Невозмутимый Э.К.Стюарт деловито пошел конем, окончательно отрезая черному королю путь к спасению. Впереди замаячил шах ферзем с немедленным матом. Банниш, разумеется, потянет время, съест коня, тогда Экс возьмет его фигуру ладьей и мат не заставит себя ждать. Что ж, пускай потрепыхается.

Банниш улыбнулся сопернику и небрежно толкнул ферзя на первую горизонталь.

– Шах.

Экс по очереди пригладил каждый ус и, хмыкнув, увел короля на вторую. Потом размашисто хлопнул по часам и спокойно объявил:

– Брюсик, готовь чековую книжку.

Питер склонен был согласиться с этим советом. Шах ничего не изменил; мало того – положение черных как будто ухудшилось. Неотвратимая матовая угроза не исчезла, да теперь еще и ферзь стоит на битом поле. Конечно, можно отвести его назад, но с потерей темпа, которого и так не хватает. Короче говоря, Баннишу пора посыпать себе голову пеплом.

Но вместо этого он увидел, как улыбка расплылась на пухлой физиономии хозяина.

– Неужели пора? Ах, Стюарт, на сей раз в лужу сел ты! – И, захихикав, словно десятилетняя девчонка, горизонтальным ходом ферзя смел с доски белую ладью. – Шах!

Питер Нортон давно, очень давно не участвовал в турнирах, но прекрасно помнил то впечатление внезапной катастрофы, когда непредвиденный ход соперника вдруг меняет всю обстановку на доске. Сначала мгновенное замешательство, а потом, по мере осознания последствий, – крепнущее чувство неотвратимого краха, паника и, наконец, глубокая апатия. Мозг по инерции еще перебирает бесполезные контрдоводы, но все тщетно… Нет в шахматах худших мгновений.

Сейчас отчаяние Питера усугублялось стыдом и досадой. У них была целая ночь; как же они упустили из виду, что Баннишу ничего не стоит обменять ферзя на ладью? Жертва, в обычной ситуации немыслимая, но вполне целесообразная при значительном материальном перевесе. И Эксу некуда деться, он вынужден брать проклятого ферзя. Питер с ужасающей отчетливостью понял: если Экс сделает это королем, черные проведут победную комбинацию. Значит, остается только вторая ладья, стоящая на принципиально важной вертикали, где она защищает центрального коня, а потом… Ах мерзавец!

Экс искал альтернативу пятнадцать минут, но безуспешно. Он взял ферзя ладьей. Банниш молниеносно ответил ходом собственной ладьи. Белый конь, лишь недавно занявший ключевую позицию, бесславно испустил дух. Затем черные целенаправленно форсировали скоротечный обмен легкими фигурами, попутно ликвидируя все прямые угрозы белых. Теперь потрепанные армии сократились до минимума, игра перешла в эндшпиль, и вот уже черный король, только что обложенный со всех сторон, превратился в могущественного властелина центральных полей. Ирония судьбы. Экс остался с ферзем и пятью пешками, Банниш – с четырьмя пешками, слоном, конем и ладьей.

Сражение затянулось на несколько часов. Бесстрашный мобильный ферзь непрерывно маневрировал и отчаянно атаковал, стараясь отыграть фигуру или повторением ходов свести партию к ничьей. Однако Банниш и сам знал толк в подобных увертках; заставить его ошибиться не удавалось.

Наконец стало ясно: проигрыш белых – лишь вопрос времени. Экс положил своего короля.

– А я-то думал, мы просчитали все варианты защиты, – отрешенно пробормотал Питер.

– Э, капитан, – весело отозвался Банниш, – в том-то и дело, что любая попытка защититься здесь и впрямь ведет к проигрышу. Фигуры прикрытия либо блокируют пути отхода, либо мешают действиям других. С чего вы решили, что я буду помогать загнать себя под мат? Нет уж, сами шевелите извилинами.

– Завтра, – сурово произнес Питер. – Завтра я расправлюсь с тобой.

Банниш радостно потер руки.

– Ох как я волнуюсь. Скорей бы настал этот долгожданный день.

Вечером опять засиделись допоздна. Разбор происходил в комнате Экса, поскольку Кэти наотрез отказалась еще полдня и полночи наблюдать упражнения в шахматном мазохизме. Когда Питер сообщил ей невеселую новость, она лишь состроила презрительную мину и бросила: «Вас предупреждали». А после патетического добавления насчет того, как трудно жить с мужем, впадающим в маразм, он не выдержал и отвел душу, устроив скандал и хлопнув на прощание дверью.

Стюарт уже разбирал утреннее поражение с очнувшимся Дельмарио. Стив выглядел далеко не лучшим образом – под глазами набрякли мешки, глаза налились нездоровой краснотой, – но явился трезвым и теперь накачивался кофе.

– Как дела? – осведомился Питер, беря стул.

– Дрянные наши дела, – не поднимая: головы, отозвался Экс.

– Не просто дрянные, а дерьмовые, – гробовым голосом уточнил Дельмарио. – В конце концов я начинаю подозревать, что эта проклятая жертва не оправдывает себя. Но не могу в это поверить, не могу, хоть тресни. Все так последовательно и логично; здесь непременно должно быть выигрышное продолжение. Будь я проклят, если не сумею его найти.

– Сегодняшний сюрприз важен для целой серии вариантов, – обращаясь к Питеру, заметил Экс. – Не забывай: за позиционное преимущество мы заплатили двумя фигурами. Значит, и Брюсик, как это ни печально, может позволить себе такую же роскошь. Чтобы ликвидировать угрозу, он запросто пожертвует частью материала, и все равно останется с перевесом, который в эндшпиле решает все. Мы тут придумали кое-что, но…

– Точно! – думая о своем, перебил его Стив. – Коня отдавать нельзя.

– …но ничего по-настоящему убедительного, – закончил Экс.

– Послушайте, – тоскливо продолжал Дельмарио. – Вам не приходит в голову, что Фанни-Банни, возможно, прав? Вдруг эта жертва и впрямь бесполезна, и позиция вовсе не была такой уж выигрышной?

– Но, судя по интонации, Стив хотел, чтобы его переубедили.

– В твоем предположении есть один существенный изъян… – медленно проговорил Питер.

– Ну? Какой?

– Десять лет назад, победив Банниша, Робинсон Весселер признался, что эту партию он мог проиграть.

Экс тоже задумался.

– В самом деле. Надо же, а я и забыл.

– Весселер был без пяти минут гроссмейстер, и слов на ветер не бросал. Выигрыш есть. И я собираюсь найти его.

Дельмарио ударил себя кулаком по колену и завопил:

– Молодчина, Пит! Прочь сомнения, вперед!

– Возвращение блудного супруга! – приветствовала мужа Кэти. – Только напрасно он рассчитывает на упитанного тельца. Ты представляешь, который час?

Она сидела у остывающего камина. Дрова, видно, давно прогорели; от них осталась лишь горстка пепла. В комнате было темно, и огонек сигареты мерцал единственной яркой точкой. Питер вошел улыбаясь, однако, увидев сигарету, насторожился. Раньше Кэти курила много, но несколько лет назад бросила. Теперь ее тянуло на никотин только в минуты сильного волнения. Обычно это предвещало затяжной скандал.

– Поздно, за полночь. Какая разница? – пробурчал Питер.

Конечно, он немного засиделся с друзьями, но результат стоил бессонной ночи – они нашли то, что искали. Несмотря на усталость, Питер вернулся в приподнятом настроении, и спорить с женой ему совсем не хотелось. Лучше было бы застать ее спящей.

– Забудь о времени, Кэт, – сказал он, стараясь говорить как можно мягче. – Мы наконец добились успеха.

Кэти принялась методично вдавливать окурок в пепельницу.

– В отсутствие хозяина, разумеется. Какого успеха? Придумали какой-нибудь новый ход, который, по вашему мнению, поставит в тупик этого психопата? Неужели ты еще не понял, что ваши находки не стоят ломаного гроша? И вообще вся эта дурацкая комедия. – Видя, что Питер собирается возмутиться, она жестом остановила его. – Будь любезен, выслушай меня до конца. Сейчас почти три; я прождала полночи и желаю высказаться.

– Ах вот как! – разозлился Питер. Саркастический тон жены рассеял остатки его миролюбия. – А тебе никогда не приходило в голову, что я, может быть, не желаю выслушивать? Тогда лучше подумай над этим, а меня оставь в покое. Завтра предстоит трудная игра, и мне необходимо поспать. Я не собираюсь до рассвета внимать твоему визгу. Ясно? Какого дьявола ты вечно рвешься выяснять отношения? Все, что ты можешь сказать, я уже слышал!

– Могу поведать кое-что новенькое о твоем старом приятеле Баннише.

– Сомневаюсь.

– Да? – Кэти гадливо рассмеялась. – Значит, ты заранее знал, что он попытается затащить меня в постель? Или ты узнал об этом попозже?

– Что-о?!

– Сядь! – зловеще приказала Кэти. – Сядь и слушай.

Ее слова подействовали не хуже оплеухи. Потрясенный, Питер послушно сел и застыл, уставясь в пространство.

– А ты? – наконец выдавил он, посмотрев на темный силуэт, смутно обрисовывающий фигуру жены.

– Ты спрашиваешь, согласилась ли я? – язвительно уточнила Кэти. – Питер, до чего ты опустился. Как у тебя язык повернулся спрашивать такое? Неужто я тебе настолько омерзительна? Да я скорее отдалась бы осьминогу, которого, кстати, твой дружок мне больше всего напоминает. – Она мрачно усмехнулась. – Но кем бы он ни был, соблазнитель из него никудышный. Подумать только: всерьез собирался меня купить!

– Тогда зачем ты рассказываешь мне об этом?

– Затем, чтобы вколотить в твои дубовые мозги хоть каплю здравого смысла! Разве ты не понял, что Банниш стремится любым способом бесповоротно тебя сломить? И остальных тоже. Я ему не нужна – он хотел унизить тебя. А вся ваша слабоумная троица пляшет под его дудку. Ты одержим этой ублюдочной партией ничуть не меньше своего дружка.

Оторвавшись от спинки кресла, Кэти подалась вперед. Ее лицо, приблизившись, как будто засветилось в темноте.

– Питер, милый, не играй с ним, – попросила она. – Пожалуйста. Он задавит тебя так же, как твоих друзей.

– У меня иное мнение, милая. – Ласковое слово прозвучало словно ругательство. – Опять ты лезешь со своими пророчествами! Лавры Кассандры спать не дают? Не можешь помочь – помолчи. Я долго терпел, черт возьми! Сносил твои постоянные насмешки, попытки уколоть побольнее и унизить. Ты никогда не верила в меня. Непонятно, какого дьявола ты за меня вышла? Похоже, только затем, чтобы превратить мою жизнь в ад. Так вот: отстань! Оставь меня наконец в покое!!!

Тишина. Взрыв не разрядил напряжения – Питер со злобой представлял, как закипает в Кэти ответная ярость, чтобы в следующую секунду излиться в истеричном крике. Он превратился в комок нервов, ожидая залпа проклятий, и готовился ответить тем же. Потом она вскочит с места, начнет бить что под руку подвернется, Питер попытается удержать ее силой, и начнется такое… В подобных случаях Кэти собой не владела.

Весь дрожа, он закрыл глаза рукой и почувствовал влагу. «Господи, я не хотел этого, – подумал он, – честное слово». Но Кэти, против ожидания, заговорила на удивление сердечным тоном.

– Дорогой, я вовсе не хотела тебя обидеть. Пожалуйста, успокойся. Ведь я люблю тебя.

Питер остолбенело повторят, будто недоумевая:

– Любишь?

– Пожалуйста, Питер. Если между нами сохранилось хоть что-то хорошее, прошу тебя, наберись терпения на несколько минут.

– Ладно, – буркнул он.

– Знаешь, я верила, очень верила в тебя. Ты наверняка помнишь, как прекрасно все складывалось в наши первые годы, правда? И я ведь помогала тебе, поддерживала, как могла, пока ты сочинял свой роман – разве нет? Я и прирабатывала, и успевала по дому, и готовила – в общем, позволяла тебе спокойно работать.

– О да! – В его голосе опять зазвучал сарказм, и гнев охватил Питера с новой силой. Кэти не раз донимала его разговорами о том, как на протяжении двух лет фактически содержала их обоих. Но сколько можно? Не его вина, что роман оказался просто грудой испорченной бумаги. – Только без попреков. Я не смог пристроить рукопись, но ты сама слышала, почему это произошло.

– Черт побери, да разве я упрекаю? – вспылила Кэти. – Любое мое слово ты принимаешь в штыки и сразу же становишься в позу обиженного. – Она тряхнула головой, отгоняя раздражение, и снова овладела голосом. – Давай не будем осложнять нашу жизнь, она и без того непростая. Мы долго мучили друг друга, старались бить по больному месту… Пора остановиться. Мы и так не скоро оправимся.

Питер промолчал.

– Я хотела сказать, что верила в тебя не только вначале, но и потом, когда ты уже сжег рукопись… Да, хотя давалось мне это нелегко, поверь. Я не считала твою неудачу литературным провалом, но ты – считал. И ты очень изменился. Поддался отчаянию и, вместо того чтобы, стиснув зубы, начать другую книгу, все бросил.

– Знаю, знаю, – вставил Питер. – Упорства мне недоставало. Слабак. Нытик.

– Прекрати! – гневно крикнула Кэти. – Я этого не говорила! И в мыслях не держала… Когда ты занялся журналистикой, я продолжала верить в тебя. Но опять все пошло вкривь и вкось, тебя увольняли, судили и в конце концов занесли в черные списки. Знакомые нас сторонились. А ты хотя и твердил о своей невиновности, но мысленно уже поставил на себе крест. Перестал мечтать и строить планы, непрестанно жаловался на невезение и хныкал.

– А ты мне ничем не помогала.

– Может быть, – признала Кэти. – Сначала пыталась, но проку от этого не было, и я устала тянуть за двоих. В тебе ничего не осталось от оптимиста, за которого я выходила. Мне было больно вспоминать, как я раньше тобой восхищалась, а уважения ты заслуживал все меньше и меньше. О твоем самолюбии и говорить не приходится. Ты испытывал такое отвращение к собственной персоне, что временами я боялась суицида.

– Ну и каково резюме, милая Кэти?

Она ответила не сразу.

– Питер, несмотря ни на что, я ведь не ушла от тебя. Ты же знаешь: могла, даже собиралась это сделать. Но осталась. Подавила жалость к себе и осталась. Тебе это ни о чем не говорит?

– Еще как говорит. Что ты мазохистка. Или садистка, – брякнул Питер.

Кэти не выдержала и разрыдалась. Питер сидел не шевелясь и ждал конца спектакля. Наконец Кэти выплакалась и тихо сказала:

– Будь ты проклят.

– А только что объяснялась в любви. Ты уж разберись в своих чувствах.

– Осел! Черствый, безмозглый чурбан! Неужели до тебя еще не дошло?

– Что именно? – теряя терпение, повысил голос Питер. – Ты требовала тебя выслушать – я выслушал и не узнал ничего нового. Старая песня на новый лад. Все тоже перечисление моих грехов и недостатков, жалобы на то, что я не оправдал надежд…

– Да пойми же наконец, Питер! Последние дни все изменили. Забудь на минуту о ненависти, отбрось отвращение к нам обоим и пойми: мы получили шанс! Надо им воспользоваться.

– Не вижу никаких перемен. Этот шанс – завтрашняя игра, и ты отлично понимаешь, что она для меня значит. Но тебе на меня наплевать; тебе все равно, выиграю я или проиграю. Мало того, ты мне все уши прожужжала, твердя, что я продую партию, да еще заставляешь меня спорить, когда мне надо выспаться. Такое впечатление, будто ты намеренно способствуешь моему поражению. Что же изменилось? Как была ты стервой, так ею и осталась.

– Ох Питер, Питер. Я объясню тебе, что изменилось. До самого приезда сюда мы оба считали тебя неудачником, а оказалось, что это не так! Ты действительно был совершенно ни при чем. Причина твоих злосчастий – Брюс Банниш. Это же в корне меняет дело! Он не оставлял тебе шансов и теперь хочет лишить последнего. Но за этот последний шанс тебе не нужно сражаться

– он у тебя уже есть! Ты узнал, что талантлив и можешь писать хорошие книги, – значит, психологический барьер неверия в себя рухнул. Что мешает нам уехать и вместе начать все сначала? Ты напишешь новый роман, пьесу – все, что захочешь. Твой талант никуда не делся. Мы опять можем мечтать, верить в будущее и любить друг друга, понимаешь? Баннишу не терпелось довести свою месть до конца, а вместо этого он добился обратного – отныне ты свободен!

Питер боялся пошевелиться, до боли в пальцах стискивая подлокотники. Слова Кэти медленно проникали в сознание, и темнота отступала, словно за окнами забрезжил рассвет. Господи, неужели все так просто? Проклятый Банниш и вправду заразил их своей одержимостью. А он настолько зациклился на шахматах, что ни разу не задумался об этом. «Я действительно был совершенно ни при чем, – мысленно повторял Питер и удивлялся. – Мое невезение было совершенно ни при чем».

– Как все просто, – чуть слышно прошептал он.

– Что ты сказал, Питер? – тревожно спросила Кэти.

Услышав в голосе жены тревогу, он понял и нечто большее – ее любовь. Сколько их на свете, пронеслось у него в голове, тех, кто обещает и клянется, строит воздушные замки и мечтает о счастье, но при первых признаках немилости судьбы хлопает дверью. Кэти осталась. Осталась, невзирая на жестокие неудачи, на его срывы и депрессии, на несправедливые упреки и бесконечные ссоры, на беспросветность и безденежье.

Питер медленно выбрался из кресла. Ему было очень трудно выразить нахлынувшие чувства словами.

– Кэти, – сказал он, – я тоже люблю тебя. – И беззвучно заплакал.

Утром Питер и Кэти спустились в гостиную позже всех. Проснувшись, они вместе приняли душ, и Питер оделся с особой тщательностью. Почему-то ему хотелось выглядеть как можно лучше – наверное, потому, что сегодня начиналась новая жизнь. Выходя из комнаты, они взялись за руки. Банниш уже сидел перед доской, и часы тикали. Соратники тоже были в сборе: Экс в своем кресле терпеливо подпирал ладонью подбородок, Дельмарио шагал из угла в угол.

– Питер, скорей, – заторопил он, увидев чету Нортонов на винтовой лестнице. – Часы уже пущены; ты потерял целых пять минут.

Питер улыбнулся.

– Расслабься, Стив, все будет в порядке.

Он пересек гостиную и присел на свое место со стороны белых фигур. Жена остановилась у него за спиной. «Кэти сегодня восхитительна», – подумал Питер.

– Твой ход, капитан, – с иронической улыбкой напомнил Банниш.

– Я знаю, – ответил Питер, даже не взглянув на доску. Часы отсчитывали его время. – А скажи, Брюс, почему ты возненавидел меня? Я долго думал, но разумного объяснения так и не нашел. А мне хотелось бы знать. Я еще могу понять твою неприязнь к Стиву – он имел дерзость выиграть, когда ты проиграл, и потом непрестанно поминал это тебе. А Экс изводил жестокими шутками. Но чем провинился я?