— ТРСТР, — подсказал Шубин. — Ответь нам, ТРСТР. Ее мужа убили?

Все замерли и стали ждать, что будет. Блюдце неохотно поехало влево.

— ДА.

Лариса включила все свои ощущения, пытаясь сообразить, чьими целенаправленными усилиями может двигаться блюдце. Только ничего у нее не вышло. Посудина перемещалась, но подталкивал ли ее кто-нибудь, понять было совершенно невозможно.

— Угрожает ли опасность, кому-нибудь еще в этом доме? — нараспев спросила Анжелика.

Ответ последовал скорый и неприятный:

— ДА.

Наступила тишина, только где-то далеко громыхала настоящая летняя гроза, обогнувшая Рощицы стороной.

— Кто-то из нас умрет? — неожиданно для всех спросил Уманский, глядя в самый центр блюдца.

— ДА.

— Спрашивать — кто? — шепотом поинтересовалась Анжелика и посмотрела на Фаину.

Вместо того чтобы кивнуть, та сама задала вопрос:

— Кто умрет?

— ТЫ.

— Глупости, — неожиданно для всех вскричала Фаина и, встав, отбросила от себя стул, так что тот покатился по полу.

— Мама, не делай этого! — ахнула Анжелика. — Мы должны отпустить духа, иначе он не сможет уйти обратно. Мы должны…

— Ерунда! — гаркнула Фаина и, подойдя к двери, с размаху стукнула по выключателю. — Дух, пошел к черту!

От яркого света все начали жмуриться и закрываться руками. Жидков, сильно подув, загасил по очереди все свечи, и от них пошел вверх отвратительный черный дым. Лариса никогда не видела, чтобы обычные свечи в прозрачных стаканчиках так чадили.

— Что ты наделала? — простонала Анжелика вслед матери. — Теперь этот дух будет гулять тут, среди нас! Он может причинить много вреда…

— Какой такой дух? — спросила та, не оборачиваясь. — Даже неясно, что это тут было. Наверняка кто-то глупо пошутил. Надеюсь, что не ты.

Самое сильное и негативное впечатление прерывание спиритического сеанса произвело на Маргариту.

— Боже мой! — причитала она, семеня вслед за сыном и Ларисой по коридору. — Как же она могла?! Это ведь так опасно! Я чувствую, все кончится плохо. Мы даже не спросили у духа, сколько людей в этом доме умрет. Вдруг не один? Вдруг несколько?

— Мама, не волнуйся, тебе ничто не грозит, — утешил ее непробиваемый Жидков.

Они поднялись на второй этаж и как раз проходили мимо детских комнат. Первая — Ванина, вторая — Артема. Там было тихо.

— Дети спят, — понизила голос Маргарита, а Жидков тотчас возразил:

— Ну да! Заснешь с пустым брюхом. Наверняка лежат, кулаки грызут.

Лариса пришла в ужас. Как это так? В доме два голодных ребенка, а взрослые, все как один, спокойненько занимаются своими делами. Конечно, у бедняжек нет ни печенья, ни шоколадок, чтобы заглушить голод. Капитолина походила на женщину, способную проверять тумбочки и карманы. Кроме того, сомнительно, чтобы Анжелика давала своему сыну деньги на мелкие расходы.

— Нормальная мать, — тихо сказала она, — заботясь о здоровье ребенка, приносит ему на ночь кефир или простоквашу.

— Так это нормальная, — хмыкнул Жидков. — Ты же видела мою кузину.

— Но ведь ты опекун.

— Опять! — рассердился он. — Если ты задумала меня разжалобить, то совершенно напрасно.

К огромной Ларисиной радости, нерадивый опекун зевал. Причем с такой страстью, с таким удовольствием, что показывал глотку до самых гланд. При этом становился до смешного похож на ревущего осла. Надо дождаться, пока он уснет, прокрасться на кухню, взять что-нибудь из еды и сунуть детям. Интересно, если ее поймают возле холодильника, будет показательный суд и смерть через повешение? Или ее четвертуют без суда и следствия?

В конце концов, она может все свалить на «жениха». Скажет, что в нем взыграли опекунские чувства. И пусть попробует отрицать.

Жидков с невероятным проворством совершил вечерний туалет, забрался под одеяло и свернулся калачиком. Лариса дождалась, пока выровняется его дыхание, выключила свет и открыла окно. Дождь кончился, но толстые и длинные капли, похожие на насытившихся пиявок, все еще ползли по фасаду дома и трепыхались на подоконнике. Из сада дохнуло на нее такой свежестью, что захватило дух. Небо оказалось низким и пышным, верхушки деревьев были воткнуты в него, словно булавки в ватную подушечку.

«Выжду немного и отправлюсь на кухню за добычей», — решила Лариса и опустила веки. Перед глазами немедленно встал Уманский со своей суперкороткой стрижкой, которая делала его голову колючей даже на взгляд.

Ей хотелось обсудить с Жидковым результаты спиритического сеанса, но это дело пришлось отложить на завтра. Она и то удивлялась, как долго на этого типа действует снотворное. Наверное, для быстроты усыпления ему нужно две таблетки — все-таки это здоровый мужик, а не хилая барышня.

Тем временем выспавшегося после обеда Шубина распирало желание что-нибудь сделать для человечества. Единственное, что он умел хорошо, — это печь торты и уничтожать грибы. Печь ночью торт, да еще на чужой кухне, показалось ему делом небезопасным, и он отправился искать прошлогодние соленья. Однако умная Зоя перепрятала грибочки в другое место, и вылазка оказалась напрасной. Шубин расстроился и уже собрался было вернуться обратно, когда услышал, что в его сторону движется кто-то большой и грузный.

Он мгновенно принял решение — выключил свет и нырнул под стол. Через минуту свет вспыхнул снова, и в поле зрения разведчика-любителя оказались крепкие ноги Вольдемара, вставленные в массажные тапки с пупырышками. Насвистывая, наглый тип принялся выгребать из холодильника какие-то плошечки и чашечки и расставлять их на подносе. Шубин чуть-чуть приподнял скатерть и увидел — о, ужас! — мисочку маринованных опят, заправленных прозрачными от масла луковыми колечками и бусинками черного перца. Вольдемар намеревался унести поднос к себе и пожрать все до последнего кусочка.

Он открыл шкафчик и потянулся за рюмками. Сунул в них нос и отправился к раковине — вероятно, рюмки показались ему пыльными. В тот момент, когда он включил воду, Шубин выпрыгнул из-под стола, протянул длань и, ухватив заветную мисочку, нырнул обратно.

Вольдемар тщательно протер рюмки, поставил их на то самое место на подносе, где только что были грибы, некоторое время тупо смотрел на дело рук своих, потом двинулся прочь. Вероятно, он почувствовал, что на подносе что-то изменилось, но сообразить — что — сразу не смог.

Шубин же, завладев опятами, стал фантазировать, какой страшный конец им приготовить. Смыть в канализацию? Нет-нет, они вернутся в почву и смогут прорасти. Закопать нельзя по той же причине. Остается только предать их огню.

Итак, решение было принято. Но как сжечь грибы, залитые маринадом? Шубин долго решал заковыристую задачу. Потом достал бумажные полотенца и вытер каждый опенок досуха. Лук и перец тоже вытер — вдруг грибы в них уже проросли? Он точно не знал, как это происходит, и не хотел задумываться — процесс пугал его. Пока грибы были целыми, бедолага чувствовал себя скверно. Ему необходимо, просто необходимо было расправиться с ними как можно быстрее.

Трогать руками эту гадость он не рискнул. Сбегал к себе в комнату и принес респиратор и резиновые перчатки, которые всегда возил с собой — вот для таких вот случаев. Он — борец за счастье людей Земли. Он — Настоящий Парень. Пусть даже никто об этом не знает.

В холле на столике рядом с пачкой сигарет он обнаружил зажигалку, разломал ее и добыл немного бензина. Им он и полил грибы. Запасся коробком спичек, накинул на себя плащ, висевший тут же на вешалке, открыл замок и выскользнул в сад. Возле изгороди, за розовыми кустами, он, наконец, зажег спичку и стал с удовольствием смотреть, как в плошке разгорается огонь.

— Боже, чем это так пахнет? — спросила Анжелика, разгуливающая в шелковом пеньюаре по комнате с расческой в руках.

Ее точеный носик сморщился, она подошла к окну и резко захлопнула раму.

— Кто-то жарит грибы, — предположил Вольдемар. — На костре.

Запах был какой-то особенный, мерзостный. Его почувствовала и Маргарита, которую после грубо прерванного спиритического сеанса терзали дурные предчувствия.

— Боже, боже, — причитала она, прохаживаясь из угла в угол. — Разве можно было так обращаться с духом?! Фаина просто сумасшедшая.

Тут она почувствовала, что из сада несет горелым. Открыла окно пошире и легла животом на подоконник. И увидела, как прямо из кустов к дому выходит какое-то странное существо. В глубине комнаты горела только настольная лампа под абажуром, и можно было видеть все, что происходит снаружи. От окна же на траву падала лишь тусклая плитка света. И вот в этом-то призрачном свете Маргарите явился Шубин.

Конечно, она его не узнала, потому что борец за выживание человечества был в плаще, перчатках и респираторе. А в вытянутых руках нес мисочку с пеплом. Шубин еще не придумал, куда ее деть, но оставить в саду, где зола могла попасть на удобренную грядку и каким-то чудом прорасти, было невозможно.

От ужаса в голове у Маргариты все смешалось, вспомнился недавний спиритический сеанс, закончившийся по вине Фаины так бездарно.

— Это ты, ТРСТР? — ужасным шепотом спросила Маргарита, растопырившись в окне, словно кошка, посаженная в ванну. — Это ты бродишь, неприкаянный и несчастный?

После сожжения грибов Шубин как раз чувствовал себя особенно счастливым, но признаться в этом не мог по определению. Замерев на месте, он поднял голову, и Маргарита увидела два глаза и «рыльце» респиратора. Отшатнувшись от окна, она едва не села на пол. Потом решила, что стоит позвать кого-нибудь на помощь. Немедленно. И с разинутым ртом метнулась к двери.

Шубин тем временем вбежал в дом и бросился к себе. Путь его лежал мимо комнаты Маргариты, которая как раз в этот самый миг распахнула дверь. Увидев «рыльце» в непосредственной близости от себя, она громко взвизгнула и отпрыгнула назад. Шубин поставил на пол мисочку с золой, быстро закрыл за ней дверь, но больше ничего сделать не успел — кто-то бежал вниз по лестнице со второго этажа. Мисочку пришлось бросить прямо там, на полу в коридоре.

Маргарита тем временем довольно быстро очухалась. Она снова дернула дверь на себя и увидела прямо перед собой живого и теплого Уманского.

— Что тут такое? — вполголоса спросил он. — Я слышал какой-то шум. Что у вас случилось?

— Тут случился… ТРСТР, — выдавила из себя Маргарита.

— Это он оставил? — поинтересовался Уманский, взял мисочку в руки и опасливо понюхал. — Фу. Что бы это могло быть?

— Я знаю, — дрожащим голосом ответила впечатлительная Маргарита. — Это черная метка! Вероятно, он дает понять, что я тоже умру. Вы слышите? Я — умру.

— Ну, это-то не вопрос, — пробормотал Уманский. — Другое дело — когда и отчего. Кстати, а почему вы решили, что это ТРСТР?

— Ну… Он был странный. Не такой, как человек.

— Бестелесный?

— Нет, телесный-то он телесный, — принялась сбивчиво объяснять Маргарита. — Но у него есть рыльце.

— Что у него есть? — не понял Уманский. — Какое рыльце?

— Свинячье, — застеснялась она. — Страшненькое.

— А кроме рыльца, вы что-нибудь разглядели?

— Глаза. Такие ужасные, потусторонние глаза, невменяемые прямо. Я вся дрожу!

— Ложитесь в постель, я тут похожу дозором некоторое время, — сказал Уманский. — Завтра во всем разберемся.

— А как же это? — Маргарита показала на миску с золой.

— Это я возьму с собой. Не думаю, что оно вам на что-то пригодится.

Маргарита не стала протестовать и молча заперлась в комнате. Уманский вошел в кухню и поставил золу на стол, а потом плотно укупорил ее обнаруженной в ящике пищевой пленкой. Миска перестала вонять. Тогда он вернулся к двери, высунул голову в коридор и воровато огляделся по сторонам. Все было тихо. Он открыл холодильник и достал оттуда колбасу.

Именно в этот самый момент по лестнице на первый этаж спустилась Лариса. Походка у нее была легкой, и шла она босиком, поэтому Уманский ее не сразу услышал. А когда услышал, заметался влево-вправо и в конце концов забрался под тот же самый стол, где недавно сидел Шубин.

К слову сказать, этот стол был единственным убежищем на просторной и чистой кухне. Скатерть, расшитая петухами, хорошо скрывала всякого, кто имел желание спрятаться. Лариса, подгоняемая чувством справедливости, протянула руку к холодильнику и тут, в свою очередь, услышала четкие шаги. Кто-то двигался по дому, совершенно не таясь. «Фаина!» — мелькнула в голове у Ларисы страшная мысль. Она присела от страха. Обежала глазами помещение и остановилась на свисающей вниз скатерти. Встала на четвереньки и быстро пошла под стол.

Головой приподняла скатерть и сразу же увидела скрючившегося под столом Уманского. Хотела закричать, но он сделал быстрое движение и закрыл ей рот ладонью. Потом схватил за шею и втянул в свою «пещеру».

Они не успели сказать друг другу ни слова, как в кухне появилась Капитолина в пижаме цвета фуксии. На голове у нее красовались наушники, а к поясу был прилажен плеер. В руке она несла книгу. Вероятно, включенный здесь свет ее немало удивил. Она шевельнула бровью, но наушники не сняла. Постояла некоторое время на месте, потом направила свои стопы к холодильнику. Достала оттуда масло, сыр, баночку паштета и вареное яйцо — все, на что не польстился Вольдемар.

Лариса подумала было, что гувернантка все-таки сломалась и решила тайком от Фаины подкормить детей. Не тут-то было! Чудовище достало вилку и принялось за еду. Оно жевало и притопывало ногой, вероятно, в такт той музыке, которая звучала в наушниках. В другой руке у чудовища была книга, от которой совершенно точно невозможно было оторваться. Лариса почти что легла на поя, чтобы прочесть название. Это был «Артемис Фаул», которого Капитолина накануне отняла у мальчишки. Ах, лицемерка!

Уманский тихонько кашлянул, и Лариса сжалась от страха. Однако ничего не произошло — Капитолина никак не отреагировала. Тогда он наклонился к самому уху своей соседки и прошептал:

— Проголодались?

— С чего вы взяли?

— Вы ведь тоже хотели залезть в холодильник.

— Не для себя. Я думала отнести что-нибудь детям.

Уманский, в общем, задался той же целью, но говорить об этом не стал. Еще чего! Получится, будто бы он хочет стать героем в ее глазах. А еще она может подумать, что он соврал насчет детей и пришел сюда просто потому, что у него заурчало в животе.

Капитолина продолжала поглощать пищу, причем делала это неторопливо и с удовольствием.

— Сволочь, — прошептала Лариса. — Надо же иметь такие нервы!

— Зато она очень сексуальная, — возразил Уманский. — Видите, какие у нее стройные ножки?

— Ножки?! — возмутилась Лариса. — Ну, знаете! У человека, который морит своих подопечных голодом, не может быть ножек.

— Она, конечно, строга не в меру. Но глубоко внутри у нее сидят эдакие чертики… Вы замечали, как она иногда выпячивает губки?

— Вы извращенец.

— Смотрите, смотрите, у нее педикюр. Кажется, я теряю голову.

— Мужчина, теряющий голову от педикюра, достоин сожаления.

— Просто вы не такая, поэтому придираетесь к девушке.

— К девушке?! Да ей лет сорок.

Похотливые глаза Уманского так и шарили по Капитолининым нижним конечностям. До тех пор, пока та не заметила на столе мисочку, затянутую пищевой пленкой. Заинтересовалась и подошла, чтобы рассмотреть ее. При этом встала таким образом, что прямо перед носом у затаившейся парочки оказались ее крепкие гладкие икры. Совершенно неожиданно Уманский протянул руку и указательным пальцем дотронулся до глубокой ямочки у Капитолины под коленкой. Ларисе захотелось его отдубасить. Сейчас это чудовище схватит конец скатерти, задерет его вверх, сунет голову под стол и…

Однако та только пошевелила большим пальцем на правой ноге.

— Капа думает, что я — ее эротическая фантазия.

— Капа?! — одними губами прошептала Лариса и чуть громче добавила:

— Неужели на вас не произвела впечатления ее черствость, даже жестокость?

— Я как-то об этом не задумывался. Кстати, а зачем вам понадобились фотографии Анечки Ружиной?

Ответить она не успела, потому что гувернантка, потеряв интерес к миске, вышла из кухни и погасила за собой свет.