— Итак, это все? — ледяным тоном уточнила Фаина. — А теперь, капризные создания, идите каждый в свою комнату. И сидите там, пока я не разрешу вам выйти.

— Я хочу есть, — жалким голосом сказал Ваня, и на глаза у него навернулись слезы.

— В этом доме кормят только тех, кто умеет быть благодарным, — отрезала она. — Я рада, что у вас пустые желудки. Вам полезно остаться один раз без ужина. Полежите и подумайте о своем поведении. Марш.

Дети встали и тронулись к выходу. Ваня семенил, втянув голову в плечи, Артем, наоборот, плечи распрямил. Кусок льда, служивший в доме гувернанткой, встал и отворил для них дверь. А потом затворил ее снова.

— Как же это — детей да без еды, — проворчала Зоя, появляясь в столовой с блюдом запеченного мяса, сложенного красивой горкой. — За что ж такое наказание?

— Зоя! — прикрикнула на нее хозяйка. — Не твое дело.

— Не мое, не мое, — неохотно согласилась та и поставила блюдо в центр стола.

Жидков первый потянулся за своей порцией.

— Неужели кусок полезет тебе в горло? — шепотом спросила Лариса, взглянув на него с ужасом. — После того как из-за стола выгнали детей?!

— Ну… Я же не детей собираюсь есть, — живо возразил он. — И вообще — зачем страдать всем вместе, верно? Практика показывает, что тетку все равно не переупрямить. Она скорее умрет, чем уступит.

Все сидевшие за столом как ни в чем не бывало продолжали орудовать ножами и вилками. У одной Ларисы был такой вид, точно ее ударили под дых.

— Посмотрите, как темно на улице, — удивился Мишаня, оглядываясь на окна. — Тучки набежали, наверное, будет дождь.

— И на душе как-то нехорошо, — пожаловалась Анжелика, отправляя в рот маслинку.

— С чего бы это? — мрачно пробормотала Лариса, но на нее никто, естественно, не обратил внимания.

— А помнишь, Вольдемар, когда мы гостили у Славниковых и началась гроза, Ириша предложила вызывать духов?, Слушайте все, это было та-а-ак интересно! К нам пришел дух Герцена и сказал, что Васька Буранов скоро отправится в Сибирь. Мы хохотали!

— Это мы потом хохотали, — не согласился Вольдемар. — А в процессе, так сказать, никто даже не улыбнулся.

— А давайте, — предложила Анжелика, — сегодня тоже вызовем какого-нибудь духа? Честное слово, это очень познавательно.

— Духу, кажется, задают всякие вопросы? — проскрипела Фаина, положив сильные крабьи клешни на стол по обеим сторонам тарелки.

— Любые! — подтвердила Анжелика. — Духи знают все, что было, есть и будет.

— Я — за, — подняла руку Маргарита. — Наконец-то мы сможем выяснить, что было в той записке, которую Альберт унес с чердака.

— Чего уж мелочиться? — сказал Мишаня с набитым ртом. — Лучше сразу спрашивать, кто укокошил деда. Или это и в самом деле был несчастный случай?

— Вот это да! — ахнула Симона. — Я никогда не участвовала в таком потрясающем мероприятии. Что для этого нужно?

Анжелика страшно воодушевилась, поняв, что ее идею все готовы поддержать. Раз уж Фаина не возражает…

— Нужен круглый стол, — начала перечислять она. — Ну, стол-то у нас есть. Потом — лист бумаги с написанным по кругу алфавитом. Это изобразить нетрудно, Вольдемар нарисует. Что еще? Блюдце и, пожалуй, несколько свечей.

— Зоя, у тебя найдутся свечи? — крикнула Маргарита в сторону кухни.

— Ну конечно, — ответила Зоя, приложив руки к груди. — А можно мне тоже поговорить с духом?

— Все будут только рады. Чем больше участников, тем лучше результат.

— Если дух примется вертеть этот огромный стол, нам всем не поздоровится, — высказал предположение Шубин, который время с обеда до ужина провел в комнате, откуда до всякого, проходящего по коридору, доносилось переливчатое всхрапывание. Физиономия у него порозовела и посвежела, а глазки блестели как-то особенно гнусно.

Лариса тяжело вздохнула — не выкинет ли этот грибофоб какое-нибудь коленце? Звонка Леночки Ивашкиной она ждала с нетерпением, поэтому повсюду носила с собой телефон, прицепив его к поясу.

— Стол не будет вращаться, только блюдце, — успокоила Анжелика. Было заметно, какое удовольствие доставляет ей грядущее развлечение. — Дайте Вольдемару большой лист бумаги и фломастер.

— Сейчас сбегаю, — вызвался Мишаня. — Дурь, конечно, но все-таки захватывает.

Небо тем временем сделалось густо-серым и заклокотало, словно варево в котле. Первые крупные капли проскакали по глянцевым листьям смородины.

— Вы будете участвовать? — Симона повернулась к Уманскому с широкой улыбкой на лице. — Будете?

— Даже не знаю, что вам и сказать.

Лариса наблюдала за ним весь ужин. Изгнание детей из столовой не произвело на него ровно никакого впечатления, и ее это страшно раздосадовало. Какие все же мужчины равнодушные существа! Понятное дело — Миколины. У них, видно, семейство такое… непробиваемое. Общие гены, общее воспитание… А этот? Может быть, его в детстве пороли ремнем или запирали в темной комнате? Так что дети, оставленные без ужина, в его пониманий — не такая уж и беда?

— Полно, не прикидывайтесь, — мрачным тоном сказала Капитолина, взглянув на Уманского в упор. — Вам ведь любопытно.

Он потер подбородок с такой силой, точно хотел стереть с него гипотетическую грязь. И, наконец, согласился:

— Ладно, я с вами.

— А чей дух мы вызовем? — Шубин заерзал на стуле и стал потирать ручки, точно ему пообещали груду золота.

— Сейчас решим, — откликнулась Анжелика. Она чувст вовала себя распорядительницей бала, который собирались посетить коронованные особы. — У кого какие предложения? Чей будем вызывать дух?

— Ленина, — немедленно отозвался Вольдемар, демонстрируя стереотип мышления человека, захватившего расцвет и крушение СССР.

— Пушкина, — высказалась Симона. От возбуждения у нее заметно порозовели щеки.

— Пушкин наврет! — не согласилась Маргарита. — Он шутник был и острослов. Нет-нет, надо кого-нибудь такого… основательного.

— Мамина-Сибиряка, — предложил Шубин. — Или Немировича-Данченко.

— Я имею в виду основательного не по фамилии, а по существу, — осекла его Маргарита.

— А я бы вызвал кого-нибудь прикольного, — подал голос Жидков, все это время доедавший салат. — Вольфа Мессинга, например.

— Или Шерлока Холмса, — поддакнул Шубин.

— Какого Шерлока Холмса? — повернулась к нему Симона. — Его же не было.

Она хихикнула, не понимая, шутка это или нет. Оказалось, никакая не шутка.

— Он в Англии жил, — поделился с ней Шубин. — На улице Бейкер-стрит. Знать надо.

— Слушай меня, Леонид, — сказал Жидков, наставив на него вилку. — Шерлок Холмс — не человек.

— А кто, собака, что ли? Ну, ты даешь!

— Прекратите, — одернула их Маргарита. — Вызывать можно только настоящих людей, Леонид. Так что Шерлок Холмс не годится.

Шубин страшно озадачился.

— А про кого же тогда этот, как его, доктор Уотсон рассказы писал?

— Возможно, я вас расстрою, — желчно заметила Маргарита, — но Уотсона тоже не было.

— Вас послушать, так никого не было, — обиделся он.

— А кто же тогда, по-вашему, Конан Дойл? — полюбопытствовала Фаина, курившая уже вторую сигарету подряд. Дым улетал в сторону залитого дождем окна, за которым уже не было видно сада.

— Да ладно меня подлавливать! — подскочил тот. — Конан Дойл — это писатель. Он написал «Затерянный мир», я кино смотрел.

— А! — воскликнули хором несколько голосов. — Кино! Кино — другое дело.

— Так чей дух-то, чей?

— Предлагаю просто кинуть клич, — предложила Фаина. — Кто откликнется, тот и откликнется.

— Да? А если ужас какой-нибудь откликнется? Карл Маркс, например?

— Он по-русски не разговаривает.

— Тут язык никакого значения не имеет, — пояснила Анжелика. — Дух внушает мысли. И мы их транслируем. Можно хоть кого вызвать — хоть Индиру Ганди.

— Потрясающая скудость фантазии, — прострекотала Капитолина, севшая обратно под локоть к Уманскому. — Если уж вызывать, так вызывать. Ученого какого-нибудь. Или философа.

Все промолчали. Вероятно, возражать гувернантке считалось неэтичным. Тем более что главная фигура — Фаина — взирала на нее сквозь клубы дыма весьма благосклонно.

Пока они спорили, все потихоньку организовалось. Откуда-то появился большой белый лист, который Вольдемар старательно разделил на сектора. В каждом секторе написал по букве алфавита. На перевернутом блюдце из старинного сервиза, а потому тонком и легком, была тем же фломастером сделана засечка.

— Мне прямо как-то не по себе! — воскликнула Зоя и обхватила себя руками за плечи.

Лариса за все это время не проронила ни слова. Жидков совершенно явно намеревался участвовать в большом семейном мероприятии, и ей ничего не оставалось делать, как сидеть и следить за ним.

— Послушай, а дети не боятся грозы? — вполголоса спросила она у него.

— Откуда я знаю? Даже если и боятся… О них женщины позаботятся.

— Но ты же опекун.

— Формально, только формально. На самом деле вся ответственность лежит на Анжелике.

«Уж она позаботится о детях! — подумала Лариса. — Эдакая птичка божия. Махнет хвостом — и поминай как звали».

Когда погасили люстру и зажгли свечи, все перестали разговаривать, и тогда стало слышно, как скрипит и потрескивает дом и идет снаружи дождь. Это были бы очень уютные шумы, если бы не Шубин, который нервничал и оттого громко сопел.

Анжелика взяла блюдце и положила на самую середину стола, на лист с алфавитом.

— Так кого позовем? — шепотом спросила она. — Решили?

— Зови царя! — тоже шёпотом скомандовал Жидков. — Николая. Спроси, зачем он от престола отрекся.

— Дурак, — шикнула на него Фаина. — Про себя надо спрашивать, мы же не материал для исторического очерка собираем.

— Руки, давайте руки, — потребовал Вольдемар, оказавшийся докой в спиритических делах. Первым вытянул свои и положил пальцы на блюдце. — Надо едва касаться, чтобы не мешать ему двигаться.

Все по очереди — кто с опаской, кто торопливо — последовали его примеру.

— Столько грабель на одну вшивенькую тарелочку! — прошептал Жидков, но на него немедленно цыкнули.

— Вызываем дух, — тонким ужасным голосом завела Анжелика, — царя Николая Александровича. — Огоньки, трепетавшие на кончиках свечей, неожиданно резко наклонились в одну сторону, словно где-то открылось окно или дверь. — Вы здесь? Отвечайте!

Лариса, которая едва касалась подушечками пальцев драгоценного фарфора и чьих-то еще пальцев, неожиданно почувствовала легкое, едва уловимое движение. Блюдце медленно и плавно доехало по направлению к букве "Н".

Анжелика вытянулась в струнку, как жрица, впавшая в транс. На губах ее появилась напряженная улыбка. Однако после буквы "Н" блюдце отправилось сначала к букве "Е" и напоследок прогулялось к "Т".

— НЕТ? — удивленно переспросила Анжелика все тем же противным пронзительным голосом. — Это не Николай Александрович? А кто же в таком случае разговаривает с нами?

Лариса сдула челку со лба, заметив попутно, что Уманский, чьи руки слегка соприкасались с ее, глядит на снующее туда-сюда блюдце с огромным изумлением. В сущности, она и сама могла поклясться, что все эти сплетающиеся конечности едва касаются его поверхности.

Блюдце немного подумало и ответило:

— ТРСТР.

— ТРСТР, — завороженно повторила Маргарита. — Что бы это значило?

Однако Анжелику вовсе не смутил подобный поворот дела.

— Мы благодарим тебя, ТРСТР, и просим ответить на наши вопросы. Ты поможешь нам?

— ДА.

Анжелика еще не успела набрать полную грудь воздуха, когда Жидков влез и быстро спросил вместо нее:

— Что было в той записке, которую нашли рядом с телом моего дяди Макара?

Анжеликина челюсть клацнула, а ее глаза сверкнули бешенством. Однако блюдце принялось носиться по листу бумаги. Чьи-то руки едва не соскочили с него и догнали уже на ходу. Лариса про себя складывала из букв слова. Через некоторое время все стало ясно. На вопрос: «Что было в той записке?» неведомый ТРСТР ответил:

— ПОМНИ ПРОШЛОЕ.

Лариса посмотрела на Жидкова, а Жидков посмотрел на нее. В глазах обоих отражался один и тот же вопрос. И тут раздался скрипучий голос Фаины:

— Моего мужа убили? Ответь нам, кто бы ты ни был.