Он поднял руку, чтобы хозяин его не перебивал:

– Если говорить конкретнее, у меня возникло что-то вроде антипатии, несомненно, поспешной и необоснованной по отношению к отдельным, так сказать, представителям жизни на С'атлэме, с которыми я случайно встречался. Некоторые из них открыто выражали враждебность, награждая меня эпитетами, явно имеющими отношение к моим размерам и массе.

– Ну, – сказал хозяин, краснея, – мне очень жаль, но вы, гм, мужчина крупный, а на С'атлэме, гм, не принято иметь лишний вес.

– Вес, сэр, это всего лишь функция гравитации и, следовательно, величина переменная. Кроме того, я не признаю за вами права судить о том, лишний ли у меня вес или нормальный, поскольку это критерий субъективный. Эстетические взгляды в разных мирах не одинаковы, так же как и генотипы и наследственная предрасположенность. Я вполне доволен своей нынешней массой, сэр. Но вернемся к делу. Я хочу немедленно покинуть вашу гостиницу.

– Очень хорошо, – ответил хозяин. – Я закажу вам место на первом же трубоходе завтра утром.

– Это меня не устраивает. Я хочу уехать сейчас же. Я изучил расписание и знаю, что один трубоход отходит через три стандарт-часа.

– Там остались только места второго и третьего класса.

– Я потерплю, – сказал Хэвиланд Таф. – Несомненно, когда я выйду из поезда, от такого тесного контакта с человечеством я буду просто до краев исполнен бодрости.

Толли Мьюн парила в центре своего кабинета в позе лотоса и смотрела на Хэвиланда Тафа сверху вниз.

У нее было специальное кресло для «мух» и «земляных червяков», не привычных к невесомости. В целом кресло было довольно неудобным, но надежно привинчено к полу и снабжено ремнями, которые удерживали сидящего на месте. Таф неуклюже, но с достоинством добрался до него и застегнул ремни. Она же, удобно устроившись, парила прямо перед ним примерно на уровне его головы. Для человека такого роста как Таф вряд ли было привычно в разговоре смотреть на собеседника снизу вверх; Толли Мьюн посчитала, что это даст ей определенное психологическое превосходство.

– Начальник порта Мьюн, – сказал Таф, похоже, ничуть не обескураженный своим приниженным положением. – Я протестую. Я понимаю, что это постоянное обращение к моей персоне как к «мухе» всего лишь пример колоритного местного жаргона, в котором нет и тени оскорбления. Но я не могу не обижаться на эту явную попытку, скажем так, оборвать мне крылышки.

Толли Мьюн криво улыбнулась:

– Извините, Таф, но наша цена твердая.

– Несомненно, – сказал Таф. – Твердая. Интересное слово. Если бы я не испытывал благоговейного страха от одного лишь присутствия такой многоуважаемой персоны, как вы, я мог бы даже предположить, что эта твердость граничит с жестокостью. Вежливость не позволяет мне произносить такие слова как жадность, алчность, космическое пиратство, чтобы добиться своих целей на этих трудных переговорах. Однако я должен отметить, что сумма пятьдесят миллионов стандартов в несколько раз превышает валовой планетарный продукт многих миров.

– Маленьких миров, – возразила Толли Мьюн, – а работа большая. Это ваш корабль просто чертовски громаденй.

Таф по-прежнему был бесстрастен.

– Я признаю, что Ковчег действительно большой корабль, но боюсь, это мало относится к делу, если только у вас не принято начислять плату за квадратные метры, а не за отработанные часы.

Толли Мьюн рассмеялась.

– Но ведь это не то же самое, что оснастить какой-нибудь старый грузовик несколькими импульсными кольцами или перепрограммировать вашу навигационную систему. Здесь речь идет о тысячах рабочих часов, даже если три полных бригады «паучков» будут трудиться в три смены, об огромных системах, которые должны сделать наши лучшие киберы, об изготовлении новых деталей, и это только для начала.

Мы должны прежде всего исследовать этот ваш чертов музей, а уж потом только разбирать его на части, иначе нам потом его не собрать. Нам придется привлечь лучших специалистов снизу, может быть, даже с других планет. Подумайте, сколько это времени, энергии, калорий. Да одна только плата за стоянку – ведь в этой штуке тридцать километров, Таф. Ее нельзя поставить в «паутине». Нам придется построить вокруг корабля специальный док. И даже тогда он будет занимать место, которое мы могли бы отдать сотни под три обычных звездолетов. Вы не хотите знать сколько это будет стоить?

Она быстро подсчитала на своем нагрудном компьютере и покачала головой:

– Если вы пробудете здесь один месяц по местному времени, то это обойдется почти в миллион калорий только за стоянку. Больше трехсот тысяч стандартов вашими деньгами.

– Несомненно, так, – ответил Хэвиланд Таф.

Толли Мьюн развела руками:

– Если наша цена вас не устраивает, можете, конечно, обратиться куда-нибудь еще.

– Это предложение невыполнимо, – сказал Хэвиланд Таф. – К сожалению, хотя мои запросы так скромны, похоже, их могут выполнить только на нескольких планетах – печальное наблюдение о нынешнем уровне технического развития человечества.

– Только на нескольких? – Толли Мьюн скептически улыбнулась. – Наверно, мы слишком низко оценили свои услуги.

– Мадам, – сказал Хэвиланд Таф, – надеюсь, вы не воспользуетесь моей наивной откровенностью.

– Нет, – ответила она. – Я же говорила, наша цена твердая.

– Похоже мы зашли в тупик. Вы назвали сумму. У меня, к сожалению, ее нет.

– Я и подумать об этом не могла. Я считала, что в таком большом корабле должно быть достаточно калорий.

– Разумеется, в скором времени я займусь прибыльным делом экологической инженерии, – сказал Таф. – К сожалению, я еще не начал практиковать, а в своей прежней торговой деятельности я недавно потерпел ряд неудач. Может быть, вас заинтересуют пластиковые репродукции куглийских масок для оргий? Из них получаются необычные, возбуждающие стенные украшения и, говорят, они обладают мистическим свойством усиливать половые чувства.

– Боюсь, что нет, – ответила Толли Мьюн. – Знаете что, Таф? Сегодня у вас счастливый день.

– Вы шутите, – сказал Хэвиланд Таф. – Даже если вы хотите сообщить мне, что снижаете цену вдвое, я вряд ли смогу воспользоваться вашей добротой. Я скажу вам горькую правду, Начальник порта Мьюн. В данный момент я испытываю временный недостаток средств.

– Я знаю, как вам помочь, – сказала Толли Мьюн.

– Несомненно, так, – отозвался Таф.

– Вы же торговец, Таф. Вам ведь не нужен такой большой кораблю, как Ковчег, да? И вы ни черта не смыслите в экоинженерии. Это старье вам совершенно не нужно. Но оно имеет определенную ценность как утиль, – она тепло улыбнулась. – Я говорила кое с кем внизу. Высший Совет считает, что в ваших интересах продать нам вашу находку.

– Трогательная забота, – заметил Хэвиланд Таф.

– Мы заплатим вам щедрое вознаграждение, – сказала она. – Тридцать процентов примерной стоимости корабля.

– Расчет будете делать вы, – спокойно сказал Таф.

– Да, но это не все. Сверх этой платы мы накинем еще миллион стандартов наличными и дадим вам новый корабль. Абсолютно новенький звездолет класса «Дальний Рейс Девять». Это самый большой грузовой корабль, который мы производим. На нем полностью автоматизированная кухня, каюты на шесть пассажиров, гравитационная установка, два челнока и такой огромный грузовой трюм, что в нем могут поместиться рядом два самых больших торговых судна с Авалона и Кимдисса. Корабль оснащен новейшими компьютерами серии «Смарталек», работающими с голоса, имеет все с тройным запасом и, кроме того, если захотите, на нем можно смонтировать оружие. Вы будете оснащены лучше, чем любой независимый торговец в нашем секторе.

– Я отнюдь не хотел бы осуждать такую щедрость, – сказал Таф. – Самая мысль о подобном предложении наводит на меня желание упасть в обморок. Но все же, хотя мне, несомненно, было бы гораздо удобнее на красивом новом корабле, который вы мне предлагаете, я испытываю довольно нелепую сентиментальную привязанность к Ковчегу. Хотя он сейчас поломан и бесполезен, все-таки это последний уцелевший биозвездолет Инженерно-Экологического Корпуса, живой кусочек истории, памятник гению и героизму, который к тому же еще можно как– то использовать. Однажды, когда я совершал одинокое путешествие по космосу, у меня возникла прихоть остановить полную неизвестности профессию торговца и заняться вместо этого экоинженерией. Каким бы нелогичным и глупым это решение ни было, оно еще не утратило для меня привлекательности, а упрямство – один из самых больших моих пороков. Поэтому, Начальник порта Мьюн, я с глубочайшим сожалением вынужден отказаться от вашего предложения. Я оставляю Ковчег себе.

Толли Мьюн подскочила, легко перекувырнулась в воздухе, оттолкнулась от потолка и опустилась перед Тафом, лицом к лицу. Она поднесла к его лицу палец.

– К черту! – воскликнула она. – Я не могу торговаться из-за каждой паршивой калории. Таф, я деловая женщина, и у меня нет ни времени, ни сил на эти ваши торгашеские штучки. Вы продадите – я это знаю и вы знаете – так что давайте лучше покончим с этим делом. Назовите свою цену.

Кончиком пальца она слегка коснулась его носа.

– Назовите, – касание, – свою, – касание, – цену, – касание.

Хэвиланд Таф расстегнул ремни и оттолкнулся от пола. Он был так огромен, что она почувствовала себя маленькой – она, которую всю жизнь звали великаншей.

– Прошу вас прекратить это нападение, – сказал он. – Оно не изменит мое решение. Боюсь, вы неправильно меня поняли, Начальник порта Мьюн. Да, я был торговцем, но плохим – может быть, потому, что никогда не умел торговаться, в чем вы меня ошибочно обвинили. Я четко изложил свою позицию. Ковчег не продается.

– Я испытываю к тебе определенную привязанность, поскольку работал там, наверху, – решительно говорил Джозен Раэл по секретной линии связи, – и не могу отрицать, что твоя работа как Начальника порта достойна подражания. Иначе я бы уволил тебе прямо сейчас. Ты позволила ему вернуться на корабль? Как ты могла?! Я думал, ты умнее.

– А я думала, что ты политик, – ответила Толли Мьюн с некоторой долей презрения в голосе. – Джозен, подумай, какие могли быть последствия, если бы служба безопасности схватила его посреди «Паучьего Гнезда». Тафа трудно не узнать, даже если он надевает свой дурацкий парик и пытается быть неузнаным. Здесь полно вандинцев, джазбойцев, генрийцев и так далее, все они наблюдают за Тафом и за Ковчегом, ждут, что мы предпримем. К нему уже подходил агент с Вандина. Их видели беседующими в трубоходе.

– Я знаю, – уныло сказал Советник. – И все-таки надо было что– нибудь… вы могли бы взять его тайно.

– А потом что мне к ним делать? – поинтересовалась Толли Мьюн. – Убить и выбросить через тамбур? Я этого не сделаю, Джозен, даже и не думай, и никто для меня этого не сделает. Если ты только попробуешь, я разоблачу тебя в новостях.

Джозен Раэл промокнул платком пот.

– Не только у тебя есть принципы, – сказал он, защищаясь. – Ничего такого я не предлагал. И все же, мы должны получить этот корабль, а сейчас, когда Таф туда вернулся, наша задача намного усложнилась. У Ковчега все еще имеется сильная система защиты. Я попросил провести анализ, и результаты его таковы, что Ковчег, возможно, способен противостоять атаке всей нашей флотилии планетарной обороны.

– Ах, черт, он стоит всего в пяти километрах от девятой трубы, Джозен. Даже слабенькая атака может уничтожить порт и обрушить лифт на твою паршивую башку! Лучше помалкивай и дай мне самой все сделать. Я заставлю его продать, и сделаю это по закону.

– Очень хорошо, – ответил Советник. – Я дам тебе еще время. Но предупреждаю, что Высший Совет внимательно следит за этим делом и не хочет долго ждать. Даю тебе три дня. Если за это время Таф не согласится, я буду действовать силой.

– Не беспокойся, – заверила Толли Мьюн. – У меня есть план.

Залом связи Ковчега была длинная узкая комната, на ее стенах темнели ряды не работающих телеэкранов. Хэвиланд Таф удобно устроился в кресле со своими кошками. Паника, озорная черно-белая кошка, свернулась калачиком у него в ногах и заснула. Пушистый Хаос, еще почти котенок, расхаживал туда-сюда по широким плечам Тафа, терся о его шею и громко мурлыкал. Таф, сложив руки на животе, терпеливо ждал, пока различные компьютеры принимали его запрос, рассматривали, передавали, проверяли и индексировали. Наконец геометрическая павана на экране расчистилась, и он увидел типично острые черты лица пожилой с'атлэмской женщины.

– Хранитель банка данных Совета, – представилась она.

– Я Хэвиланд Таф со звездолета Ковчег.

Женщина улыбнулась:

– Я вас узнала. Видела вас в новостях. Чем могу быть полезна? – она моргнула. – Ой, у вас что-то на шее.

– Котенок, мадам, – сказал Таф, – и очень ласковый.

Он поднял руку и почесал Хаоса под подбородком.

– Мне нужна ваша помощь в одном небольшом деле. Поскольку я неисправимый раб собственного любопытства и всегда жажду пополнить свой скудный запас знаний, я последнее время занимаюсь изучением вашего мира – его истории, обычаев, фольклора, социальных моделей и так далее. Разумеется, я воспользовался всеми стандартными текстами и общественными информационными службами, но есть одна конкретная информация, которую я до сих пор не смог получить. Это сущая безделица, найти ее, разумеется, до смешного легко, если бы только я знал, где искать, но тем не менее, ее нет ни в одном источнике, к которым я обращался. В поисках этой безделицы я связался с с'атлэмским Образовательным центром обработки данных и с самой большой библиотекой вашей планеты, и они отослали меня к вам. Вот почему я к вам обратился.

Лицо Хранителя стало серьезным.

– Понятно. Банки данных Совета, как правило, закрыты для публики, но, может быть, для вас я смогу сделать исключение. Что вас интересует?

Таф поднял палец:

– Сущая безделица, как я уже сказал, но я буду у вас в долгу, если вы будете столь любезны ответить на мой вопрос и удовлетворить мое любопытство. А именно, какова численность населения С'атлэма на сегодняшний день?

Лицо женщины сделалось холодным и непроницаемым.

– Это секретная информация, – бесстрастно сказала она. Экран погас.

Хэвиланд Таф минуту подождал, а потом снова подключился к информационной службе, с которой он работал до того.

– Меня интересует общий обзор с'атлэмской религии, – сказал он поисковой программе. – И особенно описание вероучений и этических систем Церкви Эволюционирующей Жизни.

Спустя несколько часов, когда позвонила Толли Мьюн, Таф был глубоко погружен в чтение текста.

Он рассеянно поигрывал с Паникой, которая после сна была бодра и голодна. Таф ввел информацию, которую просматривал, в память, и вызвал изображение Толли Мьюн на другом экране.

– Начальник порта, – приветствовал он.

– Я слышала, что вы пытались вынюхать секреты планеты, Таф, – сказала она, улыбаясь.

– Уверяю вас, что это не входило в мои намерения, – ответил Таф. – Но в любом случае, из меня вышел плохой шпион, так как эта попытка была неудачной.

– Давайте вместе пообедаем, – предложила Толли Мьюн, – и, может быть, я сумею ответить на ваш маленький вопрос.

– Несомненно, так, – сказал Хэвиланд Таф. – В таком случае, Начальник порта, позвольте мне пригласить вас пообедать на борту Ковчега. Моя кухня, хотя и не изысканная, все же более вкусная и куда более разнообразная, чем то, что подают в вашем порту.

– Боюсь, я не смогу, – сказала Толли Мьюн. – Слишком много дел, Таф, я не могу покидать эту чертову станцию. Что же касается вашего желудка, он может не волноваться. С Кладовых только что прибыл большой грузовой корабль. Кладовые – это наши сельскохозяйственные астероиды, чертовски плодородные. Первым руку в калории запускает Начальник порта. Свежие салаты из неотравы, ветчина в коричневом сахарном соусе, пряные стручки, грибной хлеб, желейные фрукты с настоящими взбитыми сливками и пиво, – она улыбнулась, – импортное пиво.

– Грибной хлеб? – переспросил Хэвиланд Таф. – Я не ем мяса животных, но в остальном ваше меню выглядит весьма привлекательно. Я с радостью принимаю ваше любезное приглашение. Если вы приготовите причал, я прилечу на челноке «Мантикора».

– Причал номер четыре, – сказала она. – Совсем рядом с «Паучьем Гнездом». Это Паника или Хаос?

– Паника, – ответил Таф. – Хаос отбыл по своим таинственным делам, как и подобает кошкам.

– По правде говоря, я никогда не видела живого животного, – весело заметила Толли Мьюн.

– Я возьму с собой Панику, чтобы восполнить этот пробел в вашем образовании.

– До встречи.

Обед происходил при гравитации в одну четверть.

Хрустальный зал находился в нижней части «Паучьего Гнезда», его венчал купол из прозрачной хрустальной пластикостали. За почти невидимыми сводами их окружала ясная чернота космоса, россыпи холодных сверкающих звезд, сложное сплетение «паутины». Внизу видна была каменистая поверхность станции, множество пересекающихся транспортных труб, большие серебряные пузыри лабораторий, крепящиеся в узловых точках, изящные минареты и сияющие стрелы – башни отелей звездного класса, вздымающиеся в холодный мрак космоса. Прямо над головой висел огромный шар самого С'атлэма – бледно-голубой и коричневый, с завихрениями облаков. К нему поднимался орбитальный лифт, все выше и выше, пока огромная шахта не становилась тоненькой ниточкой, а потом и вовсе исчезала. Вид был ошеломляющий.

Зал обычно использовался только для важных государственных мероприятий; последний раз он открывался три года назад, когда Джозен Раэл приезжал наверх, чтобы встретить одну заезжую знаменитость. Но Толли Мьюн обошла все запреты. Еду приготовил шеф-повар, которого она одолжила на вечер на одном из лайнеров Транскорпорации; пиво было реквизировано у торговца, сделавшего остановку по пути на Мир Генри; сервиз позаимствован в Музее планетарной истории; за большим столом из эбеноогненного дерева – черного, пронизанного длинными алыми прожилками, – хватило бы места для двенадцати человек; прислуживали за столом молчаливые, скромные официанты в черных с золотом ливреях.

Таф вошел держа на руках кошку, бросил взгляд на роскошный стол и уставился на звезды и «паутину».

– Отсюда видно Ковчег, – сказала ему Толли Мьюн. – Вон та яркая точка влево и кверху от «паутины».

Таф посмотрел, куда она показывала.

– Это трехмерное изображение? – спросил он, поглаживая кошку.

– Нет, черт возьми. Это все видно на самом деле, Таф.

Она усмехнулась: