек в серой куртке. И хотя профессор сразу понял, что это сон, он никак не мог успокоить дрожь в коленях. Снова, будто по угольям, он перешел на другую сторону улицы и, подобно арестованному, приговоренному к этому зрелищу, встал среди людей. И едва на повороте показался трамвай, профессор, стиснув зубы, твердо решил, что должен во что бы то ни стало схватить этого парня, вцепиться ему в ворот и заставить признаться, чего тот хочет, почему так мучает его...

... Краем глаза он бросил взгляд в сторону своего преследователя. Оттуда, где стоял профессор, видна была только треть лица незнакомца. Тот стоял, повернувшись к профессору широкой спиной, что-то тихо говорил, время от времени бросая быстрый взгляд в сторону профессора, тут же снова отворачивался и продолжал разговор.

... Чтобы скрыть страх, пробиравший его до костей, профессор поднял воротник пальто, закрывая дрожащий подбородок и, как будто, чтобы согреться, стал прохаживаться взад-вперед. А потом вдруг замер, охваченный ужасом: ему представилась ужасная картина очередных блужданий по темным переулкам вокруг дома - страшный маршрут, который ему еще предстоял.

Он должен сделать это любой ценой: взять себя в руки, подойти к этому широкоплечему болтуну, извиниться и выяснить это недоразумение...

... В эту минуту какая-то женщина, стоявшая в толпе, изо всех сил ударила ребенка, который, капризно хныча, дергал ее за подол. Ребенок упал в грязь и, громко заревев, забил ногами по земле.

... И тут странное спокойствие охватило профессора, он опустил воротник и твердыми шагами приблизился к незнакомцу. Тот стоял спиной к нему и говорил что-то тихое, неразборчивое...

... Как обратиться к нему?.. Ведь профессор даже имени его не знал? Сказать ему "парень", или "гражданин", а может быть, "сынок"?!. Нет, ни одно не подходит. Первое звучит слишком грубо, второе - официально, третье...

... Лучше осторожно прикоснуться к его спине, решил профессор. Тогда парень обернется, посмотрит на него... Но он представил, как парень медленно поворачивает к нему и ужас от мысли, что он увидит это таинственное лицо, лишил профессора сил, и рука, дрогнув, его упала подстреленной птицей...

А незнакомец, не обратив на профессора никакого внимания, сел со своим сутулым собеседником в трамвай и затерялся среди пассажиров.

... Кажется, это вовсе не он... - с бьющимся сердцем подумал профессор, - ведь тот обязательно дождался бы, пока он сядет в трамвай, а потом, незаметно проскользнув в заднюю дверь, вонзил бы жало своего взгляда в спину профессора.

... Войдя в вагон, профессор тайком огляделся, но, сколько ни искал, не смог разглядеть среди пассажиров незнакомца в серой куртке: место, где этот тип обычно сидел, теперь занимала та самая женщина с ребенком. Ребенок уже успокоился и, шмыгая носом, что-то уплетал, держа его в грязных руках...

... Странно, отчего-то никто по дороге не сошел, все пассажиры доехали до конечной остановки, где на круге профессор сошел, а переполненный трамвай поехал обратно...

... Сунув руки в карманы пальто, профессор торопливо зашагал безлюдными улицами по направлению к дому...

... Все изменилось, думал он, в предыдущих снах не было этой женщины, ударившей ребенка. И к тому же раньше к конечной остановке трамвай совершенно пустел. А сейчас в нем битком народа...

Эта мысль принесла профессору облегчение. Он замедлил шаг, пошел. Вслушиваясь в вечерний покой улицы, любуясь светом фонарей, отражающихся на мокром асфальте, вздрагивая от шороха колеблемых ветром ветвей... и вдруг сердце его оборвалось...

За спиной он услышал знакомые торопливые шаги... Прибавив шагу, профессор осторожно оглянулся и чуть не упал... Это опять был он...

Широкоплечий человек, сутулясь, держа руки в карманах, шел за ним по мокрому асфальту полутемной улицы - это было самым ужасным, что доводилось видеть и слышать профессору за всю жизнь...

... Во дворе, как всегда, стоял непроглядный мрак. Нельзя входить в дом, нельзя, чтобы он узнал квартиру, - как обычно подумал профессор, надо, как всегда, спрятаться между деревьями, а потом быстро проскользнуть в дом...

...Он с трудом добежал до деревьев... От волнения ли, от спешки, ноги то и дело заплетались, отказывались его слушать... Поэтому он затаился в самой гуще деревьев и, стараясь успокоить дыхание, замер, стараясь не шуметь... Во дворе царила тишина, лишь изредка устрашающе шуршали ветки деревьев...

- ... Профессор, - хрипло прошептал кто-то рядом с ним...

...Сердце его оборвалось, судорога сжала на миг тело...

- ... Профессор, умоляю, помогите, профессор...

Это был голос академика, хриплый, будто простуженный...

- .. Он снова следит, профессор... на этот раз не отпустит меня... я задыхаюсь, профессор...

- Вы... - профессор вздрогнул от собственного голоса, громко прозвучавшего в тени деревьев, и полушепотом добавил: - где вы?.. Я не вижу вас...

Он не успел договорить, как кто-то выбежал из-за угла, бросился прямо к деревьям... Потом где-то совсем близко послышался шум свалки...

- Профессор!.. - снова послышался слабый, хриплый голос академика, который, казалось, с кем-то борется, - помоги... профес...

... С трудом волоча отяжелевшие от страха ноги, профессор выбежал из-за деревьев, бросился в дом, задыхаясь, в ужасе взбежал по лестнице, перешагивая через три ступеньки, дрожащими руками отыскал в кармане проклятые ключи... Те по обыкновению оказались за подкладкой пальто. Проклиная себя за то, что забывает зашить карманы, он вставил ключ в замочную скважину, дважды повернул и замер в ужасе...

... Кто-то за спиной коснулся его плеча...

... Профессор выпустил ключ из рук, хотел обернуться, но под тяжестью руки, лежавшей на его плече, не в силах был шевельнуться. Поэтому, не оглядываясь, спокойно, однако, чувствуя, как горло перехватывает спазм, спросил:

- Чего ты хочешь?..

... Сзади никто не отвечал...

Дрожа, как в ознобе, с трудом шевеля губами, он повторил:

- Ну, чего ты от меня хочешь?.. - и не сдерживаясь закричал так, что, казалось, собственное сердце замерло от ужаса...

Он бился под придавившей его тяжелой рукой, по-собачьи визжал, плакал, кричал что есть мочи и...

Сам проснулся от своего голоса... Несколько мгновений профессор, молча, неподвижно лежал, глядя в потолок полутемной комнаты... Он задыхался...

... Хотелось отбросить одеяло, подняться, но тело было, словно парализовано, он не мог шевельнуться...

В комнате стояла тишина. Слышно было, как внизу подметают двор. Наверное, скоро утро...

...Профессор сосредоточился, постарался определить свое состояние... Сердцебиение слабое, воздух, задерживаясь в легких, с трудом, толчками выходил наружу...

... Это все действие снотворного, - подумал профессор, - и реакция расслабленного от сна тела...

... Непослушными пальцами профессор взял лежавшие на столике рядом с кроватью очки, надел и посмотрел на часы, висящие на противоположной стене. Было десять минут пятого. Он проспал ровно десять часов.

Удивительно, неужели все десять часов он провел в этом кошмаре? Десять часов... А ведь его обычный маршрут из клиники домой занимает не более сорока минут...

Поразительно, как во сне меняются временные рамки, - подумал профессор. Или он просто забыл начало сна?..

... Он медленно пошевелил онемевшими руками, ногами, потом встал, набросил халат, шаркая тапочками, подошел к окну, выглянул в темный двор...

Как и во сне, деревья, густо растущие во дворе, издавали тревожный шорох...

Чувствуя легкий озноб то ли от этого шороха, то ли от утреннего холодка, профессор отошел от окна, укутавшись в одеяло, медленными шагами пошел на кухню, зажег там свет, и не обращая внимания на тараканов, черными запятыми усеявшими стены, нашел среди посуды сердечные капли, и, отсчитывая стекающие капли лекарства в чашку, подумал, что сегодня он обязательно, хоть из-под земли должен отыскать академика и подвергнуть больного серьезному обследованию. Кроме всего прочего, это его врачебный и человеческий долг... - решил профессор и выпил капли.

... Во всяком случае, академик не случайно возник в его сне, размышлял профессор, возвращаясь с накинутым на плечи одеялом в спальню, видно, состояние бедняги, действительно, тяжелое...

О том, что люди посредством снов сообщают другим о своих духовных или физических муках, о подстерегающей их опасности, профессор читал много лет назад в одной из работ, посвященной сновидениям.

Он вспомнил вчерашний разговор с академиком...

Этот разговор фактически был односторонним... - подумал профессор. Беспомощный, больной старик с расстроенной нервной системой, сидя перед врачом до изнеможения говорил сам с собой, а потом, полный безнадежности, покинул клинику...

Паспортные данные академика должны быть в приемном отделении клиники. Иначе ему просто не открыли бы медицинскую карточку, - решил профессор, чувствуя, как боль в сердце немного стихла.

... Больше профессор не думал об этом. Сбросив одеяло, он прошел в ванную, и, глядя в зеркало, стал умываться...

***

Паспортные данные академика и его адрес были аккуратным почерком занесены в книгу учета среди множества других имен и фамилий...

Переписав все на клочок бумаги, профессор прошел к себе в кабинет, не снимая пальто и шляпы, позвонил в справочное бюро, узнал по адресу номер телефона академика, записал его на тот же клочок и торопливо, дрожащими пальцами набрал номер.

Трубку долго никто не брал, потом молодой мужской голос сказал:

- Слушаю...

- Алло, здравствуйте... доброе утро... - запинаясь, проговорил профессор, - я хотел бы поговорить с академиком Сираджовым...

На том конце провода немного помолчали, потом тихо спросили:

- А кто его спрашивает?..

- Это... врач, его врач... профессор Вейсов... Знаете, вчера он приходил ко мне на прием...

- ... Да...

- Я хотел бы поговорить с ним... уточнить некоторые детали... бормотал профессор, сердясь на свой дрожащий голос. Откуда этот страх?.. Чего он сейчас боится?.. Ведь сейчас он не в своих ночных кошмарах...

На другом конце провода снова замолчали...

- Алло, - повторил профессор, - если его нет дома, дайте, пожалуйста, его рабочий телефон.

- Дело в том... - голос в трубке стал глуше, - этой ночью... он скончался...

- Скончался?.. Как это?.. - растерянно проговорил профессор и тут же понял всю неуместность вопроса. - Академик Сираджов?..

- Да...

... Перед глазами профессора мгновенно промелькнули обрывки вчерашнего сна, вновь послышался хриплый голос академика, борющегося с кем-то в гуще деревьев...

- Вынос тела сегодня в пять из здания Академии Наук, - на этот раз официальным голосом проговорил молодой человек на другом конце провода.

- До свидания... - сказал профессор и повесил трубку.

... Он некоторое время просидел, не отрывая глаз от трубки, которую только что повесил на рычаг... Потом потер вдруг ослабевшие колени. Слабость поползла ниже к щиколоткам.

Впервые в жизни профессор почувствовал себя обвинителем, который, жирной линией перечеркнув чью-то жизнь, приговорил человека к смерти. Он достал из кармана новой платок, утер пот с лица, потом снова снял трубку и набрал тот же номер. На этот раз трубку сняли после второго гудка. Голос принадлежал пожилой женщине.

- Алло... здравствуйте... - осторожно проговорил профессор.

- Здравствуйте...

- Я... прошу прощения, я хотел задать вам один вопрос... Это квартира академика Сираджова?.. Доктора философских наук, академика Сираджова?..

- Да, - печально ответила женщина.

- Я услышал трагическую новость...

- Да... все верно... Вынос тела сегодня в пять часов из здания Академии Наук...

- До свидания... ...э, простите, простите, - на профессора, словно вдруг нашло озарение. - Это... говорит профессор Вейсов... вчера он был у меня...

- Вейсов?!. - с легким удивлением переспросила женщина.