- Может статься, все так, как сказано в книге. Так ради чего держать обещание? Чтобы больше живых умножились мертвые, как ты слышал?

- Порою кажется, что вся моя жизнь - пытка, - горько сказал Патс. - Вся моя жизнь - потери и испытания, и ничего нельзя поделать... Скажи мне, чем ты можешь помочь? Или ты колдунья? Старик Фог не сумел, откуда же тебе?

- Так или иначе, а прежде мне все равно нужно будет вернуться в поселок, - решительно сказала Гаусберта, чем несколько успокоила супруга. Прошу вас об одном, хире Бофранк - коли что-то случится, пошлите гонца с письмом, ибо это может оказаться чрезвычайно важным. И будем молиться, чтобы третья жертва оказалась не столь скорой.

- Кому же молиться?! - сказал субкомиссар. - Господу? А поможет ли он тут, не отвратит ли лика своего?

- Ничего нельзя сказать наперед. Но посмотрим, хире Бофранк. И еще скажу вам: не опасайтесь кошек. Я знаю, что многие склонны считать кошку едва ли не первым прислужником нечисти, но на деле совсем не так. Вот, возьмите. - Гаусберта извлекла из висевшего на поясе узорного кошеля небольшой сверток и подала Бофранку. - Вам это нужнее, чем мне. Носите с собою; вы сами поймете, когда это использовать. А теперь извините нас, хире Бофранк - уже сегодня вечером я хочу выехать из города, потому нам необходимо уладить различные дела...

- Позвольте хотя бы проводить вас до выхода из парка.

- Извольте, тем более что я сказала еще не все. Что до сна, то хотя я и не сведуща в их толковании, здесь есть причины для тревоги. И будьте осторожны с упырем - если это тот, о ком сказано в Третьей Книге, он может оказаться весьма силен.

- Вы полагаете, убийства девушек - тоже дело его рук? Но зачем он убивает других, когда пророчество говорит лишь о розах?

- Вы же слышали о "дарах". Да и откуда нам знать, кто он и что он, как он питается, кому и какие приносит жертвы, какой омерзительной энергией насыщает свое тело? - пожала плечами Гаусберта и неожиданно воскликнула: О, бедный старик! Милый Рос, помоги ему!

Старый священник лежал подле своей скамьи, тут же переплетом вверх валялась и раскрытая книга; вероятно, он неловко поднялся и упал.

- Что с ним, Рос? Ему плохо? - спросила Гаусберта, нагибаясь к старику вслед за мужем.

- Дело в том... - сказал Патс и повторил, поднимаясь с колен: - Дело в том, что он, кажется, мертв.

Кто осмелится обвинить в ошибках и несправедливости судей, которые огнем и мечом преследовали колдовскую заразу? Однако есть недостойные; изо всей мочи и не щадя своих сил противодействуют они искоренению этой скверны, утверждая, что в ходе борьбы с нею страдают невиновные. О, вы, противники Славы Господней! Разве закон Божий не предписывает: "Ведьмы не оставляй в живых!"?

И я кричу изо всех сил, возвещая заповедь Господню епископам, герцогам и королям: "Ведьму не оставляйте в живых! Искореняйте эту чуму огнем и мечом!"

отец Иеремия Дрексель

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,

в которой Бофранк наконец-то встречается с упырем

Статут о ремесленниках, принятый уже довольно давно, требовал, чтобы каждый ремесленник в городе или в сельской местности обучался своему ремеслу в течение семи лет под наблюдением мастера, который за него отвечал. То же относилось и к лекарскому делу, хотя уважающий себя лекарь обыкновенно бывал сильно обижен на сравнение с ремесленником.

Сейчас над телом старого священника трудился молодой ученик лекаря, а мастер стоял поодаль и с сердитым видом наблюдал, как тот осматривает мертвеца. Случилось так, что оба отдыхали совсем рядом и незамедлительно откликнулись на призыв Гаусберты о помощи. К несчастью, старик был и в самом деле мертв, притом смерть его была жестокой - в самой груди его была пробита дыра, и сквозь нее Бофранк, имевший кое-какие познания в анатомии, без труда определил, что у бедняги попросту вырвали сердце.

Все так же светило солнце, попискивали в ветвях птицы, но Бофранку показалось, будто на все окружающее легла мрачная ледяная тень. Каждый раскидистый куст таил в себе черную опасность, мнилось, что за спиною кто-то стоит, чтобы броситься, улучив момент... Уж не прячется ли упырь вон там за беседкою, не оглядывает ли происходящее так же, как Бофранк?

Стало чуть спокойнее, когда появились гарды, числом три; неприятный аромат лука и чеснока, исходивший от них, сейчас радовал субкомиссара, словно лучшие фиалковые духи.

- Кто ж его так? - жалостливо крякнув, осведомился один из гардов.

В самом деле, кто? Бофранк, казалось, был совсем рядом вместе с четою Патсов, однако никто из них ничего не видел и не слышал... Субкомиссар тут же вспомнил еще одну фразу, сказанную Волтцем Вейтлем об упыре: "Он стремителен в движениях; пожалуй, редкий человек не то что опередит, но хотя бы сравнится с ним"... Кто же он, коль скоро ему понадобился всего лишь миг, чтобы сотворить такое с человеком и исчезнуть незамеченным?

Тело унесли, один из служителей парка уже посыпал пятна крови желтой кварцевой крошкою из кожаного ведра. Бофранк сказал старшему гарду, что сам напишет рапорт о происшествии, благо имеет на то все полномочия. Гаусберта и Рос Патс стояли встревоженные, и как только они трое остались в относительном одиночестве, девушка тихо спросила:

- Не кажется ли вам, что он за вами следит, хире Бофранк? И это - лишь предостережение... То ли он не хотел вас убивать, то ли побоялся, что втроем мы окажемся ему не по силам...

- Убить старика всего лишь ради предостережения?

- Помните, хире Бофранк, что для него человеческая жизнь не имеет никакой ценности! Что ж, мы уезжаем. Еще раз прошу вас - шлите гонцов с письмами, не сомневаюсь, что при нынешних полномочиях для вас это не составит труда.

- Постойте! - воскликнул субкомиссар, когда супруги откланялись и двинулись по дорожке к выходу. - Я не спросил главного!

- Чего же? - Гаусберта замедлила шаг, остановился и хире Патс, бережно поддерживая ее под руку. Только сейчас Бофранк заметил на поясе у Роса Патса помимо короткого кинжала с широким лезвием еще и обычный однозарядный пистолет.

- Я не понимаю: для чего же Баффельту требуется изловить упыря? Фог сказал, что грейсфрате - едва ли не предводитель люциатов, какова же его корысть?

- Неужели вы не поняли, хире Бофранк? Субкомиссар в смятении покачал головою.

- Сам Баффельт боится его, - молвила Гаусберта. - Я думаю, он тоже читал Третью Книгу.

Назавтра Бофранк первым делом поинтересовался, кем же был убиенный священник. Ему ответствовали, что то был фрате Калеф, весьма почтенный священнослужитель, скромный и богобоязненный; каждый погожий день он находил часок, чтобы отдохнуть на свежем воздухе, читая назидательные труды старинных авторов.

Прознав, что Бофранк находится в Фиолетовом Доме, грейскомиссар Фолькон прислал секретаря с приглашением посетить его кабинет. Бофранк не стал медлить и отправился тотчас же.

- Как продвигается разбирательство дела? - вопросил Фолькон, поднимаясь с кресла.

- Не лучшим образом, - честно ответил субкомиссар. - Вы знаете уже, что случилось со мною?

- Да, эта история со священником... Вы полагаете, упырь преследовал вас?

- Отчего бы и нет?

- А с кем... с кем вы встречались в Саду Цехов?

- С людьми, которые помогли мне кое-что прояснить, - уклонился от прямого ответа Бофранк.

- Дело в том, что я получил записку от грейсфрате Баффельта, в которой тот просит максимально полным образом информировать его о всех событиях, так или иначе связанных с делом упыря из Бараньей Бочки.

- Как только у меня появятся важные новости, хире грейскомиссар, я тут же сообщу их вам, - сказал Бофранк. - Передайте грейсфрате, что я делаю все, что могу, и сверх того.

- Отлично, хире Бофранк, отлично. Нужна ли вам особая помощь?

- Пока мне достаточно содействия вашего сына и хире Лооса.

Субкомиссар с внутренним удовлетворением отметил, как Фолькона передернуло, когда он услыхал, что Бофранк именует Акселя "хире". Что ж, Бофранк самым серьезным образом планировал продвинуть Акселя в чинах, пока к этому имеются возможности.

Попрощавшись с грейскомиссаром, Бофранк велел курьеру отыскать хире Лооса (курьер не выказал реакции на обращение "хире") и прибыть ему на квартиру хире субкомиссара, имея при себе некоего Лееба, коего хире Лоос рекомендовал Бофранку в качестве прислуги. Мысль эта посетила Бофранка утром, когда он получил от хозяйки весьма дурно вычищенную обувь. Тому же курьеру он велел передать попутно юному хире Фолькону, что и ему следует явиться на квартиру субкомиссара по известному адресу.

Вернувшись, Бофранк вспомнил о вчерашнем подарке Гаусберты. Охваченный волнением после убийства священника, субкомиссар сунул небольшой сверток в карман камзола, да там и забыл.

Развернув тонкую черную ткань, Бофранк обнаружил внутри изящную, хотя и никчемную с первого взгляда вещицу. То оказалась вырезанная из неизвестного ему темного дерева фигурка кошки, сидевшей, как обычно сидят эти животные охватив хвостом все четыре лапы и навострив уши.

Бофранк хотел было поставить фигурку на камин, но вспомнил, что Гаусберта велела носить ее с собою - мол, вы сами поймете, когда ее использовать. Что ж, ноша была невелика, и Бофранк вернул загадочный талисман в карман.

Как он и ожидал, первым явился Аксель в сопровождении одноглазого пройдохи, коего он тут же представил как "Лееба Ольца, человека уважаемого и многими талантами снабженного".

На вопрос Бофранка, где же "человек уважаемый и многими талантами снабженный" потерял око, последний отвечал, что утратил его в страшном сражении, когда, будучи вооружен лишь одной шпагою, отражал натиск десяти разбойников. Из услышанного Бофранк сделал вывод, что означенный Лееб Ольц записной лгун, но тем не менее велел ему приступить к своим обязанностям и для начала велел ему почистить платье, накопившееся в уже неприличном количестве и состоянии; такоже наказал поменьше врать и не воровать. Исходил субкомиссар из того, что Аксель никогда не привел бы к бывшему хозяину никчемного человека, которому не доверял бы.

Юный Фолькон, прибывший чуть позже, воззрился на одноглазого слугу с удивлением, но, будучи человеком воспитанным препохвально, удержал в себе вопросы.

Расположившись, кому где было удобнее, собравшиеся только-только приготовились к разговору, как в коридоре, куда отправился новоиспеченный слуга, прихватив пару верхнего платья и щетку, раздался сдавленный крик.

Все бросились туда - первым Бофранк, за ним Фолькон, далее Аксель. В коридоре они обнаружили Ольца, который нес камзол субкомиссара, да, видать, выронил его и сейчас с ужасом пялился на нечто, лежавшее на полу. С бранью оттолкнув слугу, Бофранк наклонился и увидел, что на куске пергамента лежит окровавленный ком, в котором он без труда признал вырванное человеческое сердце.

Конечно же, хозяйка никого не видела и дверей никому не отпирала. Ольц клялся, что также никого не видел, а кабы увидел, то не упустил бы его. Притом слуга трясся так, что у него постукивали зубы, словно четки в руках у припадочного.

- Велите выбросить? - спросил Аксель, кивая на сердце.

- Как можно? Заверни со всей аккуратностью, узнай, где похоронили фрате Калефа, да прикопай в могилу. Что вы думаете, хире Фолькон? Зачем этот знак? - обратился Бофранк теперь уже к юноше, когда Аксель ушел, унося жуткий груз. Юный Фолькон, бледный, но с виду спокойный, сидел в кресле, вертя в пальцах эфес шпаги.

- Что сие был знак, это несомненно. Я думаю, злоумышленник показывает, что всегда может быть рядом с вами, коли того пожелает.

- И еще одно - если он ходит по улицам днем с тем же спокойствием, что и ночью, стало быть, ему не нужно особой маскировки и с виду он совершенно как человек - хотя это лишь подтверждает и без того ведомое мне раньше.

- Я согласен с вами, хире субкомиссар. Не поставить ли охрану у вас на квартире?

- К чему? Если бы он хотел убить меня, давно бы это сделал... Мне кажется, что он ищет встречи. Вот что, хире Фолькон: этой ночью я поеду в Баранью Бочку. Если прошлая наша поездка была скорее комедией, достойной ярмарочных подмостков, то теперь я поеду один, и не прекословьте мне. Если я увижу вас крадущимся за мною в отдалении, я велю арестовать вас и доложу вашему досточтимому отцу о полной вашей негодности к сыскной службе!

Юноша обиженно сжал губы, но кивнул.

- Надеюсь, вы не сделаете ничего необдуманного. Достанет нам одного безумца - меня.

- Но если вас убьют, хире субкомиссар, я буду терзаться до конца своих дней!

- А если при этом убьют и вас? К тому же я все более склоняюсь к мысли, что если меня и ждет смерть, то не этой ночью. Сделайте лучше вот что: пойдите к Четырем Башням и отыщите там Альгиуса, которого уже видели у меня. Возможно, он будет пьян, тогда постарайтесь привести его в чувство и расспросите со всем тщанием, знает ли он что-нибудь о трех розах, о нетопыре и долгоносике, о Третьей Книге Марцина Фруде и о словах: "А кто поймет, тот восплачет, ибо ничего сделать нельзя".

- Откуда это?

- О том вам лучше пока не знать... Езжайте сейчас же, ибо мнится мне, что сей Альгиус не так-то прост. Скажите, что от его ответов зависит моя жизнь, равно как жизнь многих других, совсем безвинных.

...Вот уже второй час, как на предместье опустилась мгла, а Хаиме Бофранк все бродил по узким грязным улочкам с факелом в руке. Закрытые ставни окон, запоры и засовы на дверях казались жалкими, ничтожными в сравнении с ужасом, что поселился здесь. Субкомиссару вспомнился поселок точно так же его жители прятались, лишь только солнце клонилось к закату... Люди не выходили из домов, никто не ходил в лес за грибами, за хворостом, за дровами... Во тьме метались туда-сюда, словно тени грешников, только крысы, обитавшие здесь в великом множестве, да кошки, очевидно, питавшиеся этими крысами и пропитания для вышедшие на охоту.

Под ногами противно чавкнуло, сапоги на миг увязли в рыхлом и склизком, и Бофранк с отвращением подумал, что бы это могло быть.

Внезапно за его спиною раздался голос:

- Я отложил все дела, чтобы эта встреча состоялась. Я даже не стал никого убивать... пока.

Упырь - а это был, вне всякого сомнения, он - стоял в конце переулка, прислонясь к дощатому забору, от старости и небрежения совсем сгнившему и разъехавшемуся.

- Вот я и повидал вас, хире Бофранк, - сказал он. На упыре был плащ темной ткани, капюшон надвинут на самое лицо так, что его совсем не было видно, чему дополнительно способствовала тьма вокруг. Она рассеивалась лишь на малую толику пламенем факела, который субкомиссар сжимал в руке.

- Зачем я нужен тебе? - спросил Бофранк. Он старался говорить громко и уверенно, но сырой зловонный воздух словно бы душил голос, делал его тихим и сдавленным.

- И верно: зачем ты нужен мне? Ты, жалкий и слабый, ты, которым крутят как хотят все, кому это потребно!

Упырь засмеялся, и страшен был этот смех.

- По крайней мере, я остался человеком, чего не скажешь о тебе... Шарден Клааке!

- Вот как?! Ты узнал меня?! И ты думаешь, я поверю, будто ты сам постиг это? Нет, виновата дрянная девка, до которой я пока никак не могу добраться.

- Не будем говорить о ней сейчас, раз уж ты позвал сюда именно меня. Я ведь верно истолковал твои знаки, Шарден?

- Можешь звать меня и так, если тебе угодно, хотя имена для меня сейчас - ничто. Да, я звал тебя, Хаиме Бофранк, и вот зачем. Помнишь ли ты, как этот дряхлый мешок с кишками испытывал мои силы на острове?

- Насколько я помню, ему кое-что удалось, - сказал Бофранк, опуская факел так, чтобы свободной рукою можно было достаточно незаметно нащупать пистолет. Чтобы правильно вложить его в специальные пазы на искусно сделанной перчатке, без которой увечная кисть не могла держать оружия, требовалась изрядная сноровка, но на то и употреблял субкомиссар частые тренировки.

- Не скрою, он был сильнее, нежели я ожидал, но мои раны принесли совсем не то, чего он желал! Я страдал, я скрывался в пещерах, я лечил эти раны и постиг слишком многое, чтобы сожалеть о них. Я беседовал с теми, чье существование для всех вас невозможно, я видел такое, от одного взгляда на что ты потерял бы остатки рассудка!

- Может быть, это пригодится для твоей книги? - спросил Бофранк насколько мог спокойно. Тьма вокруг, казалось, все более сгущалась, становясь почти осязаемой. Факел шипел и потрескивал; субкомиссар вдруг с ужасом подумал, что случится, если факел погаснет.

- Никакая книга не объемлет того, что мне ведомо. Но хватит болтать! Ты нужен мне, не скрою, и даже прошу простить мне несдержанность, что проявил я в самом начале нашей беседы. Я знаю, что тебя прислал Баффельт, который ищет схватить и уничтожить меня. Через твое посредство я хочу предложить Баффельту мир. Такой мир, который устроит меня и его - временно, конечно же, временно, но для каждого из нас отпущенный срок будет значить разное. Пусть он живет, пусть набивает свой жирный живот, пусть командует своими жалкими миссерихордами, которые служат невесть кому в своих деяниях... Я выжду.

- Почему же ты сам не скажешь Баффельту, что хочешь?

- Я не могу пробраться туда, - признался упырь. - Их много, они сильны, а я не хочу до поры рисковать. Как видишь, я откровенен с тобой; я могу даже пообещать тебе не трогать тебя и твоих друзей - всех, кого сочтешь нужным. Скажи ему, объясни ему, испугай его. И скажи своей девке, объясни ей, испугай ее. Пока я не обращаю на нее внимания, но...

- Но ты продолжишь убивать?

- А кого здесь жалеть? Ты, сын декана, субкомиссар Секуративной Палаты, дворянин, печешься о жалких, отбросах, которые плодятся, как и живут, подобно свиньям?

- Я просмотрел отчеты - ты убил уже девятерых детей.

- Дети стали бы взрослыми, - пожал плечами упырь, - а для меня нет никакой разницы, на какой стадии они послужат мне.

- Третья Книга, так ведь? - спросил Бофранк. - "А дары будут голова, да рука, да сердце, да кишка, да что еще изнутри. И тлен будет, и сушь будет, и мрак ляжет".

- Ты знаешь? Ах да, это тоже сказала тебе она. Тогда тебе легче будет осознать, что я могу сделать и что я сделаю - с тобой или без тебя, с Баффельтом или без оного. Дело лишь в сроках, мой друг. В сроках. И для тебя они означают жизнь, а для меня - лишь досадное промедление, которое я, однако ж, могу стерпеть.

- Могу ли я знать, лжешь ли ты, правдив ли?

- Ты не веришь мне? Что ж, и тут ты прав. Пойми же: мне нет нужды в твоей смерти, в смерти Баффельта и даже в смерти этой девки, что полагает себя сведущей во всем. Я подожду еще десять, двадцать, тридцать лет.

- Но если ты так всесилен, что тебе в моей помощи? Баффельту ты мог бы написать и письмо, в аудиенции нет нужды.

- Да, это так. Но я не могу сложить все части головоломки, которая передо мною. Мне нужно средоточие, мне нужен покой, а мне непрерывно мешают. Скажи Баффельту, скажи своей девке. Испугай их.

- Доказательства. Мне нужны доказательства, - молвил Бофранк, и как раз в этот момент факел зашипел особенно сильно, пламя покачнулось и почти угасло, но вдруг встрепенулось и заиграло с прежней силой.

- Какие?

- Сними хотя бы капюшон.

- Всего лишь?