...При каждом поклоне, какая-то точка в мозгу вздрагивала, словно кто-то тонкими невидимыми нитями останавливал, тянул мозг назад.

...Оторвав голову от пола, он выпрямился, молитвенно сложив ладони1 и, произнося молитву, снова поклонился, прижимаясь лбом к постеленному на полу ковру.

... От ковра пахло овечьим сыром...

- Ве эззе юндеху ве хеземел ахзеба вахад...

...Он поднялся на ноги вместе со всеми и краем глаз взглянул на детски пухлое, гладкое лицо министра, справа от него. Министр бормотал слова молитвы, уставившись куда-то на стену. Лицо его было задумчиво, щеки напряжены. Казалось, он и впрямь установил контакт с Богом...

Удивительно, подумал он, годы идут, все стареют, покрываются морщинами, а его детское лицо как будто молодеет, глаза становятся все прозрачней, лицо проясняется, а бескорыстная улыбка делает его похожим на детское личико...

Все эти годы, храня ему безукоризненную верность, постоянно готовый исполнить любое, даже самое незначительное его поручение, министр тайком молодел. И казалось, что в этом тайном молодении таился какой-то заговор...

...Слева от него стоял Шейх, нарочно выдвинувшийся на шаг вперед, видимо, чтобы не видеть его молящимся.

...У другого министра, стоявшего чуть позади Шейха, голова казалась маленькой, слабой, а руки и ноги игрушечными. Они не гнулись при поклонах. Его непроницаемое лицо и густые волосы, больше похожие на папаху из черного мрамора, круговые движения головой никак не сочетались с молитвой.

Казалось, он не молился, а с деловитым лицом, старательно выполнял какую-то секретную военную операцию.

-...Ве субханаллахе букратан ве асела Лаиллахи Иллаллаху вахда...

...Вместе со всеми он еще раз опустился на колени и, прижав лоб к ковру, подумал: зачем Господу по пять раз в день напоминать своим рабам об их рабстве, заставляя их по пятьдесят раз в день склонять голову к земле?.. Быть может, это нужно Ему для ощущения своего могущества?.. Может быть, это придает Богу сил?..

...Снова выпрямился, раскрыл ладони, произнося слова молитвы.

... Все внимание так же коленопреклоненно молящихся позади было устремлено на него.

Впереди всех стоял премьер-министр, и, кажется, он снова уставился ему в затылок черными зрачками глаз, которые однажды от треволнений последних лет испуганно расширились и больше уже никак не уменьшались. Последнее время ему казалось, что куда бы ни посмотрел премьер, там ложилась тень.

- Ве ала али Сейидида Махаммад Ве ала Асхахи Сейидине Мухаммад

Ве ала Ансари Сейидине Мухаммад...

Безусловно, премьеру пока его смерть не нужна, - подумал он. - Ни премьеру, ни остальным окружающим его "преданным" министрам. Сейчас его смерть могла только все перепутать, смешать, эти министры, с сиротливым видом и восторженным волнением совершающие рядом с ним намаз, могли сгинуть в мгновение ока, как вьющиеся над озером насекомые под порывом ветра...

Да и само озеро вызывает тревогу... - подумал он, снова склоняясь к полу.

...Нет, его смерть в эту минуту никому не нужна... А его старение нужно... - подумал он, поднимаясь вместе со всеми, и провел рукой по лицу, совершая салават2.

...Его старение нужно как вода, как воздух. Поэтому они и стоят у него за спиной, читают молитву и жадно, как выброшенная на берег рыба ловит последние капли влаги, впитывают острыми взглядами слабение его мышц, предвестниц старости - замедленность движений или неловкость жестов. Наверное, только его старение заглушает страх в душах этих насекомых...

Поразительно, эти насекомые видели в нем смертельную опасность, но и без него были бессильны.

-...Ла Илахе Иллалаху ве Хазаман Ахде ба Вахдет

Ла Илахе Иллалаху ве ла набду

...Вместе со всеми он опустился на колени...

...Толстые ляжки Шейха не позволяли ему спокойно стоять на коленях, он поминутно смущенно соскальзывал.

Сердце его сжалось. Этим людям он нужен для обеспечения неприкосновенности их жизней и имущества. Они говорили это прямо и открыто: "Только вы можете спасти эту страну из пасти войны, спасти наших детей, победить нищету..."

...И снова лоб прижался к полу. "Хорошо, - подумал он, - что не надо каждый день молиться в этом душном, пропитанном множеством запахов месте рядом с этими насекомыми..."

...Почему мусульманские традиции так чужды ему, думал он?

Эта душная мечеть, однообразные полукруглые узоры, стонущий призыв азана3, путанные арабские молитвы, непонятные слова, звучание которых ему совершенно не нравится...

Позади кто-то трижды подряд чихнул, потом зафыркал, словно запирал нос на ключ.

От узких окон мечети, украшенного росписями потолка ему стало душно. Потолок к верху сужался...

...Выпрямившись, он молитвенно сложил ладони, и, произнося слова молитвы, подумал: "Что с того, что ему не приходится каждый день молиться с ними, все равно вынужден жить рядом с этими людьми, и похоронят его вместе с ними...

Рядом с ним, наверное, будут хоронить писателей, всю жизнь посвятивших узорам слов или же ни на что не способных, бездарных государственных деятелей.

При мысли об этом он ощутил запах, пропитавший каждый уголок Аллеи почетного захоронения, витающий вокруг могил аромат смерти, источаемый вянущими цветами, чьи корни питались соками мертвых костей...

...Намаз закончился...

Раскрасневшийся и вспотевший от частых поклонов Шейх медленно подошел к нему и, протянув свои пухлые ладони, мягко пожал ему руку, на миг нагнулся, было, чтобы поцеловать ее.

- Благое деяние с вашей стороны... помолиться за упокой шехидов великое благое дело... Вы смогли выделить для этого из своего драгоценного времени...

...Шейх долго держал в потных ладонях его руку и не только не собирался выпускать ее, но сжимал со все большей любовью, и глаза его отчего-то блестели все ярче и ярче.

...Он высвободил руку, приветственно маша людям, чуть ли не облепившим стены мечети, и сопровождаемый ярким светом камер, шустрыми телохранителями и министрами, вышел из мечети, постоял на ступеньках, приветствуя собравшихся во дворе, потом сошел вниз. На улице сел в машину, стоящую точно в центре кортежа.

...Машины, прорезая людей, толпящихся на узкой улице, повернули и, выехав на широкий проспект, набрали скорость.

- Освободить дорогу!.. Освободить дорогу!.. - доносилось из рупора откуда-то впереди.

- Никуда не заезжаем, господин Генерал?.. - не отрывая взгляда от дороги, спросил сидевший впереди вполоборота к нему помощник.

- Нет... - ответил он и взглянул на сидевшего рядом мощного телохранителя.

... От парня так же, как и вчера резким пахло одеколоном... Нажав кнопку, он опустил окно.

Парень побледнел:

- Я... простите меня...

...Почему после каждого посещения мечети его поташнивает, подумал он?.. От заплесневевших, годами не проветриваемых ковров мечети или от выражения на толстом лице Шейха?!.

...Он понюхал ладонь... Пахло пухлыми ладонями Шейха...

Почему в последнее время запахи так раздражают его?.. Может, идет отравление организма?..

Он похолодел от этой мысли. Вспомнил вкус блюд, которые ел в последние дни, и наглое с женской улыбкой лицо повара.

Нет, здесь какое-то другое отравление...

...Тротуары были полны прохожими. Несмотря на сильный ветер, промозглую погоду, люди с растерянными лицами что-то кричали и приветственно махали ему...

Они почему-то вдруг напомнили ему далекое прошлое, детские годы, игры на узких сельских улочках, и разрумянившиеся от криков и хлопков товарищей. А потом он вспомнил, как в один прекрасный день эти игры как-то в одночасье надоели ему...

Странно, - подумал он, - тогда остыв к сверстникам, он не почувствовал тяги и к взрослым...

- Вас не продует?.. - испуганно оглянувшись, спросил помощник и снова уставился на дорогу.

... Аккуратная прическа, белый накрахмаленный воротник делали помощника похожим предателей из детских игр в войну.

... Сидящего рядом телохранителя давно мучил кашель. Парень старался сдержать его, давился, краснел, но из воспитания лишь слегка покашливал, и полными слез глазами продолжал смотреть в окно.

Отчего, - подумал он, - в родном селе, в окружении близких он себя чувствовал заблудившимся волком-одиночкой, по ошибке забредшим в село и попавшим в западню людей?!. За что ему такое несчастье?.. Ведь вся родня, начиная еще с далеких предков, спокойно и счастливо жила в тех местах, среди тех людей и была довольна жизнью?!. Почему же он не мог жить?.. Под какой же звездой я явился на свет?!.

...Впрочем, об этом он кое-что знал... Знал, под какой звездой родился... И, казалось, знал даже цвет этой звезды... Как будто и побывал там...

...- и Садыхов... - сказал помощник и обернулся. На его лице было все то же встревоженное выражение.

- Садыхова отложи, сейчас это невозможно... И другого перенеси на будущую неделю. Скажи, еще не было возможности...

- А насчет выступающих...

- Пусть дадут слово нескольким родственникам погибших. Думаю, будет достаточно.

Посмотрел на часы. Начало одиннадцатого.

Телохранитель тоже почему-то посмотрел на часы.

Этот парень был словно связан с ним невидимыми нитями. Спал, когда спал и он, просыпался, вместе с ним, даже на часы смотрел в одно и то же время. И сколько раз было, что при чьем-то случайном движении, остром взгляде, подозрительной походке этот молодой телохранитель, чувствовал он, внутренне напрягается вместе с ним. В последнее время это внутреннее напряжение, кажется, ни на миг не оставляло телохранителя. Может быть, он уже привык к нему.

Он краем глаз взглянул на телохранителя. Молодой человек, взятый им на работу с первых дней своего прибытия в столицу, за эти несколько месяцев словно постарел. Под глазами его легли темные круги, исчез розоватый цвет щек...

...Это все результат напряжения последних месяцев, встреч, каждую минуту таящих опасность покушения или смерти, страха, испытываемого на бесконечных и все нарастающих числом пустых общественных мероприятиях, размышлял он.

...А, может быть, этому парню, - подумал Генерал, - снятся те же сны, что и мне?!.

Он еще раз бросил взгляд на телохранителя.

Тот усталым взглядом смотрел на улицу...

Нет, телохранителю снится другое. В противном случае, он сразу же почувствовал бы это. Как чувствовал все, что происходит или может произойти с ним...

Как, живя в своем одиноком доме в маленьком провинциальном городке, еще за несколько месяцев до событий в казарме на окраине столицы почувствовал, что должно произойти, и все трагические последствия этого...

...Вспомнил, как однажды, проснувшись на рассвете, еще не встав с постели, он в безмолвии утра какими-то тайными силами тела ощутил, как нечто, подобное огромному невидимому механизму, медленно двинулось, скрипя тяжелыми ржавыми цепями... Вспомнил, как внезапно изменился воздух, сочившийся сквозь рамы закрытых окон, как в тот удивительный день и государственный гимн, доносившийся из радио в соседнем доме, звучал еще более величественно, и он, ощущая, как сердце от волнения стучит в груди, словно колотится в дверь и рвется наружу, там же в постели понял все, что должно произойти...

...Что же это такое, - подумал он?.. Как, каким чутьем, какими струнами постигает он этот тайный, приводящий в движение или тормозящий, но неуклонно созидающий процесс?..

...Машины остановились. Помощник, проворно выскочив, распахнул перед ним дверцу.

...Он вышел из машины, глубоко вдохнул свежий воздух, поднеся ладонь к глазам, посмотрел на вершину горы. Затем снял туфли, надел поданные телохранителем ботинки.

- Здесь должна быть тропинка, - сказал он и пошел по склону горы, цепляясь ногами за кусты.

- Мы здесь давно не были, господин Генерал, тропинка, может быть, заросла травой...

...Голос помощника прозвучал сзади, он, задыхаясь, спешил за ним.

Откуда, подумал он, этот юноша может знать, что он давно сюда не приезжал?.. Он попытался вспомнить, когда был здесь в последний раз, но как ни странно, ему это не удалось. Всплывали лишь какие-то туманные воспоминания...

...Поднявшись до середины склона, он остановился и взглянул на своих неуклюжих спутников, пыхтя и обливаясь потом, спешивших за ним. Лишь он один не вспотел и дышал спокойно.

...Уже у самой вершины сердце его дрогнуло от доносившегося сверху визга камнерезных машин.

...Визжали станки, обтесывающие колонны мавзолея, строители возводили внутренние части, кто-то таскал на стройку песок, цемент...

...Он, наверное, чувствовал бы себя спокойней, если б строительство закончилось. Здесь, на этом небольшом, обдуваемом теплым ветром пространстве, он, быть может, смирился бы с необходимостью жить среди этих никчемных людей, громадных жуков и толстых улиток и утихла бы смертная тоска...

...Министры тоже толпились вокруг стройки и с серьезным видом тихо что-то обсуждали, глядя на лежащие на земле колонны.

...Он вошел в мавзолей и направился к бронзовому пьедесталу, на котором должен быть смонтирован стеклянный воздухонепроницаемый саркофаг.

Под лучами падающих откуда-то сверху солнечных лучей пьедестал сверкал, как огромная перламутровая пепельница.

... Рядом тут же возник глава городского муниципалитета и, показывая на выложенный мозаикой пол мавзолея, проговорил:

- ... Грунтовые воды просачивались, господин Генерал, в основном из-за этого работы задержались...

- Вода?.. Здесь?.. На этой высоте?.. Странно...

- Представьте себе... Видно где-то здесь на высоте проходит русло подземной реки. Или, может быть, где-то здесь бьет мощный родник...

- И что теперь?.. - нетерпеливо перебил он мэра.

- Передвинули... Фундамент углубили почти на двести метров, чтобы быть совершенно уверенными...

... Мэр говорил так увлеченно, словно речь шла не о мавзолее, где со временем будет покоиться его безжизненное тело, а о строительстве жилого дома, куда скоро вселятся счастливые новоселы.

- И что - теперь все надежно?..

- Так точно, господин Генерал... - со смущенной улыбкой ответил мэр и покраснел.

- Значит, все надежно?!. - он взглянул в глаза мэра.

...Радость, поблескивавшая в глазах того, тут же исчезла, глазки стремительно стали сужаться, вот-вот исчезнут.