- Прочь! Прочь, злодеи! Загрызу!!! Растерзаю!!!

Встревоженным эхом откликнулась чаща; из глубины её, всполошенно каркая, вылетели сотни птиц и устремились ввысь, унося на крыльях тишину.

- Прочь! Уа-у-у! Пр-р-очь!

Случайный прохожий, конечно, вполне мог принять этого колобка за лесного демона, но только не такие бывалые путешественники, как Энна и Одинокий Путник.

- Уа-у-у! Искуса-а-ю-ю-у-у!!

- Что ж он так орет? - недовольно покачал головой Шон, укладывая в мешок остатки трапезы.

- Наверное, буйнопомешанный, - предположила девушка и убрала кинжал в ножны, ибо не имела дурной привычки драться с психами. - Только бы не плюнул. Я слышала, их слюна заразна...

Тут псих, который был уже совсем близко, как раз-таки плюнул, метя именно в Энну, но не попал. Тогда он закинул голову к небу и гнусно завыл. Путники вздрогнули. Негодование охватило их. Юная воительница решительно шагнула навстречу толстой лошадке, ухватила колобка за ногу и сдернула с седла. Он свалился на землю и затих, тараща в серое небо крошечные светлые глазки. Эхо от его воплей прокатилось по лесу, растворяясь в тишине.

- Что случилось, друг мой? - участливо склонился над ним Шон. - Жив ли ты? Мертв ли?

- Осторожнее, Одинокий Путник, - предостерег его Тротби. - Сейчас он пнет тебя под колено, проворно подскочит и с рычанием вцепится в горло. Отойди от него подальше...

- Он что, твой приятель? - с подозрением спросила Энна.

Тротби не успел ответить, потому что хитрый колобок вдруг ловко пнул Энну в бок левой ногой, а Шона под колено правой, потом проворно подскочил и с рычанием кинулся в бой. Шон, запросто одолевший трех железных воинов, здесь растерялся. Он стоял, с печалью во взоре глядя вдаль, в то время как колобок висел на его шее, извивался, скрежетал зубами и пытался его придушить. Возможно, этот день стал бы последним в жизни Одинокого Путника, и он, минуя периоды зрелости и старости, уже теперь превратился бы в легкое облачко, плывущее на ветерке, если бы не своевременная помощь Тротби.

Переступив через Энну, которая валялась в канаве у края дороги и не могла подняться, поскольку ножнами зацепилась за толстый корень ближнего дуба, он подошел к колобку сзади, рывком оторвал его от Шона и отбросил в сторону.

- Остынь, Гуччо, - сказал он спокойно. - Ты опять все перепутал. Это мои друзья.

* * *

- Тьфу, Бурган побери мою вспыльчивость! - проклинал себя колобок, посыпая лысину пеплом из костра. - Я принял тебя за командора Лобла, господин. Он столь же высок и широкоплеч как ты, столь же статен; вот только глаза у него злые, а у тебя добрые. Но я-то слеп как крот! На два шага отойди, и я не различу, тимит ты или леведиец!

- Слишком много болтаешь, Ги, - осадил его Тротби. - Господин Одинокий Путник уже простил тебя.

Шон кивнул. Он все ещё не мог опомниться от внезапного нападения воинственного колобка и сейчас находился в некой прострации, мыслями устремясь в неведомые миры, где сплошь туман и никакого просвета не бывает никогда.

- Он что, твой приятель? - сумрачно повторила вопрос Энна, счищая с одежды листья, раздавленных муравьев, мошек и прочую дрянь.

- Можно и так сказать, - ответил Тротби. - Он пестовал меня с малых лет, лелеял и любил всем сердцем. Нынче, когда Лобл приехал за мной, я нарочно услал из дома моего верного Ги - не то не миновать нам драки, и кто знает, чем бы тогда закончилась эта история...

- Что за история? - очнулся Шон. Снова в нем произошла борьба природной вежливости с природным же любопытством, и, как это часто бывало, победило все-таки любопытство.

Тротби и сам желал рассказать, но полагал, что развлечься приятной беседой можно и в пути. Поэтому он вскочил на своего прекрасного вороного, потом учтиво подвел девушке её буланую, а Шону пинками подогнал каурого; Гуччо, пыхтя, забрался на взмыленную караковую, со стороны похожую на бочонок с длинными ушами и пышным хвостом. Солнце уже скрылось за лесом, когда путники снова выехали на дорогу, ведущую к Ниламу.

- История, начала которой я не ведаю, - наконец сказал Тротби и с грустью взглянул на своего колобка. Тот ответил ему ласковым взором, в коем отчего-то сквозило некое сожаление. - С того дня, как я поселился в Ниламе у дяди, жизнь моя словно перевернулась. Только в доме я мог чувствовать себя свободно и спокойно. Стоило мне выйти на улицу, как рядом или поблизости оказывались очень странные люди; самый вид их внушал мне робость. Мутные глаза, неровный шаг, нервные жесты... Я, мальчик, не раз замечал, что рассеянный взгляд такого вот безумца становится вдруг ясным и осмысленным, едва лишь направляется на меня. Я, молодой человек, давно привык к этому вниманию и сердце мое уже не замирает от мистического ужаса, когда я выхожу из дома. Но год назад со мной случилось нечто и вовсе необъяснимое.

Дядя уехал по делам в Агран; я остался, окруженный множеством слуг и восемью наставниками. Мне было скучно, ибо друзья мои - благородный Сим и баронет Ааза Шаб-Бин - также покинули город, отправившись в приятное путешествие по морю Вилайет. Два дня я провел в томлении в четырех стенах своей комнаты, а на третий... Я проснулся до света и долго лежал, не открывая глаз. Неожиданный шум во внутреннем дворе дома заставил меня очнуться от дремы и выглянуть в окно.

Слуги толпились на краю науза, в котором плавали привезенные мною из Хоса золотые рыбки. Но не на рыбок смотрели они, не ими любовались и не им восхищались.

Я открыл створку окна и приказал всем замолчать и расступиться. Следующий момент моей жизни - всего лишь краткий миг - я запомню навсегда... В первом солнечном луче, посреди зелени моего двора, на чьем-то плаще лежала прекрасная незнакомка. Тотчас сбежав вниз, я бросился к ней.

Ее белое одеяние, покрытое пылью и грязными разводами, было разорвано от плеча до груди; светлые волосы спутаны; тонкое нежное лицо бледно; на чистом высоком лбу запеклась кровь. Она не двигалась, не открывала глаз и, кажется, ничего не слышала.

Я резко обернулся к слугам. "Кто это? Откуда она здесь? Что с ней?" Растерявшись, они мямлили несусветную чушь, и я, наверное, вовсе не получил бы ответа на свои вопросы, если б не Гуччо. Его комната - рядом с моей; он всегда чувствует, когда я пробуждаюсь, и терпеливо ждет моего зова.

- Я спешу к месьору наследнику, одеваю его и заплетаю в косы его пышные волосы, - поспешил объяснить Гуччо спутникам.

- У меня не пышные волосы, - с неудовольствием сказал Тротби. - Я не женщина и не юный паж, который завивает по вечерам жалкую поросль на своей голове. Как у всякого хосийского рыцаря, мои волосы прямы, густы и длинны, вот и все.

- Похвальная скромность... - проворчал колобок, но развивать тему далее не стал.

- Гуччо порою бывает невыносим, - шепотом поделился Тротби с Энной, а вслух продолжал: - Я уже отчаялся вытрясти из этих кретинов правду, как тут подошел мой верный Ги. Он схватил за ворот старшего, грозно нахмурил брови и прорычал...

- Я прорычал то же самое, что месьор сказал вежливо, - опять влез колобок.

- Если ты будешь меня перебивать, я отправлю тебя дозором.

- Дозором? Ну уж нет. Я тебя не оставлю.

Тротби вздохнул и немного погрустнел. Судя по всему, он отлично знал, что спорить с Гуччо бесполезно.

- Хорошо, поезжай рядом, только не мешай мне рассказывать.

Колобок милостиво кивнул, соглашаясь.

- Итак, Гуччо быстро добился от старшего признания. Оказалось, что двое слуг, как обычно, отправились на базар, к зеленщику и мяснику. На обратном пути они решили завернуть в трактир, чтобы выпить по кружке пива. Улицы были ещё пусты, утро только брезжило, в полумраке виднелись лишь неясные очертания домов и башен... Чудесное время! Всё вокруг - каждое дерево, каждое окно и каждый камень на дороге - кажется исполненным некого тайного смысла, и душа готова уже постичь сей смысл, но... Наступает рассвет. Солнечные лучи окрашивают земную жизнь в иные цвета; состояние души меняется; великая тайна бытия остается неразгаданной. Слишком коротко предрассветное время...

Не смотри на меня, мой верный Ги, таким укоризненным взором. Да, я отвлекся от сути повествования, однако наши новые друзья все поймут и простят меня, не так ли?

- Но...

- Замолчи, Ги. Я продолжаю. Конечно же, слуги не отягощали себя подобными размышлениями и не глазели по сторонам. В предвкушении пива они без умолку болтали. Вдруг лошадка одного из них заржала и встала как вкопанная. На холодных камнях дороги лежала девушка... Она так поразила их своей небесной красотой, что они подняли её, и, так и не заехав в трактир, повезли в дом моего дяди. Здесь они стали брызгать на неё водой из науза, пытаясь привести в чувство, но безуспешно.

Как только я услышал эту историю в их сумбурном изложении, я велел Ги немедленно приняться за исцеление несчастной. Он имел некоторый опыт в знахарстве и нередко помогал мне, а особенно дяде, при простудах и зубных болях. Теперь ему предстояло вылечить прекрасную незнакомку.

Гуччо с честью справился с сим делом. Девушка открыла глаза, обвела затуманенным взором наши лица... "Как звать тебя?" - почему-то шепотом спросил я. "Соломия", - слабым голосом ответила она.

Стоит ли говорить, что она осталась в доме, ибо была совсем слаба и беспомощна? Стоит ли говорить, что меж нами вспыхнуло то божественное чувство, кое люди называют любовью?

Не стану описывать дни, проведенные рядом с Соломией. Скажу одно: я был счастлив. Коротко она поведала мне свою печальную историю. Некий купец похитил её из Кутхемеса (но родина её - Канталия, а в Агране она жила с дедом и теткой) и привез сюда, в Тим. Ночью, на дороге в Нилам, на них напали разбойники. Пока купец и охранники сражались за свою жизнь, девушке удалось бежать. Один разбойник заметил её и бросился в погоню. Догнал он её лишь в городе... Жаль, что меня не было тогда с нею... Пытаясь вырваться из цепких лап негодяя, Соломия отчаянно сопротивлялась. Но разве могла она одолеть бандита? Он ударил её по голове, и последнее, что она увидела, был всадник, мчащийся по пустынной улице.

Соломия считает (и я с ней согласен), что всадник тот спас её. Иначе разбойник непременно уволок бы её в свое логово. Только... Куда же он делся? И почему спаситель бросил девушку? На эти вопросы мы не знаем ответов, и вряд ли когда-либо узнаем...

Затем... Затем вернулся дядя. Я объявил ему о своем твердом решении взять Соломию в супруги. Он не возражал. Напротив! Мой старый добрый Лансере даже заплакал от счастья!..

В этом месте рассказа Тротби колобок заметно помрачнел. Он пробурчал себе под нос что-то вроде "недолговечной радости земной" и отстал от спутников на несколько шагов. Он явно не желал слушать продолжения...

- Все разрушилось в один день... Купец, который похитил Соломию из Кутхемеса, оказался сыном визиря. Мы узнали об этом позже, когда... Когда в день моей свадьбы, на рассвете, в дом пришли стражники, и с ними - Лобл. Они обвинили дядю в убийстве (а накануне произошло ужасное происшествие: неизвестный пробрался во дворец наместника и отравил его); они связали ему руки и увели в темницу...

- И ты не вступился? - изумленно воскликнула Энна, до сего момента внимавшая Тротби хмуро и с недоверием.

- Вступился. Я успел заколоть одного стражника и ранить другого, но дядя неожиданно оттолкнул командора и бросился между нами... "Я не хочу, чтобы ты тоже стал их жертвой", - с горечью сказал он, глядя мне прямо в глаза. Тогда я повернулся и ушел к себе...

- У него был повод отравить наместника? - деловито поинтересовалась девушка. Кажется, она уже составила свой план освобождения дяди и теперь намеревалась обсудить его с попутчиками.

- Нет! Тот был его другом - единственным другом во всем Ниламе. Они часто встречались, вспоминали молодые годы... К несчастью, именно в тот роковой день дядя действительно посещал наместника, желая лично пригласить его на свадьбу. Но он не убивал его!

- Не понимаю, - рассердилась Энна. - Как же ты мог оставить дядю в темнице и уехать с Лоблом?

- Он вышел из темницы. Но какой ценой... Сын визиря, купец Аххаб, явился ко мне как-то и предложил такую сделку: я возвращаю ему Соломию, а он договаривается с градоправителем Хайме и тот отпускает моего дядю на свободу.

Надо сказать, что до тех пор в Ниламе правили по двое - наместник, который ведал также всеми окрестностями города, и градоправитель, который властвовал собственно в городе. Естественно, что наместник считался особой более важной, ибо его территория простиралась почти до половины страны и он имел большое влияние в Тиме и при тимском императорском дворе. Когда его отравили, градоправитель Хайме принял на себя все его полномочия и власть. Так что судьба Лансере теперь зависела от него...

Нечего и говорить, что я прогнал Аххаба вон. Но мысль о том, что брат моего отца влачит жалкое существование в мрачном подвале, не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Наконец я решился и предпринял попытку тайно выкрасть Лансере из темницы. Увы. Двое слуг моих были убиты, сам я ранен, а дядю перевели из подвала в подземелье...

Внезапно Тротби прервал свой рассказ и оглянулся.

- Хей, Одинокий Путник, - вежливо сказал он. - Вон та маленькая серая лошадка слишком кокетничает с твоим каурым. Обрежь веревку. Эти клячи никуда от нас не денутся.

Серая лошадка действительно оказывала каурому недвусмысленные знаки внимания, отчего тот нервничал и тряс хвостом. Шон соскочил на землю, рассек кинжалом веревку и отогнал кокетку в конец процессии.

- И что же дальше? - спросил он, снова забираясь на каурого.

- А дальше... По совету Гуччо я написал прошение и отнес его градоправителю с поклоном (что было противно мне, но необходимо по этикету) и богатыми дарами. Мерзавец принял все, по-детски радуясь вазам и чашам тончайшего хитайского фарфора, самоцветам и золотым побрякушкам, однако в ответ на мою просьбу скорчил подлую мину и заявил, что Лансере - убийца, а потому окончит дни свои в темнице или под топором палача.

Я понял, что окружен такой же сплошной стеной, как мой бедный дядя. Я не мог прикоснуться к ней рукой и ощутить сырую твердь камня, но также я не мог и пробиться сквозь нее, дабы очутиться на другой стороне... В ярости и раздражении вернулся я домой; Соломия ждала меня. За весь долгий вечер мы не перемолвились и парой слов - лишь смотрели друг на друга, постепенно погружаясь в сумрак наступающей ночи. Не знаю, что сумела она увидеть в моих глазах, но в глубине её прекрасных очей я заметил удививший меня покой... Впрочем, я устал. Ничто уже не трогало меня. Я встал и отправился спать.

На следующий день Соломия исчезла. С ужасом осознал я, что вокруг меня завертелись какие-то злобные и невероятно мощные силы; близкие мне люди становились жертвами обмана или предательства; наконец, со мной остался один Гуччо, и я отнюдь не уверен в том, что завтра он ещё будет жив и свободен... Это открытие поразило меня. Неужели боги прокляли меня? За что? Отчего рядом со мною становится пусто, холодно и неуютно?

Не стоило труда догадаться, что Соломию искать не надо: она у Аххаба. Я пришел к нему в дом, с омерзением увидел его сушеную морду и гадкую ухмылку на синих губах. Он не отпирался. Да, девушка у него, и пришла она сама; он не разбойник, чтобы похищать её из моего дома; родом он из Аграна, где живут самые благородные мужи в мире; он купец, причем кристальной честности; я могу посмотреть ему прямо в глаза и в сем убедиться... Аххаб выпучил крохотные рачьи глазки и повращал ими, доказывая свою искренность. Затем он позвал Соломию, и по тому, как отворачивала она от меня взор, я понял, что купец не лгал... Молча ушел я оттуда. Камень на моем сердце стал тяжелее во сто крат.

Весь день я провел в страшных терзаниях. Гуччо напрасно отпаивал меня настоями лечебных трав: я был болен, болен душевно. Я так отчаянно хотел умереть, что почти уже умер... Она предпочла мне этого сморчка? О, женщина... женщина... женщина... Мириады мрачных мыслей роились в моей голове, отравляя каждый вздох и каждый выдох. Я выпил две бутыли крепкого красного вина и забылся на время. Но и в полудреме без конца возникали передо мной лица отца, матери, дяди, Соломии - всех тех, кого я уже потерял...

А к сумеркам домой вернулся дядя. Аххаб и здесь не солгал... Что ж, значит, Соломия не предавала меня? Наблюдая мои мучения, она решила ценою собственной чести спасти Лансере? Так оно и было. Теперь я мог проклинать себя за то, что усомнился в ней...

В течение пяти дней я не вставал с постели, послушно принимая настой Гуччо утром и вечером. На шестой день дядя, с целью отвлечь меня от мучительных дум и воспоминаний, дал мне запечатанный пергамент и попросил отвезти его на окраину Нилама, в дом его старого знакомого Граха, судьи. Не успел я проехать и трех улиц, как меня догнал Лобл. "Куда ты так торопишься, месьор?" - спросил он, нагло усмехаясь. Я не ответил. Тогда он скривился и сказал: "Не выношу знатных господ. Воротят нос от нас, простых смертных, как будто и не создавали боги всех людей равными! Но я испорчу тебе настроение... Нам нужен убийца наместника, и, кажется, на эту роль отлично подойдешь ты. Твой дядька свободен, девица в руках Аххаба - ничто и никто не держит тебя в доме; будущая жизнь твоя все равно разбита, так что я заберу тебя на рассвете и отвезу в Багес. Там, возле Иссантии, на берегу моря Запада есть неплохое местечко для опасных преступников... Ха-ха-ха!" Меня удивила его странная речь. С чего вдруг я должен заменить им убийцу? "Лобл, ты глуп и невоспитан, - сказал я. - Я не буду играть в ваши подлые игры. Ищи настоящего отравителя, а меня оставь." Он сплюнул в пыль, явно раздраженный моими спокойными словами. "Тогда твой дядька снова окажется в темнице! - крикнул он, гарцуя рядом со мной на своем кауром. - Выбирай! Ты или он!" Резко развернув коня, командор поскакал прочь, оставив меня в полной растерянности.

Не останавливаясь и на миг, я отвез пергамент Граху и поехал домой. По дороге я все решил. Да, я заслуживаю наказания. Хотя бы за то, что позволил Соломии погубить её жизнь ради жизни моего дяди и ради моего собственного покоя. Хотя бы за то, что сам не нашел выхода и не сумел вызволить Лансере из ниламского подвала. Скажу честно, друзья: мне стало намного легче, когда я понял, что мне предоставляется наилучшая возможность искупить вину перед всеми.

Увидев меня в добром здравии и хорошем настроении, дядя и Гуччо тоже повеселели. Я обнял их и попросил верного Ги на рассвете съездить на базар, чтобы купить мне шлем. Я и в самом деле давно хотел приобрести шлем у знаменитого оружейника Мархана, но у него все не находилось такого, что подходит мне. Я обманул Гуччо, сказав, что договорился с Марханом и он уже выковал шлем по моему рисунку. Затем я обернулся к дяде...

- Ты и его обманул? - покачал головой Одинокий Путник. - Напрасно, напрасно, мальчик.

- Не знаю, - задумчиво произнес Тротби. - Может быть... Во всяком случае, на рассвете он отправился к судье Граху, и не видел, как за мной приехал командор Лобл со своими железными воинами... Вот и все.

Сумерки сгущались над лесом, проникая меж стволов, ветвей, листьев. Ветер теребил верхушки деревьев, подвывая тонко и жалобно. Лунный диск повис на туче; его тусклый свет в полумраке создавал иллюзию опустошенного мира. Словно и не было более жизни на земле. Словно лишь четверо из созданий божиих остались дышать и чувствовать, а все прочие исчезли бесследно...

Погрузившись в глубокое молчание, спутники неспешно ехали по лесной дороге. Они снова думали о вечном, но на сей раз не догадывались о том.

Глава 6

Скоро колобку пришлось зажечь факел. Его маленькая лошадка заржала, протестуя, однако тут же получила шпорой в бок и, обиженно хрюкнув, смолкла.

- Уже ночь, - молвил Тротби, вздыхая, - а мы ещё не добрались до Нилама.

- Ты спешишь к дяде? - спросила Энна.

- Не ведаю, спешу ли я. Что мне сказать ему? Как оправдаться?

Он пожал плечами и отворотился. Настроение его снова упало; снова мрак и странные мысли овладели им; снова наваждение закружило голову. Чуткий колобок, отставив руку с факелом в сторону, сделал стойку. Щурясь от ярких отблесков пламени, он вглядывался в окаменевший профиль хозяина так настороженно, будто ожидал, что тот сейчас выкинет что-нибудь неприличное. Тротби почувствовал этот взгляд, в раздражении бросил поводья и закрыл лицо руками.

- Не смотри на меня, Ги!

- И не думаю даже, - фыркнул колобок, опуская факел.

В этот момент ветер со свистом слетел вниз, заметался по дороге, вздымая листья и пыль, трепля гривы лошадей и волосы всадников. Черные тучи заволокли небо и луну. Вдали послышались громовые раскаты.

- О, боги! - вскричал Гуччо, оборачиваясь к спутникам, словно богами были они. - Что нам делать? Начинается буря!

- До Нилама ещё далеко, - сказал Шон. - Но в конце дороги, на краю леса, есть заброшенный дом. Он весь в дырах и полон мышей, зато крыша там крепкая... - и он задумчиво посмотрел на Энну, которая ответила ему понимающим взглядом.

Да, им обоим надо было выбирать между бурей и мышами. Уже обезумевший ветер, подвывая, носился по лесу, срывал листья и ломал ветки. Уже тучи сомкнулись, не оставив просвета даже для одной звезды. Уже сырая ночная мгла окутала землю и воздух стал густ, тяжел, вязок... Все это безобразие совершенно не устраивало Энну. Она глубоко вздохнула и предпочла все-таки мышей...

- Что ж ты медлишь, Одинокий Путник? - как обычно, она свалила все на него. - Бери у Гуччо факел и скачи вперед! Ты знаешь, где тот дом?

- Конечно.

Шон улыбнулся, взял у колобка факел. Мгновением позже его каурый всхрапнул, рванулся с места и унес всадника во тьму. Только крошечное яркое пламя звездочкой летело над дорогой...

Тротби, расстроенный как разбитая вдребезги лютня, воспринял капризы природы философски. Он лишь мельком взглянул на черную бесконечную высь, откуда уже брызнули холодные колючие капли дождя, и, не сделав даже попытки укрыться курткой, спокойно продолжал путь. Мысль его витала в ином пространстве. Там не было тьмы и света; там не было неба и земли; только память и ощущение прошлого...

- Скорее, месьор! - крикнул колобок прямо в ухо Тротби. - Скорее! Не время рассуждать о высоком! Сейчас разразится буря!

Тротби чуть приоткрыл ресницы. Взор его прекрасных глаз был мутен и бессодержателен.

В отчаянии Гуччо посмотрел вдаль, где ещё мелькал огонек его факела. Миг - и снова стало темно.

- Ах, месьор, - простонал он. - Как мы теперь найдем дорогу?

И тут холодная тяжелая капля ударила Тротби по затылку и стекла за шиворот. Он вздрогнул. Все потусторонее испарилось мгновенно. Он вдохнул влажный острый воздух и в недоумении огляделся. Рядом гарцевал на караковой верный Гуччо. Сзади, уныло опустив головы, шли клячи железных воинов. Шон и девушка исчезли. Вдруг Тротби показалось, что их и вовсе не было - они просто пригрезились ему там, в ином пространстве.

- А где же...

- Госпожа воинственная Энна и господин Одинокий Путник поехали вперед. На краю леса есть заброшенный дом, где мы сможем укрыться, терпеливо пояснил колобок хозяину. - Едем, месьор, едем!..

Он воздел руки к небесам, намереваясь молить богов о скором исцелении своего бедного хозяина, но тот уже очнулся. Расправив плечи, тряхнув белыми прядями волос, с прежней удалью он поднял на дыбы вороного, свистнул, и вихрем умчался в черную мглу.

Пухлое лицо Гуччо расплылось в счастливой улыбке. Он тоже залихватски свистнул и тоже поднял на дыбы свою лошадку. Как всегда, ему крупно не повезло: толстая ножка караковой подвернулась и она с печальным ржанием грохнулась в ворох мокрых листьев, придавив собою седока.