— Она умерла прежде, чем мы приехали. Ей было всего два годика. Все, о чем я могла думать… Она, должно быть, звала: «Мамочка, мамочка…» А меня не было. Ее мамочки не было…
— О, Господи!
Фрэнко разделял ее боль. Он видел, как она стремится вновь обрести контроль над собой.
— Прошли годы, пока я смогла справиться с этим. Иногда я думаю, что это помогло мне в работе. Пройти через боль… Я пытаюсь не думать об этом, но, когда по телевизору я увидела Би, и они думали, что она мертва… Все вернулось. И я подумала о ее матери… как ей скажут, что… ее дочь мертва…
— Спасибо, что вы рассказали мне это, — просто сказал Фрэнко. Фил кивнула:
— Для моего мужа это тоже было тяжким испытанием. Он считал, что мы должны сразу же завести другого ребенка, но я не могла. Я вернулась в медицинскую школу, вернулась в больницу… Через пару лет мы развелись. Он теперь хороший врач… в Сан-Диего. Женат, четверо детей. А я — доктор Фил, занятая чем угодно, только не собой.
— Может, вам нужно как раз подумать о себе. Подумать не только о Би, но и о себе. Жизнь — для живых. Фил, и вы многое можете дать себе. Научитесь больше любить себя.
— Тогда, может, кто-нибудь еще сможет меня полюбить? — Она смогла улыбнуться. — Помните? Ледяная девочка? Ох, Фрэнко, я так не думаю. Я сама выбрала свой путь.
Он не сводил с нее глаз. Она была прекрасна. На длинных черных ресницах еще блестели слезы, нежные губы дрожали от боли, причиненной любовью и чувством вины, от которого она никак не могла избавиться. Он подумал, что под этой непроницаемой маской Фил Форстер таилась, пожалуй, самая ранимая женщина, какую он только видел. И одна из самых отважных, самых одиноких. Он знал, что когда-нибудь маска спадет.
Махони сжал ее руки и склонился над ними, целуя пальцы. Он надеялся, что, когда это случится, он будет рядом с ней.
— Ну вот, теперь вы знаете, какая я. Довольно о прошлом, — смахнув слезу, она лучезарно улыбнулась ему. — Поговорим о Би.
Она убрала руку из его пожатия и пригладила волосы.
— Давайте закажем сливовый пудинг, — предложила Фил. Он в очередной раз подивился ее отваге и поразился ее наивности.
Она рассказала ему, что Милли не оставляет Би ни на минуту, но Би это подходило: ведь она так и не знала, кто она.
— У нее в жизни образовался огромный пробел, — объяснила Фил. — Именно это и пугает ее. Она не помнит своего прошлого. Ничего из того, что создает личность: родителей, сестер, братьев. Школу и колледж, марши и футбол. Она не знает, какой была ее жизнь, и это сводит ее с ума. Мне кажется, что она старается не думать об этом, старается жить настоящим. Завтра они улетают в Париж.
— На мой взгляд, это лучше, чем сидеть в вашей квартире и ждать, когда к ней вернется память. Или когда убийца предпримет очередную попытку.
Глаза Фил расширились:
— Неужели вы думаете, что он попытается это сделать еще раз? — испуганно спросила она.
— Как я могу знать? — Махони беспомощно всплеснул руками. — Дело под официальным контролем, мы ничего не добились, и оно лежит в куче таких же таинственных нераскрытых дел. Считается, что это был случайный убийца и его жертвой мог стать кто угодно. Случилось так, что ею оказалась Би.
— И вы думаете так же?
Фил выглядела такой несчастной, что Махони захотелось обнять ее, заверить, что все в порядке, он найдет убийцу, и ей нечего будет бояться. Но он не мог этого обещать.
Он сказал:
— Нет, я с ними не согласен. Я думаю, что это была попытка преднамеренного убийства. Этот человек знал Би и по каким-то причинам хотел убрать ее. Мне нужно выяснить, что это были за причины. Но, если память Би не восстановится, на это мало надежды.
— Работа детектива — на пятьдесят процентов — рутина, и на пятьдесят — интуиция, — грустно добавил он. — Если она есть, то ты чувствуешь преступника, даже если он притворяется нормальным человеком. Прямым, порядочным, совсем как вы и я. Но, конечно, знаменитый доктор Форстер знает лучше, чем кто бы то ни было, что происходит в умах людей, в этих глубоких темных закоулках. Что прячется за внешним видом и обаянием. Люди, бьющие жен, измывающиеся над детьми. Убийцы. Они — обычные люди, как вы и я.
— Говорите о себе, — огрызнулась она. — И дайте мне знать, что за милый, симпатичный, обаятельный тип пытался убить Би. И почему!
— Я не сдамся, — сказал он. — Это я могу обещать. Туман нитями стелился по дороге. Они возвращались назад. Фил, прикрыв глаза, устало откинулась на спинку сиденья.
— А теперь, Махони, скажите, что идея насчет лимузина была плоха, — пробормотала она.
— Это была плохая идея, док, — послушно повторил он. Фил застонала.
— Я все еще жду, — добавила она.
— Чего?
Она склонила голову ему на плечо, и он нежно улыбнулся, глядя вперед, на залитые огнями башни города.
— Поэтических цитат, разумеется. Не замечала, чтобы вы упускали соответствующий момент. Или не находили слов.
— Вы правы.
Поразмыслив минуту, он поинтересовался:
— Как насчет этого?
Она прекрасна, словно час Ночной в краю, где звезды блещут. В ее лице, в сиянье глаз Бездонных тьма и свет трепещут…
— Байрон, — пояснил он.
— Знаю, — открыв глаза, она взглянула на него.
— Возможно, это банально, но уж очень подходит. Я хотел сделать комплимент хозяйке сегодняшнего вечера, которая прекрасна, словно ночь.
В ее глазах промелькнула улыбка.
— Спасибо, Махони, — шепнула Фил.
— Пожалуйста, зовите меня Фрэнко, — он нежно провел ладонью по ее руке.
Лимузин остановился у ее дома. Махони поспешно встал и, обойдя машину, распахнул перед Фил дверцу прежде, чем это успел сделать шофер. Он взглянул на откинувшуюся назад Фил. Под глазами залегли тени, помада стерлась. Он подумал, что она похожа на уставшую девочку. Взяв ее за руку, он проводил ее до дверей:
— Вам надо выспаться.
Наклонившись, он поцеловал ее в щеку, вдохнув ее аромат:
— Спасибо, док, это было здорово. Я надолго запомню этот вечер. Она кивнула:
— Мне было весело с вами, Махони. Мне это понравилось. Он усмехнулся:
— Это моя работа, мэм. Рад служить.
— В следующий раз приготовите мне обед.
— Да, мэм. Конечно, док. Когда скажете. Она смотрела ему вслед, пока он шел к машине. Обернувшись, он посмотрел на нее, и она тихо сказала:
— Спасибо, Махони, за то, что выслушали меня. И за все, что вы сделали для Би. Я знаю, что если кто-нибудь и в состоянии найти убийцу, так это вы.
Он шутливо отсалютовал ей и процитировал:
— Шекспир. «Ричард Третий», — добавил он.
— Фил в притворном отчаянии закатила глаза и помахала ему на прощанье. Закрывая дверь, он видел, что она снова улыбается.
Шофер лимузина вздрогнул, когда Махони попросил подбросить его до старой городской тюрьмы.
— Хотел проверить, не спишь ли ты, — ухмыльнулся Махони. — Вези в Департамент полиции.
— Это там же?
— Разумеется!
Он хотел еще раз просмотреть дело Би. Махони был уверен, что где-то там кроется разгадка тайны.
Глава 11
Милли и Би остановились в номере Шанель парижского отеля «Риц». Предыдущие дни они провели у кутюрье на авеню Монтань, заказывая осенний гардероб для Милли, и в антикварных магазинчиках на Левом берегу, скупая все подряд. Милли, повинуясь минутному порыву, покупала все, что ей нравилось, и потом, обычно, жалела об этом.
— Мой отец, дорогуша, изготовлял в Питтсбурге трубы. До него этим же занимался дед, — сказала Милли, когда в один из вечеров они сидели в баре «Рица», наслаждаясь предобеденным коктейлем. Милли высматривала знакомых в толпе посетителей. — Именно поэтому я и могу позволить себе все это, — призналась она. — Папа сколотил кругленькое состояние, прежде чем погиб во время аварии на заводе. Он был еще молод, и моя мать осталась молоденькой вдовой с четырехлетней дочерью на руках и кучей денег. Мама была застенчива, друзей у нее было мало. Для ребенка такая жизнь была очень одинокой, — Милли вздохнула и отхлебнула кампари с содовой. — Может, оно и к лучшему, Би, что ты не помнишь о своем детстве. Возможно, оно было таким же безрадостным, как и мое.
— Не думаю, — возразила Би. — У меня нет плохих чувств по отношению к прошлому.
Она уже привыкла к внезапным неловким вопросам Милли, которая пыталась помочь ей, следуя инструкции Фил, пока, правда, не добившись успеха. Оказалось, что Би чувствует себя в Париже как дома. Французский она понимала так же, как и английский, и говорила на нем настолько свободно, что парижане льстили ей, принимая за свою.
Милли помахала знакомому напротив. Казалось, у нее находились знакомые везде, куда бы она ни направлялась.
— Может, это из-за моего провинциального викторианского воспитания, — сказала Милли, — но меня всегда тянуло к развлечениям и переменам. Я обожала людей, вечеринки, наряды, украшения. Ты знаешь, как я люблю яркие цвета и побрякушки. Когда я была девчонкой, я мечтала о красном шелке, а не о пурпурном бархате, мне хотелось иметь рубины, а не гранаты, и бриллианты вместо опалов. Мне нравились роскошные отели, где мы с мамой иногда жили на каникулах, их сверкающие люстры и шипучие вина, пузырящиеся в широких фужерах. С самого детства я предпочитала орхидеи чайным розам, сверкающие золотые браслеты — простым побрякушкам из слоновой кости. До сих пор помню, как мама говорила:
«Пока не съешь всю картошку и овощи, Миллисент, не получишь десерта». — Милли уничтожающе фыркнула. — Стоило ли удивляться, что я была коротышкой, пузатой, как тыква? И, знаешь ли, Би, — она наклонилась поближе и громко, доверительно прошептала: — Я ни разу до восемнадцати лет не надевала шелкового белья. Пока не умерла мать. У меня не осталось семьи, за исключением дальнего родственника в Огайо, который ни разу не пытался связаться со мной после того, как прислал мне письмо с соболезнованиями. Поэтому ни с кем, кроме себя, считаться мне не приходилось. — Она жестом попросила у официанта чек и поставила на нем свой пышный росчерк. — Но я не побоялась взять вожжи жизни в свои руки и погнать лошадок галопом. Нет, только не Милли Ренвик. Я унаследовала все, как ты знаешь, — продолжала Милли, сидя в машине, которую вел шофер. — Огромный дом в Питтсбурге, который я ненавидела, и всю эту мрачную роскошь — турецкие ковры, серебряные подсвечники. Вдобавок ко всему этому — пятьдесят миллионов долларов. Позволь заметить, Би, что в тридцатые годы пятьдесят миллионов были огромными деньгами. Особенно для молоденькой девочки. Я была наследницей. Хорошей партией.
При этой мысли она взвизгнула от смеха.
— Я уехала из Питтсбурга и поселилась в Манхэттене. Взяла номер в «Плазе», наняла человека, который знал в этом толк, и отправилась с ним за покупками. Купила себе новый гардероб. Оделась с головы до ног. Она томно вздохнула, погрузившись в воспоминания. — Все, начиная с белья, было из шелка, хотя атлас — тоже неплохо. Я хотела ярко одеться. Я заказала для старых маминых бриллиантов новую оправу у Бручче-латти и купила себе множество сверкающих разноцветных украшений: серьги, колье, браслеты, кольца, часы. Затем я отправилась к парикмахеру и через четыре часа вышла от него платиновой блондинкой, как Джин Харлоу. О, дорогуша, по ней тогда все сходили с ума.
Она с чувством потрепала Би по колену.
— Знаешь, я много лет не говорила об этом никому. Кроме Фил. Она сказала, что мне полезно выговориться, поэтому теперь я рассказываю это всем, кто хочет знать обо мне правду. Или почти правду, — признала Милли. — Но затем, милая моя девочка, я стала искать себе друга жизни. И нашла его в команде игроков в поло на Палм-Бич. Я купила себе великолепный дом — настоящий замок — и вышла замуж за красавца вдвое старше меня, капитана приехавшей аргентинской команды. Конечно, и без помощи Фил я понимала, что искала в нем отца. Мы прожили вместе недолго. Он был плох в постели, дорогуша, — доверительно прошептала она, заставив Би хихикнуть. — Я и сама не бог весть что представляла из себя в то время — новичок! — но я знала, что должно быть лучше, чем это. Иначе, с чего бы столько народу этим занималось?
Они приехали в ресторан… Милли уверенно вошла, за руку поздоровалась с метрдотелем, обратилась к официанту по имени.
— Я и не знала, что вы так часто бываете в Париже, — озадаченно произнесла Би. — Всюду, где мы бываем, вас знают.
— Это не только из-за моих красивых глаз, дорогая девочка, — проницательно заметила Милли. — Я даю потрясающие чаевые. Я могу себе это позволить. Деньги облегчают жизнь и делают людей счастливыми, так ведь?
— Неужели деньги действительно ничего не значат для вас? — удивилась Би.
— Не верь этому, дорогуша. Деньги для меня — все. Они доставляют мне массу удовольствия, и я рада, что могу его с кем-то разделить.
— Фил говорила, что вы делаете много добра.
— Неужели? Зря она это сказала. Все знают, что я игривая старая корова, транжирящая время и деньги для собственного удовольствия. Именно поэтому мы и оказались здесь, — сказала Милли и сделала заказ на двоих.
Би засмеялась, разглядывая ресторан. Милли сказала, что он — один из лучших в Париже, и, попробовав принесенные блюда, Би с ней согласилась. Ее поражала способность Милли одновременно есть и болтать без умолку.
— После Палм-Бич я переехала в Саратогу, — продолжала Милли. — Я всегда была очень неравнодушна к скачкам. И до сих пор их обожаю. Именно там я нашла себе второго мужа.
Погрузившись в воспоминания, Милли жевала фаршированного морского окуня — он был невысоким и тощим. Профессиональные требования. Хотя в той области, которая действительно имеет значение, он отнюдь не был мал. Могу сказать тебе, дорогуша, одной-двум вещам в постели ему даже удалось научить меня. Несмотря на то, что он всегда относился ко мне… чуть-чуть как к лошади. Я все время чувствовала, что он не прочь меня объездить оседлать, взнуздать, пройтись хлыстом, — а потом отвести в стойло, вычистить и накормить овсом. Конечно, подобные отношения не могли быть длительными, но на это я никогда и не рассчитывала. Я не хотела ничего «длительного» — мне было всего двадцать два, и я только начала узнавать, что такое жизнь и мужчины. Потом в моей жизни появился плейбой. У него был титул, и совсем даже не фальшивый. Он был третьим сыном в семье, и его брат был настоящим графом. Плейбой был самым красивым мужчиной, которого мне доводилось видеть. Этакое великолепное животное, обитающее исключительно на вечеринках.
Он умудрился побывать на всех значительных сборищах за последние двадцать лет. Я сочла, что он будет мне прекрасной парой: в это время я решила добиться известности, появляясь на всех значительных вечерах десятилетия. В духе Скотта Фицджеральда, понимаешь? Кстати, о Фицджеральде: я встречала его и его сумасшедшую жену в «Отеле дю Кап» вместе с Шанель. Встречала и Кокто, и этого наглеца Пикассо.
Милли вздохнула, вспоминая веселые деньки, проведенные на Лазурном Берегу.
— Тогда там ничего не было, кроме крошечных рыбацких деревушек, дорогуша. Все время сияло солнце, и «Отель дю Кап» был маленьким, но, тем не менее, самым шикарным местом на побережье. Тут меня ждал сюрприз: стареющий плейбой решил, женившись на юной наследнице, расстаться с веселой жизнью. Внезапно он разлюбил вечеринки. Ему захотелось стать деревенским помещиком и жить в огромном замке, окружив себя слугами в ливреях. Он даже задумал заняться политикой. Я сбежала так быстро, что он и глазом моргнуть не успел.
При воспоминании об этом Милли расхохоталась.
— Затем я вернулась в Штаты и купила апартаменты на Пятой авеню. Я сохранила за собой дом на Палм-Бич, хотя жила там редко. Я никогда не могла оставаться на одном месте, всегда где-то трава казалась зеленей, и я вечно путешествовала, пересекая океаны на лайнерах и круизных теплоходах, летая самолетами Пан-Ам. Вот были дни… — Им уже подали десерт и кофе. — А теперь скучные старые семьсот сорок седьмые, «конкорды» и еще частные рейсы через Гольфстрим. Теперь ты видишь, Би, почему меня все знают во всех великих отелях по всему миру. Они приветствуют меня с распростертыми объятиями, и, я надеюсь, эта симпатия искренна. Я знаю некоторых из них еще с тех времен, когда все мы были молоды: нам было около сорока. Я всегда щедра, они находят меня забавной и мирятся с моими эксцентричными выходками и требованиями. Как и ты, милая моя девочка, — она погладила Би по щеке.
Би просияла от счастья.
— Конечно, они искренне любят вас, — заверила она. — И спасибо за то, что вы рассказали мне о себе.
— Здесь кроется ловушка, — предупредила Милли, закуривая «Мальборо». — В один из ближайших дней я рассчитываю услышать в ответ историю твоей жизни.
Би, улыбаясь, пообещала, что постарается все вспомнить. Ей нравилась Милли Ренвик. Би понимала, что миллионы принесли ей недолговечное счастье и тяжкое одиночество, странствия по отелям и надежду, что теплые приветствия гостиничных менеджеров и метрдотелей объясняются не только тем, что им нравится получать от нее щедрые чаевые, но и искренней радостью от встречи.
— Возможно, все это потому, что мой отец погиб, когда я была совсем ребенком, — глаза Милли внезапно увлажнились. — Я всю жизнь тосковала по нему. Разговоры о Лазурном Береге навеяли на меня ностальгию. — Милли вытерла слезы и подняла на Би засверкавшие от этой мысли глаза. — Почему бы нам не отправиться туда завтра же?
— Но через две недели в Париж приезжает Фил, — возразила Би.
— Не сомневаюсь, что она будет по рукам и ногам связана этой конференцией психологов, которая займет у нее не только дни, но и ночи. Зато потом она может прилететь и присоединиться к нам в «Отеле дю Кап». Меня там знают. Относятся как к экстравагантной дочери.
Би знала, что спорить не имеет смысла. Если Милли что-то решила, переубедить ее было невозможно. «Отель дю Кап». Завтра.
Глава 12
Было начало июня, и Лазурный Берег оправдывал данное ему название: синее небо, тихое лазурное море и сверкающее солнце. Как и предсказывала Милли, штат «Отеля дю Кап» встретил ее, словно старого друга. Она проводила дни, спокойно играя в бридж с новыми знакомыми, в то время как Би, лежа у бассейна с видом на Средиземное море, покрывалась золотистым загаром.
Через неделю, изучая свое отражение в зеркале, Би нашла, что она изменилась, стала совсем другой. Она тряхнула головой, растрепав волосы так, что они стали похожи на лохматый медный венчик хризантемы. Волосы отросли настолько, что лезли ей в глаза и хвостиком спускались на шею, но Би решила не стричься. Она засмеялась от удовольствия. Ей так понравилось иметь волосы, что, возможно, она вообще не будет стричься.
Пока Милли проводила время в своем роскошном номере, Би по утрам бродила по уличным рынкам Антиба и Ниццы, зачарованно разглядывая прилавки, от которых поднимался аромат роз и лилий. Там были утренние свежие персики и абрикосы, баклажаны и маслины. Вместе с шикарными дамами Би гуляла по распродажам, где продавались полотняные жакеты и юбки с парижскими ярлыками, недорогие украшения и нитки сверкающих разноцветных стеклянных бус.
Потом она сидела в кафе на террасе, а все ее страхи превращались в мотыльков, танцующих в солнечных лучах. Мир бурлил вокруг, пока Би наслаждалась кофе со сливками и рогаликом с маслом. Больница, разбитая голова и человек, хотевший убить ее, были, казалось, за миллион миль от Би. Ее преследовал лишь ужас неизвестного ей прошлого, ночной кошмар, в котором она без конца падала в черный туннель и летела, летела…
Поделиться книгой: