– Значит, кто-то звонил?

Я его успокоила, сказав, что просто хотела проверить его реакцию. Мне в самом деле было интересно увидеть – встревожится он или нет? Он встревожился. Хотя очень старался это скрыть. Но Женя может обманывать кого угодно, только не меня. Я слишком долго любовалась его лицом, чтобы не выучить наизусть все оттенки его мимики.

– Если позвонят, ты скажешь, что ни с каким Иваном никогда не встречалась, – как бы между прочим произнес он. И взял мои сигареты.

В первый момент я ушам своим не поверила. А потом мне стало очень не по себе. Меня обдало какой-то ледяной волной, и в этом была виновата вовсе не приоткрытая форточка.

Но я все-таки ее закрыла. Поставила на плиту чайник. Достала чашки. Мне нужно было заняться чем-то очень обычным, чтобы удержаться на плаву. Потому что реальность начинала мне казаться все менее реальной. В какой-то момент меня даже посетила совершенно безумная мысль. Как-никак, а Женя сейчас живет своей долгожданной, второй жизнью. А если она стала явью, то, может, его первая жизнь для него – всего лишь сон? В том числе и я. Прямо как в той китайской головоломке, про человека, который уснул, и ему приснилось, что он бабочка. Причем бабочка, которой в это время снится, что она тот самый человек. Короче, когда тот несчастный проснулся, он так и не смог разобраться, где же правда, а где сон. Ему все казалось одинаково реальным.

– Что за чушь, – наконец сказала я. Надо было что-то сказать, потому что он снова замолчал. – Почему это я должна врать, что не встречалась с ним?

– Желаешь заполучить проблемы? – спросил он.

– Не понимаю… Ты что, угрожаешь мне?!

– Да я хочу спасти тебя от неприятностей, дурочка. – Он даже протянул руку, но я сделала вид, что не замечаю этого. Во мне что-то медленно вскипало, прямо как в чайнике, который уже начинал потихоньку шуметь на огне.

– Может быть, я и дурочка, – пытаясь сдерживаться, произнесла я. – Только не сумасшедшая. Пока еще. И врать милиции не собираюсь. И вообще… Какого черта ты меня просишь об этом?! Ты-то какое отношение имеешь к убийству?!

Женя поджал губы – я видела, что они у него подрагивают. Он тоже был на пределе.

– Никакого отношения, – ответил он. – Успокойся, я не убивал его. И не знал, что его убили. Ты же сама это поняла, когда позвонила мне в магазин.

В самом деле, тогда его реакция была вполне убедительна. Он впервые услышал о смерти Ивана. Однако… Он ведь мог и сыграть это удивление! Последняя мысль напугала меня еще больше. Если он столько врет, значит, у него есть веские причины… Господи, что он натворил?!

– Просто я навел кое-какие справки, – говорил Женя, гоняя по столу пустую рюмку. Вряд ли он сознавал, что делает это, потому что взгляд у него был абсолютно отсутствующий. – Иван вляпался в очень неприятную историю. Не знаю, рассказал он тебе или нет…

– Нет, – не выдержала я. – Мы говорили только о музыке.

– Но может, он тебе сказал, куда собирается ехать после того, как отвезет тебя домой? Он ведь сказал?

– Нет! Ничего он мне не говорил!

Женя внимательно посмотрел на меня:

– Точно?

– Да что ты прицепился?! Точно! Сказал, что ему нужно кое-куда заехать, и в самом деле уехал!

– Оно и к лучшему, – с видимым облегчением ответил Женя. – Чем меньше ты знаешь, тем спокойнее будешь жить. Так вот, я очень боюсь, что кто-то может подумать, будто Иван рассказал тебе нечто важное. Не касающееся музыки, разумеется. И опасаться в этом случае нужно будет не милиции. А совсем других людей.

Я присела за стол, поймала его руку. Пальцы все еще были ледяные. Я не знала, верить ему или нет. И кому вообще можно верить? Я понимала одно: он ужасно нервничает. Когда он в таком состоянии, у него руки всегда как у покойника.

– Но как же я могу переменить показания? – мягко спросила я.

– Никаких показаний ты пока не давала, верно?

– Да, но… Подружка Ивана, Ксения, знает, что он подвез меня до дома. Я же сама ей это рассказала!

– Не важно, – бросил он с какой-то непостижимой небрежностью. – Она может болтать что угодно, а ты не подтверждай. Что она скажет в другой раз? Что это ты убила Ивана? Все отрицай. Никто ничего не докажет. И не общайся с ней больше. Я знаю ее, она всегда была слегка не в себе!

– Но Шура видела, как я выходила из его машины! – воскликнула я.

– Она не скажет. То есть скажет, что это было такси, – поправился он. – это на случай, если кто-то из соседей видел, как ты подъехала на машине. А такси это было или нет – уже никто не вспомнит. Если будут спрашивать тебя о том вечере, говори, что никакого Ивана не видела, даже не знаешь, как он выглядит. Он ушел из студии задолго до того, как туда явилась ты. Так что никто ничего не докажет.

Я выпустила его пальцы, неподвижные, как у манекена. Наклонилась через стол, заглядывая ему в лицо. Жене все-таки пришлось встретиться со мной взглядом. Сперва он смотрел прямо, но потом не выдержал, и его глаза забегали, а потом он отвернулся.

– Так вот зачем ты ездил к своим? – спросила я. – Проинструктировать Шурочку?

Женя не ответил. Он зажег сигарету, встал и ушел в комнату. А я осталась на кухне. Чувствовала я себя ужасно. Если допустить, что он сказал правду и мои показания могут мне повредить… Тогда мне придется противоречить Ксении. Разве я решусь на такое?! Помимо позора, долгих разбирательств я еще навлеку на себя подозрения. И еще… Ксении и так уже хватило потрясений. А тут еще я заявлю, что никогда не встречалась с Иваном. Как я буду после этого выглядеть в ее глазах? Хорошо если просто трусихой, которая хочет поменьше общаться с милицией. Но скорее всего, я буду похожа на преступницу. Или сообщницу.

Я вошла в комнату и увидела, что Женя вытащил из-под шкафа дорожную сумку и складывает туда свои вещи. Подставка с дисками уже опустела. Он забрал почти все, оставив на местах дисков пять или шесть.

– Значит, едешь кататься на лыжах? – спросила я, останавливаясь над ним. Женя поднял голову:

– Как у тебя с деньгами?

– Мне хватит.

Я твердо решила ничего у него не брать. Еще ни хватало, чтобы мне платили отступного! Но он достал из внутреннего кармана куртки несколько сложенных купюр. Пятисотрублевых.

– А «зеленых» ты еще не срубил на своей новой работе? – спросила я, не прикасаясь к деньгам.

– Если повезет, будут и «зеленые», – пообещал он, снова принимаясь складывать вещи. Он брал только самое лучшее, а лучшего у него было немало. Женя всегда любил хорошо одеться. Деньги он положил на выступ серванта. Спокойно, не упрашивая меня, не обращая внимания на колкости. Как будто ничего особенного не произошло. Он даже спросил, как я собираюсь провести новогоднюю ночь.

– Со своим новым другом, – ответила я.

– То есть? – Он встал. Ну и пусть он на две головы меня выше, ну и пусть он мужчина… Но если он попробует влепить мне пощечину, я отвечу тем же самым! Я еще не забыла, как он тряс меня в магазине!

Но бить меня он, кажется, не собирался. Лицо у Жени сделалось какое-то растерянное. Мне это доставило удовольствие, что скрывать.

– Что ты имеешь в виду под словом «друг»? – опросил он наконец.

– То же самое, что имела, когда говорила о тебе своей маме, – ответила я. – Только я с ним еще не спала. Как раз собираюсь.

Он начал улыбаться! Он мне не верил! Конечно не верил, иначе вряд ли стал бы так спокойно застегивать набитую до отказа сумку. И даже не раздражался, когда заедала «молния». Я почти в отчаянии спросила:

– Ты, похоже, не думаешь, что я еще кому-то нравлюсь?

– Ну почему? Митя от тебя без ума. – Он взвесил сумку на руке, прикидывая, тяжело ли будет нести.

– Кстати, за что ты его так напугал? – осведомилась я, провожая Женю к двери. – Мальчик всего-то навсего проводил меня на презентацию.

– Да никто его не пугал. Это бабушка забила парня, и теперь ему везде мерещатся угрозы, – легко ответил он. – Митька страшно инфантильный, если разобраться, то ему на самом деле лет двенадцать.

Женя потянулся поцеловать меня, но я уклонилась. Он слегка повел плечом. На языке жестов это у него означало – «наплевать».

– Не скажешь, кто твой новый приятель? – спросил он, подыгрывая мне.

– Не скажу. А то ты и на него наедешь со своими крутыми дружками. Кстати… – я придержала входную дверь, которую он к тому моменту уже успел приоткрыть, – когда в милиции меня спросят, подвозил ли меня Иван, я отвечу правду. Твоя сестра может врать, если ей угодно, но тогда она ответит за свои ложные показания. Это наказуемо, между прочим.

Он снова сделал попытку открыть дверь, но я рванула ручку и захлопнула ее.

– Ты слышишь меня?! – Теперь я не сдерживалась и перешла на высокие ноты. – Я скажу всю правду! Я не собираюсь никого покрывать, даже тебя, если ты в этом замешан! И Ксения тоже скажет правду! Чем ты собрался меня купить?! Своим коньяком, мандаринами?! Или деньгами?! Подавись ты всем этим!

Я бросилась на кухню и смела обратно в пакет все принесенные им продукты. Потом вскочила в комнату и схватила деньги.

– Не делай глупостей! – крикнул он от двери, наблюдая за моими метаниями. – Я ничего не возьму.

– Нет, возьмешь, возьмешь! – Я уже кричала. – И я все равно скажу всю правду!

Ну и чего я добилась? Он хлопнул дверью. А когда я в халате и этих проклятых тигриных тапочках выскочила на лестницу, его шаги уже раздавались на первом этаже. Он бежал – он сбежал. Я видела в окно, как он сел в стоящую рядом с подъездом машину. Толком я ее не рассмотрела, но сдается мне, это была та самая иномарка, которая фигурировала в жалобах Мити. Не могла же я бежать за машиной по снегу и лужам…

Но одну вещь я все-таки сделала. Так, чтобы отвести душу. Махнула одной ногой, потом другой и сбросила в лестничный пролет тапки. Пусть их кто-нибудь подарит себе на Новый год! Я не желала носить подарок этой лживой девицы, которая открыто хамит мне и пресмыкается перед своим блистательным братцем! Думаю, он недолго ее убеждал, что я приехала на такси. Ради него она бы заявила, что меня привез розовый танк. Никаких проблем!

Пакет с продуктами я поставила на подоконник. Еще один подарочек. Кому-то повезет. А потом босиком вернулась в квартиру.

Деньги, которые я все еще сжимала в кулаке, сильно измялись. Я разгладила бумажки и положила их в сервант, на видное место за стеклом. Я непременно верну их Жене. При первой же встрече. Если будет еще хоть одна встреча.

Ну а потом… Что ж, этого мне уже никто не мог запретить. Да никто и не видел. Одним словом, я от души разрыдалась. Ревела так, что иногда переставала слышать музыку у соседей. Каждому свое.

А потом я как следует прибрала всю квартиру. Попутно делала еще одно дело. Как только обнаруживала какую-то вещь, принадлежавшую Жене, я откладывала ее в угол. Скопилась внушительная кучка. Его летняя одежда, зонтик, около десяти килограммов музыкальных журналов и книг, старые кроссовки. Туда же, в угол, я поставила любимую кружку Жени (подарок его мамы). Я посмотрела, какие диски он оставил. Тут было только то, что он дарил мне на заре нашего знакомства, когда только начинал за мной ухаживать. Самое смешное, что теперь мне вовсе не хотелось все это слушать. За последние два года мои музыкальные пристрастия сильно изменились. Я предпочла бы, чтобы он оставил кое-кого из своих любимцев…

Диски я тоже сложила стопочкой в углу. А затем накрыла всю эту кучу старым покрывалом. Все. Теперь я могу хотя бы сделать вид, что здесь от Жени не осталось ничего. Если он не заберет вещи сам, я возьму такси и отвезу все это барахло его родне. Свалю перед дверью, позвоню и уйду. Даже объяснять ничего не стану.

Легче мне не стало. Но по крайней мере я все-таки убила время и уже не плакала. Села на телефон, обзвонила всех, кого хотела поздравить. Кое-кого удалось поймать дома, но многие оказались в бегах. Еще бы, последние приготовления… Меня поздравляли, желали счастья, передавали горячие приветы Жене. Я эти приветы принимала. Никому, ни одной живой душе я так и не смогла сказать, что мы уже расстались. Не хотелось портить людям праздник – ведь нет ничего тяжелее, чем утешать кого-то, когда ты настроился повеселиться. Может быть, скажу потом. Когда мне будет не так больно. И я смогу улыбаться, рассказывая об этом – да-да – нелепом расставании.

Потом я набрала номер Ксении. Слушала долгие гудки и понимала, что она сейчас занята не очень веселыми делами. Скорее всего, сидит где-нибудь у следователя, дает показания или собирает какие-нибудь документы для похорон. И что за глупость подбивал меня сделать Женя! Глупость или преступление или то и другое вместе. Если бы я знала, кому нужно позвонить, чтобы тоже дать показания, я бы обязательно это сделала. Немедленно. Несмотря на все запугивания моего бывшего жениха:

Теперь я нарочно называла его бывшим. Теперь мне казались смешными все мои мечты о том, как он прославится и вернется ко мне. Мне даже стыдно было вспоминать. Размечталась. И с чего, спрашивается? Стоило ему ласково на меня посмотреть, коснуться моей щеки… Нет, такие, как я, видно, созданы, чтобы нами помыкали. Сто раз права была моя мама.

Я позвонила маме.

– А я думала, вы куда-то уехали, – сказала она, услышав мой голос. – Не звонишь и не появляешься… Чем занята?

– Работаю, – и, не давая ей задать другие, более опасные вопросы, я подробно рассказала ей о своих перспективах на радио. Мама осталась почти довольна. Я говорю почти, потому что абсолютного довольства она, наверное, никогда не испытывала.

– И сколько же ты будешь получать, если тебя возьмут в штат? – спросила она.

– Трудно сказать… Главное, чтобы взяли.

– Она согласилась. Поздравила меня с таким серьезным отношением к жизни. Спросила, как дела у Жени.

– Он уволился, – честно ответила я. Врать не имело смысла – мама работала неподалеку от этого магазина и иной раз заглядывала туда, передать что-нибудь Жене. Для меня, разумеется. К нам домой она приезжала редко. В основном с папой. Мне казалось, она всегда стремится окружить себя людьми, чтобы не общаться с Женей с глазу на глаз.

– Вот оно что! – воскликнула мама. – То есть его выгнали?

– Он ушел сам.

– Нашел более выгодную работу?

Я ответила нечто невразумительное. Конечно, про группу – ни слова. Если мама узнает такое… Первое, что она сделает, – позвонит Жениной маме и выразит свое отношение к этому сумасбродству.

– Короче, теперь у вас в семье главный добытчик – ты, – сделала выводы мама. – Может, это и к лучшему. Он уж слишком на тебя влиял. Может, станет потише. Ладно, передай ему привет и поздравь. К нам, я думаю, вы не приедете?

И кто меня дергал за язык? Я будто со стороны услышала свой голос, произносящий какие-то слова о лыжном курорте. Маме эта идея даже понравилась. Она-то сама всегда обожала зимние виды спорта. В отличие от меня – я на лыжах все равно что лягушка на коньках.

Положив трубку, я поздравила Женю с победой. Одно ему во всяком случае сделать удалось: я продолжала лгать по его сценарию. Уже не его маме, своей. Чтобы версии не различались… Чтобы его не поймали на обмане. Чтобы… А кто его знает, зачем? Может, только по той причине, что сама не могла выдумать ничего получше. А говорить правду не хотелось.

В седьмом часу вечера, когда я уже заканчивала наряжать еловую ветку (не используя, разумеется, деталей от будильников), зазвонил телефон. Это была моя редакторша.

– Надя, как у тебя со временем? – оживленно поинтересовалась она. И не успела я рот открыть, как она сама за меня ответила:

– Конечно, я понимаю, до полуночи осталось немного… Но если бы ты выкроила пару часиков и заехала, мы бы сделали тебе подарок.

Сперва я решила, что речь идет о каких-то маленьких сюрпризиках, которые во многих учреждениях раздают сотрудникам к Новому году. Только я-то никакой не сотрудник, но может, у них и с внештатниками так обращаются? А потом я поняла.

– Валерия Львовна, мой материал подошел? – спросила я.

– Очень живенько написала вступление, и сам материал качественный, – ответила она. – Помнишь, о чем мы говорили?

Еще бы не помнить! И Валерия Львовна сообщила мне приятную новость. Оказывается, буквально неделю назад ушла в декрет штатная сотрудница – девушка чуть старше меня. Ее обязанности поделили между другими, но на ее место все равно нужно было кого-то взять.

– Приезжай, у нас будет елка и небольшая пьянка, – говорила Валерия Львовна. Судя по ее голосу, пьянка уже началась. – Заодно представлю тебя начальству. Пора уже познакомиться. Хотя если у тебя другие планы на вечер…

– Нет-нет, – перебила я ее. – Я сейчас же приеду! Спасибо вам огромное!

Наверное, я еще немного повысила курс своих акций. Человек, который жертвует новогодним вечером ради знакомства с новым начальством, – это хороший кадр. А что других планов у меня не было – об этом никому знать не обязательно.

В подъезде я первым делом взглянула на подоконник. Мой пакет пропал. И тапочек на первом этаже не оказалось. Не знаю почему, но мне вдруг стало даже весело. Может, и от всех остальных неприятностей я избавлюсь так же легко. То, что совсем не нужно мне, кому-то очень пригодится…

Город оказался на удивление пустынным. Какой контраст с тем бедламом, который творился в последние дни! Понятно – люди уже всем запаслись, сидят по домам, готовят стол, наряжаются… В гости идти еще рано. Делать покупки – поздно. Я впервые оценила, какие в центре широкие тротуары.

Редакторша была уже сильно навеселе. Увидев ее раскрасневшееся лицо и мутные глаза, я вдруг испугалась – вдруг ее звонок был просто новогодним розыгрышем? Но оказалось, все правда. Мне даже показали мой стол, за который я должна усесться с первого января. Именно с первого – на радио выходных не бывает. Я сообразила, почему так поторопились с моим назначением. Ведь я буду на новенького, а новеньких, как правило, нещадно нагружают работой. И старые сотрудницы получат хорошую передышку во время череды праздников. Что ж, все закономерно. Я искренне благодарила всех, кого могла.

Знакомство с начальством оказалось очень коротким – оно заняло меньше минуты. Валерия Львовна просто назвала мое имя, напомнила, кто я такая, и мне было сказано, что надо явиться завтра к девяти утра (о Боже?..). Тогда обсудим все формальности.

– Готовы у нас работать? – спросило меня начальство (кстати, очень миловидная женщина, не старше сорока лет).

– Всегда готова, – по-пионерски ответила я.

И меня отпустили развлекаться.

Развлекаться, собственно, было трудновато. Здесь, вокруг большого стола с напитками и закусками, уже составились тесные группки. Меня почти никто не знал, а кто знал – нашел более интересную компанию. Стоять рядом с Валерией Львовной было тоже не очень здорово – она тут же углубилась в разговор на семейные темы с какой-то пожилой женщиной. Уяснив из ее страстного монолога, что обучение ее сына в университете стоит огромных денег, а помощи от бывшего супруга не дождешься, я потихоньку отошла в сторону.

А потом и вовсе вышла в коридор. Разумеется, я не обижалась, что на меня не обращают внимания. Внимания мне еще хватит! Я была счастлива. В одной руке – бутерброд с ветчиной, в другой – стаканчик с красным вином. И этот пустой полутемный коридор, украшенный гирляндами, – он теперь мой! Я каждый день буду являться сюда с утра, ездить на задания, возвращаться, обрабатывать информацию, писать тексты… Я научусь всему, чего не могла освоить будучи внештатницей. Стану профессионалом. А потом… Если допустить, что некоторые мечты все-таки сбываются… Может быть, стану выходить в эфир!

Двери всех кабинетов были закрыты. Заветная дверь тоже. За этой дверью располагалась аппаратная. Я побывала там всего два раза, в качестве гостя, и впечатления остались незабываемые. Как бы я хотела сидеть там, в наушниках, за стеклом, и читать текст, таинственно освещенный единственной лампочкой… Это так здорово! А когда я прочту все, звукооператор за стеклом поднимет вверх большой палец, показывая, что я молодец… Не такая уж несбыточная мечта, правда? Тем более, что первую победу я все-таки одержала.