— Ты предлагаешь мне предать сотни ничего не подозревающих людей, обречь их на смерть, выдав тебе тайные ходы предков?

— Они не умрут. Изменение — это не смерть. От проклятия погибают лишь те, кто не способен смириться с ним.

О’Релли казалось, что сонмище противоречивых мыслей и чувств попросту разорвут его…

— Выбирай, Нирон. Ты должен дать ответ здесь и сейчас. Либо ты получаешь жизнь и власть, либо я дам знак своим людям, и они просто прирежут тебя. Аулия станет городом изменённых так или иначе, это всего лишь вопрос времени и количества жертв.

— Выходит, у меня нет выбора?

Гебес искоса посмотрел на него и кивнул:

— Будем говорить так: выбор есть, но он небогат. Так что решай О’Релли. Ответ за тобой.

* * *

Он покинул город ещё до заката, когда палящие лучи ослепительного солнца раскаляли поверхность Селена, заставляя покрытую мелким реголитным щебнем равнину куриться желтоватым маревом ядовитых испарений. С того момента, как за главным инженером Аулии закрылись мощные шлюзовые ворота города, минуло много часов; за то время пока старый вездеход карабкался на перевал кольцевого горного хребта, над Селеном отгорел долгий закат, пятнающий землю сложным рисунком резко очерченных теней, и на темнеющем небосводе контрастно проявился ущербный, голубовато-белесый диск Владыки Ночи.

Всё это время в душе Нирона шла отчаянная борьба. Его не путали мёртвые просторы, не тревожили попадающиеся по пути величественные руины, снедающее О’Релли чувство было тесно связано с настоящим, и причиной подспудного страха являлась грядущая встреча. Он сидел, неестественно выпрямившись в жёстком, неудобном кресле древнего аппарата, и не знал, радоваться ему наступившим в жизни переменам или страшиться их.

Впрочем, всему на свете наступает конец.

Диск Владыки Ночи по-прежнему висел над близким горизонтом, когда старая машина, в которой ехал новый наместник Регула, с трудом поднялась на перевал и остановилась.

Впереди лежало унылое пространство нового кратера, в противоположную стену которого был врезан фасад города Регул, а тут, между вершинами кольцевых гор, среди руин древнего поселения, его ждали.

Два десятка изувеченных проклятием Селена созданий, которых испуганный Нирон не решался назвать людьми, появились перед машиной, словно призраки. На них не было обычных защитных костюмов, изменённые не носили ничего, кроме пропылённых одежд. На них не воздействовал лютый ночной холод и иссушающая дневная жара, — изуродованные металлической проказой люди уже не подпадали ни под одно из привычных определений, потому их и называли изменёнными.

Враги рода человеческого, сами некогда являвшиеся людьми, несли на себе неизгладимую печать проклятия, но для каждого из них она была строго индивидуальна, словно неведомые силы, породившие источник металлизированной проказы, соревновались между собой, прихотливо уродуя тела хрупких биологических существ, в обмен на новые ниспосланные им возможности.

В данном случае для Нирона не существовало вопроса, что лучше — всю жизнь прятаться в герметичных городах-убежищах, носить неудобные защитные костюмы, питаться скудными плодами оранжерей и гидропонических инкубаторов или вот так свободно разгуливать по поверхности Селена, презирая холод, жару и разреженный, уже фактически непригодный для дыхания воздух.

Он с трудом заставил себя открыть дверцу и выйти из машины.

В разреженном воздухе все звуки казались тихими, невнятными, и потому голос изменённого, чьё лицо бороздили глубокие заполненные ртутным блеском металла шрамы, прозвучал на низких басовитых нотах:

— Мы выполнили свои обязательства. Наместник Регула мёртв.

— Да, — хрипло выдавил Нирон, с трудом сдерживая ужас и отвращение, который внушали ему изменённые.

— Не напрягайся, — скупо посоветовал ему жуткий обитатель Селена. — Ты сделал свой выбор.

— Да, — сглотнув, кивнул О’Релли. — Меня официально назначили наместником Регула.

— Вот и отлично. Значит, всё вышло по плану. Теперь давай совершим обмен и разойдёмся. Ты привёз планы коммуникаций Аулии?

— Да, — ответил Нирон. — Вы сможете без боя проникнуть в город в ночное время. — Он протянул изменённому свёрнутые в трубку документы. — На схемах безопасный путь обозначен стрелками.

Изменённый кивнул, взял документы, бегло просмотрел их и удовлетворённо ответил:

— Это именно то, что нужно. Владыка Ночи ещё не успеет раствориться в дневном зное, когда мы овладеем Аулией.

— Зачем вам город? — не выдержав, задал Нирон мучивший его вопрос.

— Ты считаешь, нам не нужна крыша над головой? По твоему представлению мы должны получать удовольствие, скитаясь меж руин? Ошибаешься. Изменение уродует плоть, даёт нам возможность жить там, где ты не протянешь и минуты без защитного костюма, это верно, но все мы когда-то были людьми… — Он на мгновение умолк, а потом добавил с жутковатой усмешкой: — Ты ничего не знаешь о Селене, молодой наместник. Дальше, по ту сторону кольцевых гор, есть несколько городов, где живут одни изменённые. Нас намного больше, чем принято считать. Аулия станет обителью сотен таких, как я.

От этих слов по телу Нирона пробежала ледяная дрожь.

— Где гарантия, что вскоре вам не потребуется Регул? — набравшись мужества, спросил он.

Изменённый лишь пожал плечами:

— Аулия большой город. Ты успеешь счастливо состариться, прежде чем нам потребуется ещё один. Живи спокойно, наместник. — Изменённый обернулся, указав на две машины, доверху загруженные плотно упакованными тюками. Здесь две сотни настоящих защитных костюмов. Не чета тем балахонам, в которых ходят собиратели реголита. Они остались от старой цивилизации. Мои люди добыли их на тёмной стороне Селена, куда не заглядывает Владыка Ночи. Раздай их верным людям, и ты получишь не просто городскую стражу, а маленькую армию. Пусть это на первых порах поможет тебе утвердиться в новой должности. — Он обернулся и приказал: — Прикрепите повозки к машине наместника.

Пока подчинённые выполняли его распоряжение, их командир взглянул на Нирона и произнёс, завершая короткий диалог:

— Запомни это место, Нирон О’Релли. Здесь, на перевале, постоянно будет дежурить небольшой отряд. Если тебе понадобится связаться со мной, приди сам или пошли верного человека к этим руинам.

Нирон подумал, что вряд ли ему захочется ещё раз встречаться с изменёнными, а тем более вступать с ними в какие-либо новые сделки, но воздержался от высказываний, лишь кивнул, с содроганием думая о том, что совершил чудовищный поступок, в результате которого погибнут или примут изменение сотни ничего не подозревающих людей.

Впрочем, запоздалые муки совести тонули в страхе. Сейчас он уже не радовался собственному возвышению и хотел лишь одного — убраться с этого перевала живым.

Он ещё не знал, какой сладкой на первых порах окажется купленная ценой предательства власть и как быстро тихий голос совести испарится из души владыки Регула.

— Всё, расходимся. Нам нужно спешить. До рассвета Аулия должна пасть! — с этими словами изменённый развернулся и зашагал к руинам, где скрывалась большая часть его отряда.

О’Релли несколько минут смотрел ему вслед, а затем, будто очнувшись, заспешил к своей машине. Его ждал Регул.

Глава 2

— О чём ты задумалась, Юна? — Герон взялся за механический штурвал и принялся вращать его, открывая массивные ворота, перегораживающие доступ в святая святых города — сектор гидропоники и зону энергетического преобразователя.

Юнона вскинула взгляд.

— Почему ты никогда не рассказываешь мне о маме? — спросила она, наблюдая, как напрягаются мускулы на руках отца. Для своего телосложения он был очень силён, и об истинном возрасте Герона можно было лишь догадываться по седине, что предательски пробивалась в аккуратно подстриженной бороде и коротком ёжике волос.

— А что ты хотела бы узнать? — не оборачиваясь, спросил он.

— Какая она была? Говорят, что мама погибла во время набега изменённых?

— Твоя мать не погибла, — ответил Герон, отчего-то перестав вращать штурвал затворного механизма. Обернувшись, он пристально посмотрел на дочь и добавил: — Она сама стала изменённой.

От этих слов по телу Юноны пробежала непроизвольная дрожь.

— Её коснулось проклятие Селена?..

Отец ответил не сразу. Несколько секунд он продолжал пристально смотреть на дочь, отмечая, как сильно повзрослела она за истёкший год, а потом добавил в несвойственной для него лаконичной манере:

— Думаю, пришла пора серьёзно поговорить. — Он вновь принялся вращать штурвал, не добавив больше ни слова.

Юнона уже успела пожалеть, что задала этот вопрос, потому что от услышанного кровь стыла в жилах. Её мать стала изменённой?! Неудивительно, что отец так упорно избегал разговоров о ней. В понимании семнадцатилетней девушки, лучше умереть, чем принять проклятие Селена. Об этом не хотелось даже думать… Но тема уже затронута, и по реакции отца она поняла: в ближайшие минуты им предстоит серьёзный разговор.

А может, он специально позвал её с собой, в расположенные под основанием города подземелья, куда допускались только избранные? Здесь, среди скудной зелени растений, мутных, наполненных пенящейся жидкостью гидропонических баков и пугающих механизмов, похожих на приручённых диких сервов, не было посторонних глаз и ушей, чего не скажешь о других местах, включая их собственный дом, где незримо присутствовали слуги, которые, в противовес достоинствам, имели один патологический недостаток — подслушивали все разговоры, а затем обсуждали дела хозяев не только в своём кругу, но и на улицах.

— Папа, ты специально позвал меня с собой? — не удержавшись, спросила Юна.

Герон кивнул, подтверждая её собственные выводы.

Зная его характер, следовало предположить, что…

— Настали дурные времена, — оборвал её мысль голос отца. — Наш город уже дважды подвергался атакам, и боюсь, что он вскоре разделит участь остальных поселений сектора. — Герон тщательно запер огромные ворота изнутри и обернулся к дочери. — Если Регул падёт, нас ждут суровые испытания, перед которыми бледнеет ужас смерти. Я не хочу, чтобы ты встретила их такой же неподготовленной, как остальные жители.

— Ты говоришь страшные вещи, отец… — содрогнулась Юнона.

— Я всего лишь предвижу некоторые закономерные события, — поправил её Герон. — В наше время люди позабыли один из важнейших постулатов древности, который гласит, что самым ценным в мире является информация.

— Я послушно читала все книги, что ты давал мне.

— Да. Ты молодец, Юна. Однако знаниями мало владеть, нужно понимать их истинный смысл, верно трактовать и уметь использовать по назначению. Сейчас ты, как и большинство жителей наших городов, превратно толкуешь реальность Селена. Я тоже не могу претендовать на знание абсолютной истины, но даже те крохи правды, что удалось узнать и осмыслить мне, могут сослужить неоценимую службу для тебя лично.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, отец.

— Сейчас поймёшь. — Герон жестом указал дочери на широкий проход между дурно пахнущими гидропоническими баками, в конце которого виднелась бледная зелень оранжереи.

Они вышли на небольшое пространство, где в огромных пластмассовых чашах росли редкие виды выжившей фауны Селена. В центре оранжереи имелась круглая площадка с маленьким фонтаном и установленной подле него скамьёй.

— Сядем, — предложил Герон.

Юнона покорно опустилась на неимоверно древнюю пластиковую скамью с удобной спинкой. Герон сел подле дочери и, сцепив руки, некоторое время молчал, глядя на чахлую зелень подземной оранжереи.

— Посмотри вокруг, Юна… — глухо произнёс он.

Она повернула голову, напряжённо взглянув на отца. Зачем ей оглядываться, когда каждый уголок подземелий давно знаком? Юнона прекрасно знала, что за толстыми стенами гидропонического отсека лежит ещё одно огромное помещение. Высоко над головой в своде зала расположен исполинский, гладко отполированный кристалл кварца, так называемый Солнечный Камень. Когда над Селеном царит день и жаркое всё сжигающее светило посылает свои лучи на мёртвые лавовые равнины, Солнечный Камень фокусирует энергию света, направляя её вертикально вниз, где в специальных ёмкостях лопасти машин медленно перемешивают доставленный с поверхности реголит — мелкий, рыхлый грунт, который ещё называют каменным покрывалом. Под действием высокой температуры сконцентрированного Солнечным Камнем света из мелкого гравия начинает выпариваться вода, а затем выделяется кислород. В дневное время никто не смел открывать двери соседнего зала, все работы по смене реголита производились позже, когда равнины Селена заливал голубоватый свет Владыки Ночи…

Всё это промелькнуло в голове девушки как само собой разумеющееся, для неё тайные процессы получения воды и кислорода являлись скучной обыденностью, смысл которой она хорошо усвоила ещё много лет назад, поэтому требование отца прозвучало странно…

— Я не понимаю тебя, — честно призналась Юнона. — Что я должна увидеть?

Герон встал и медленно прошёлся по дорожке меж бледных растений с широкими мягкими листьями, которые стыдливо сворачивались в трубочку, как только к ним прикасалась человеческая рука.

— Я понимаю твоё недоумение, Юна. Для тебя окружающий мир — данность, к которой ты привыкла. Но попытайся подумать, сколько лет нашему городу и этим приспособлениям, позволяющим нам дышать и утолять жажду?

— Не знаю… Наверное, много.

— Им тысячи, а может, и десятки тысяч лет. Вдумайся в эту цифру и заодно вспомни, что я показывал тебе во время прошлой вылазки на поверхность. Помнишь разрушенный город под открытым небом, чёрные стволы деревьев? Разве они не заставили тебя задуматься над сегодняшним положением вещей?

— Ты спрашиваешь, поняла ли я, что раньше всё было иначе? — переспросила Юнона. — Да, поняла. Только какой прок от этих знаний, отец? Тот город мёртв, его дома разрушены, даже земля потрескалась от дневного зноя и ночного холода. Там могут выжить разве что одичавшие сервы или изменённые.

— Правильно. Мы вынуждены прятаться в древних убежищах, которые называем городами, влачить жалкое существование, вести отчаянную борьбу за каждый сделанный вдох, каплю воды, брикет пищевого концентрата. Но ты своими глазами видела: наши предки могли жить под открытым небом, их разрушенные города несут на себе печать великолепия, а мы ютимся в подземных норах, и только врождённое невежество позволяет большинству людей мириться со своей незавидной участью.

— Но мы же не можем обратить время вспять, верно?

Герон кивнул.

— Здесь ты права, Юна. Мы не можем вернуть Селену его былое великолепие. Когда я был молод, то провёл долгие годы в странствиях. Моим учителем, который вложил в разум юноши долю пытливого любопытства, стремление понять суть произошедшего в далёком прошлом, был старый, мудрый изменённый, который жил как отшельник посреди смертельных равнин.

— Ты общался с изменённым, отец?! — Юнона в ужасе привстала, но Герон спокойным, ласковым жестом усадил её назад на скамью:

— Да. Его звали Гоум, и можешь мне поверить: старик отличался от «нормальных» людей лишь тем, что был способен выжить там, где в течение нескольких часов погибнет любой из жителей городов.

Слушая отца, Юнона смертельно побледнела. Что за странные страшные слова… Она видела изменённых лишь издали, но, помимо внешнего уродства, иногда принимающего самые отвратительные формы, за них говорили те дела, что творили на просторах Селена банды потерявших человеческий облик отщепенцев. Пользуясь своей способностью к выживанию в экстремальных условиях, они нападали на мирные города, нарушали их защиту и герметичность, убивали мужчин, насиловали женщин, а потом уходили, навьючив на невесть как приручённых сервов награбленное имущество горожан, нисколько не заботясь о тех, кто сумел избежать смерти во время набега. Они прекрасно знали, что дневная жара и ночной холод вкупе с разреженным, малопригодным для дыхания воздухом добьют выживших или, если повезёт, заставят их мигрировать в другие поселения…

Так была разрушена Аулия, где родилась Юнона, и вот теперь отец говорит, что её мать сама была изменённой, а он в юности являлся учеником одного из изуродованных проклятием Селена изгоев.

От таких мыслей мутилось в голове, и мороз пробегал по коже, заставляя девушку бледнеть и вздрагивать, однако отец, видя, какое гнетущее впечатление производит на дочь его рассказ, тем не менее продолжил:

— Тысячи лет назад Селен был прекрасной процветающей планетой. Старик Гоум поделился со мной многими тайными знаниями, недоступными разуму обычного смертного. Он был лекарем, учёным, который пытался постичь природу изменения, а заодно понять, что произошло с нашим миром?

Юнона молча и напряжённо ждала продолжения рассказа, не реагируя на вопросительные интонации в голосе Герона.

— Ты должна на миг перестать думать о тех бандах отщепенцев, что скитаются по равнинам Селена. Они действительно изуродованы как внешне, так и внутренне. Злоба, невежество и ненависть толкают их на разбой. Могу сказать, что большинство из них когда-то были нормальными людьми, которые по своей неосторожности подверглись изменению во время выходов за пределы городов. Они воспринимают произошедшее с ними как проклятие, и следует признать, что муки внезапного изменения вполне оправдывают такую мысль.

— А что такое изменение, отец?! — дрожащим голосом спросила Юнона.

Герон присел на скамью.

— Я не могу ответить тебе прямо и односложно, Юна, хотя знаю истину. Ты просто не воспримешь её, испугаешься ещё больше… Прежде чем понять природу изменения, задумайся, вспомни, что тебе известно о Селене периода расцвета цивилизации, и попробуй сама сравнить, что сохранилось с той поры, кроме руин и городов-убежищ?

Девушка машинально закусила губу, пытаясь вспомнить всё прочитанное в древних книгах, содержание которых она зачастую воспринимала как красивую сказку или несбыточную мечту, и, выполняя просьбу отца, мысленно сравнила эти познания с той реальностью, что окружала её в повседневной жизни.

— Сервы? — наконец неуверенно произнесла она.

— Да, — кивнул отец. — Они совершенно не похожи на нас по своей природе, многие люди считают их исчадиями тёмной стороны планеты, куда не достигает свет Владыки Ночи, но ты должна понимать, что это — невежественные суеверия. Сервы были созданы людьми и в древности служили нам, облегчая быт, выполняя тяжкую работу…

— Но они…

— Не перебивай, Юна. Дай мне высказаться до конца.

— Извини, отец…

Герон украдкой посмотрел на дочь и продолжил:

— Никто не знает, что случилось с Селеном, почему солнце стало таким жгучим, а ночи ледяными. Даже мой учитель Гоум не мог объяснить, отчего с каждым годом воздух становится всё более разреженным, но он открыл мне глаза на природу диких сервов. По его словам, когда в древности с Селеном произошла катастрофа, люди укрылись в убежищах, а миллионы сервов были предоставлены сами себе. На них не воздействуют дневная жара и ночной холод… вернее сказать, для этих созданий условия внешней среды не играют такой критической роли, как для всего живого. Гоум знал, что все машины, населяющие современный Селен, когда-то были созданы людьми, а значит, любой из сервов изначально нёс какую-то полезную функцию, просто, в результате затянувшейся на века катастрофы, они на самом деле «одичали», утратили своё первоначальное предназначение. Люди спрятались в подземных городах, природа Селена погибла, и сервы, предоставленные сами себе, начали приспосабливаться к условиям окружающей среды. Они стали видоизменяться, совершенствоваться, понимаешь? Старик Гоум называл этот процесс термином «эволюция».

— Ты хочешь сказать, отец, что заросли металлических кустов, плюющиеся деревья и вся летающая или ползающая нечисть — это всего лишь машины наших предков, изменившиеся до полной неузнаваемости?

— Ты абсолютно права, Юна. Стоит лишь добавить, что, при всех видимых изменениях, часть современных сервов по-прежнему хранит память о своём былом предназначении.

Юнона сокрушённо покачала головой: