— Что, Джо?

— Так, например, о чем?

Повернувшись к ней, он пристально вгляделся в ее лицо, прежде чем ответить. Лицо то же — он столько раз смотрел на него подростком. Волосы стали длиннее, но такие же, как тогда. Он и раньше заметил отпечаток времени: мелкие морщинки у глаз и губ, серебряные волоски в густых кудрях, округлые формы прежде худого, угловатого тела… Но внутренне она осталась тем самым человеком, которого Джек любил тогда как единственного друга. Если задуматься, Джо почти не изменилась. Только его чувства к ней, теперь это ясно, совершенно другие.

— Да, о чем больше всего? — не отставала она.

— О тебе.

Признание слетело с уст Джека, прежде чем он успел спохватиться, и он тут же пожалел, что проговорился, тем более что слова его произвели на Джорджию странное впечатление: она вся как-то напряглась, словно ожидая чего-то, и переспросила:

— Обо мне?

— О тебе… и… о твоем отце, — запинаясь, проговорил он первое, что пришло в голову. — Я… я хочу знать, какие у вас с ним отношения.

Она некоторое время молча смотрела на него, потом заметно расслабилась, но прежняя непринужденность к ней так и не вернулась.

— Не самые лучшие.

— А подробнее?

— Мы с ним не говорили с тех пор, как я уехала в Бостон.

— Ни разу?

— Ни разу.

— И ты его не видела? Я хочу сказать, Карлайл не такой уж большой город. Вы наверняка хоть пару раз, но натолкнулись друг на друга.

— Больше чем пару, — уточнила Джорджия. — Многие друзья отца до сих пор приглашают меня к себе, хотя отношения наши всем известны.

— И что же?

Наконец она взглянула на него, а то все сидела опустив глаза.

— Что происходит, когда вы оказываетесь в одном месте? — Джек натянуто улыбнулся. — Земля дрожит? Небеса разверзаются? Изменчивый перст судьбы пригвоздил кого-нибудь из вас к земле?

Она улыбалась столь же принужденно, как и он.

— Да нет, вообще ничего не происходит. Отец держится в одном углу зала, а я — в другом. Все совершенно пристойно, очень учтиво, очень предсказуемо.

Ему, конечно, нетрудно поверить в это:

Грегори Лавендеру неведомы сантименты.

— И вы не разговаривали друг с другом двадцать лет?

— Мне бы хотелось повидаться с отцом, он так постарел. Вот уже несколько лет он постоянно болеет, но, разумеется, меня не посвящает в свои дела, и я не знаю, что с ним. Порой мне кажется… — Джорджия умолкла, словно ей и думать не хотелось о том, что она собиралась сказать. — Первые несколько лет, когда вернулась в Карлайл, я пыталась при редких встречах подойти к нему, попросить прощения…

— За что же тебе просить прощения?

— За то, что обманула его. Возмущенный, он встрепенулся было, но она не позволила ему ее защищать.

— Да, я пыталась, но отец просто не обращал на меня внимания, будто меня здесь нет. Мне было очень… очень неудобно, даже стыдно. Друзья отца и те были поражены.

Джек-то не был поражен, но промолчал.

— Так или иначе, а довольно скоро я поняла, что ситуация безнадежна. — Она отвернулась к окну. — Вот если бы я вышла замуж, появились бы дети — я подарила бы ему внуков, — тогда у отца возник бы предлог сделать шаг навстречу. А так…

Джеку что-то не улыбалось рассуждать о том, как Джорджия будет выходить замуж и рожать детей. При мысли, что она окажется до конца жизни связанной с другим мужчиной, его острым ножом полоснула ревность.

— А почему ты не вышла замуж? Он задал этот вопрос резонно — как логическое продолжение ее слов. Джорджию, однако, вопрос удивил; она ответила не сразу, словно никогда прежде ей не приходилось задумываться над этим.

— Не знаю. Наверно, мне просто не встретился мужчина, за которого я хотела бы выйти замуж.

Он кивнул, а она, помолчав, спросила в свою очередь:

— А ты? Почему ты не женат?

От этой резкой смены ролей Джеку стало не по себе, но делать нечего — в конце концов, он сам завел об этом разговор. Он увидел, что Джорджия напряженно ждет ответа.

— Или ты женат? Я только сейчас сообразила — ты ведь ничего не говорил об этом.

А она и вправду считает, что он здорово изменился, раз полагает, что он может проводить с ней столько времени, будучи женатым на другой. Впрочем, разве что-нибудь стоит за их встречами? И он ответил вопросом на вопрос:

— Ты считаешь, я мог бы сейчас сидеть здесь с тобой, если бы был женат?

— Не знаю, Джек, не знаю… — пролепетала она ошеломленно.

— Нет, не женат. — Он не мог бы объяснить, почему ему не терпится поскорее покончить с этой темой. — И никогда не был.

— Так почему? — с облегчением выдохнула она.

Он пожал плечами.

— Да как и ты — тоже не встретил подходящего человека. И потом, обычно я работаю по пятнадцать часов в день, и так шесть-семь дней в неделю. Мой образ жизни не располагает к частым выходам в свет.

Теперь кивнула она.

— Итак… — снова начал Джек, — существует ли какая-нибудь вероятность, что вы с отцом помиритесь?

— А что?

Этот вопрос, несмотря на краткость, попал в самую точку: в самом деле, а что ему до всего этого?

— Просто я… — смущенно забормотал он. — Не знаю… Дело в том, что в последнее время у меня мысли заняты семейными вопросами.

— Понимаю — ты думаешь о своей семье. Он невесело усмехнулся.

— О своей. О твоей. Вообще о всех семьях мира. С тех пор как получил это письмо, вообще ни о чем другом думать не могу.

В улыбке ее появились нежность и теплота.

— Конечно, Джек, — после стольких лет как гром среди ясного неба.

— Это еще слабо сказано, Джо. Двойняшкам сейчас тридцать пять — взрослые люди, у них свои семьи, своя работа. Когда я последний раз их видел, им было по полтора года: в подгузничках и спотыкались на каждом шагу… — Он поднял обе руки и яростно потер глаза. — Оба живут недалеко от Вашингтона. Может, я десятки раз проезжал мимо них. Ты хоть можешь представить себе, что я чувствую?

— Нет, — честно призналась Джорджия. — Но, Джек, ведь это все в прошлом. Мы не в силах ничего в нем изменить. Что было, то было — и с тобой, и с ними. Надо жить сегодня и смотреть в будущее.

— Легко тебе говорить. Ты понятия не имеешь, какой пустотой, каким отчаянием была переполнена моя душа! Я не знал, где они, что с ними. Не мог быть рядом, когда был им нужен!

— Так свяжись же с ними. Сними трубку, позвони этому частному детективу, и уже завтра вы все вместе отпразднуете воссоединение.

— Нет, рано, — яростно помотал он головой.

— А когда будет не рано? Он мгновение колебался.

— Это решу я сам. Джорджия печально вздохнула.

— Знаешь, что мне кажется?

— Нет, не знаю.

— Что ты боишься.

Джек порывисто вскочил с дивана, поставил бокал на столик, быстро прошел в противоположный угол комнаты, обернулся, бросил на Джорджию гневный взгляд.

— Ты с ума сошла! Почему я должен бояться своих родных?

— Откуда мне знать? Им ведь было по полтора года, а теперь…

— А теперь им по тридцать пять. Это чужие, незнакомые люди.

— Нет, Джек, это твои брат и сестра. Он отвернулся, уставившись в непроницаемую темень за окном. Порывы беснующегося ветра сотрясали дом. Засунув руки в карманы, Джек опустил плечи, словно признавая поражение.

— Что, если им не понравится то, чем я стал? — Он проговорил это так тихо, что Джорджии пришлось напрячь слух. — Что, если они не простят мне… — запрокинув голову, он уставился невидящим взглядом в потолок, — что я не разыскал их?

Поставив бокал, она тоже встала и, не отдавая себе отчета в том, что делает, подошла и обняла Джека за талию, прижала к себе. А он, так просто, словно они по-прежнему были подростками, обвил руками ее шею. Джорджия уткнулась лицом в мягкую шерсть свитера, глубоко вдыхая его чистый мужской запах. Она так долго была разлучена с Джеком, так долго… Она должна насладиться каждым мгновением этой близости.

— Как они могут на тебя обижаться? — прошептала она, вжимаясь губами в его грудь. — Как они могут тебя не любить? Как это им не понравится то, чем ты стал?

В ответ Джек лишь крепче прижал ее к себе, и впервые в жизни Джорджия не противилась этому. Услышав частое «тук-тук-тук» его сердца, она улыбнулась. Стоит ли думать, правильно или нет она поступила?

Просто ей очень хорошо — стоять вот так в объятиях Джека.

— Джо, тебе многое неизвестно обо мне, — раздался его тихий голос. — Я многого тебе не говорил.

— Возможно, я не знаю тебя… а что-то знаю. Но одно несомненно, Джек: я знаю самое главное.

Он поколебался мгновение.

— Что же, Джо?

— Я знаю, что ты хороший парень. А все другое не имеет значения. Если бы ты был мой брат… — Она умолкла, не закончив свою мысль: что она понимает в этом? У нее нет ни братьев, ни сестер — никакой родни. Как может она встать на место Джека?

— Итак, если бы я был твой брат?..

— Да нет, ничего. — Вздохнув, она пожала плечами. — Ты не мой брат.

«И слава Богу!» — добавила она про себя, понимая, что чувства, переполнившие ее сердце, никак не назовешь сестринскими.

— Нет, я хочу знать.

— Это неважно, — поспешила она. — Главное, твои родные искали и нашли тебя. Ты должен поскорее связаться с ними.

Джек молчал, прижимаясь щекой к ее волосам, а она все слушала, как бьется его сердце, и думала, что, если бы здесь, сейчас наступил конец света, она без единого слова сожаления встретила бы Судный день. Но светопреставление не наступило, и Джек отпустил ее, снова отвернулся к океану, рассеянно оставив на ее плече одну руку. Миг очарования прошел, и ей оставалось только хранить его в самых глубинах души, чтобы долгие годы извлекать на свет, переживая вновь и вновь.

— Я… мне нужно заняться ужином. — Не в силах больше выносить эту близость, которую она так желала продолжить и усилить, Джорджия высвободилась. — Мясо, должно быть, готово.

Глава 6

Хотя Молли им все время мешала — приставала, выпрашивала подачки, — беседа за ужином получилась оживленной. Но Джорджии она почему-то казалась пустой, лишенной той теплоты, которой следовало бы ожидать от встречи давних друзей. Между ними возникло что-то новое. Джорджия не имела ни малейшего понятия, что ей делать, чтобы вернуть былое. Да и что, собственно, не так — это ей никак не удавалось определить.

Загрузив посудомоечную машину и положив остатки мяса в миску Молли, Джек откупорил вторую бутылку. Когда они снова вернулись в гостиную, сытые и ленивые, напряженность между ними начала как будто рассеиваться. Ее место заняло смутное подобие той непринужденности, какой сопровождалась их первая встреча в кафе Руди. Неужели это было лишь вчера? И она вдруг поверила, что со временем их отношения вновь станут добрыми и дружескими.

Молли улеглась на пеструю подстилку у камина и сразу же потеряла всякий интерес к людям. В очаге весело плясало пламя; правда, горел газ — ни искр, ни потрескивания, ни острого, терпкого запаха горящих поленьев. Но и такой камин дарил успокоительный уют, и Джорджии казалось самым естественным на свете сидеть на диване, прижимаясь к Джеку. Они долго молча смотрели на желто-оранжевые языки пламени; наконец Джек нарушил молчание:

— Какой красивый огонь. Джорджия улыбнулась, впервые за этот вечер чувствуя себя по-настоящему хорошо.

— Да, в отряде скаутов я получила награду за умение разводить костер.

Джек тоже рассмеялся, и от знакомого звука его смеха у Джорджии мурашки побежали по коже.

— А я и забыл, что ты была в скаутах. Но теперь вспоминаю: ты же как-то раз стащила для меня полдюжины пачек печенья из запасов сухого пайка.

Она тогда полностью расплатилась за это печенье, но Джеку об этом не сказала: пусть не чувствует себя ей обязанным. И почему-то ей стало приятно от мысли, что Джек считает ее способной на такой ужасный поступок, как кража нескольких пачек печенья из общего отрядного котла.

— Самое малое, что я могла сделать. Ты был такой тощий.

Казалось, его задели эти слова.

— Э, да я был тогда как из камня!

— Ты был худой как швабра! — со смехом возразила Джорджия.

Издав негодующее восклицание, Джек похлопал себя по животу.

— Не будем распространяться о том, каким я стал.