— По-твоему.

— Что ты хочешь этим сказать?

Джек стиснул зубы, не желая ни словом проговориться о своем сюрпризе. Совсем скоро Джорджия все узнает — когда компания ее отца перейдет в собственность Джека. Тогда она поймет, как трудно ему далось расставание с прошлым. Поймет, кто из них бежит. Но пока — еще рано.

— Ты не права, Джо. — Он старался говорить как можно мягче. — Ты не права.

Усилия его подействовали — Джорджия вся как-то расслабилась, но он не убедил ее, нет. Подошел официант, все расставил, и они принялись за еду, больше почти не разговаривая и уделяя преувеличенное внимание тарелкам. Отдали должное десерту и сразу поднялись. Джорджия совсем расстроилась. Не успел Джек вернуться в ее жизнь, как они ссорятся из-за мелочей. Даже подростками они умели хранить свою дружбу, а став взрослыми, не могут обрести прежнюю близость.

Они подошли к лестнице, ведущей наверх, и Джорджия, опасаясь, что Джек попрощается и уйдет, не сказав больше ни слова, обернулась и порывисто взяла его за руку. Захваченный поначалу врасплох ее жестом, он постарался быстро прийти в себя, и взгляд его, устремленный на Джорджию был полон тоски — так он смотрел на нее когда-то. И напряженность, которую оба ощущали, медленно стала спадать.

— Прости меня, — неожиданно для себя обратилась она к нему. — Прости за все, что я говорила за обедом. Дай мне возможность оправдаться.

— Хорошо, Джо. — Он улыбнулся. — Что ты придумала?

Поймав себя на том, что вцепилась ему в руку, она поспешно разжала пальцы. Прикосновения к нему после стольких лет наполняли ее каким-то необъяснимым беспокойством. Тогда, в ранней юности, она не чувствовала такого притяжения… Джорджия поспешила прогнать эту мысль, пока та не оформилась у нее в голове.

— Я хочу сегодня вечером пригласить тебя на домашний ужин. И мы попробуем поговорить по-другому.

— В этом нет необходимости.

— Я хочу этого. — Она надеялась, что голос ее звучит непринужденно, хотя на сердце лежала тяжесть. — Если, конечно, ты вечером свободен.

— Нет, никаких планов у меня нет. — Джек как-то странно улыбнулся. — Я с радостью приду к тебе в гости.

— В шесть, хорошо? Ивен будет на работе. Джорджия заверила себя, что выбрала это время не для того, чтобы им с Джеком побыть одним. Просто не хотелось бы еще одной напряженной встречи. Преодолевать их антагонизм не придется — Джек скоро уедет из Карлайла. К чему усложнять всем жизнь?

— Договорились. — Джек почувствовал признательность за то, что больше не было сказано ни слова о присутствии или отсутствии Ивена.

Джорджия приготовилась кивнуть на прощание, но тут Джек сделал невероятное — нагнулся и поцеловал ее в щеку, словно прощаясь с пожилой тетушкой. Но, судя по выражению лица, собственный порыв удивил и смутил его не меньше, чем Джорджию. Когда он снова подался вперед, на этот раз нацелившись на ее губы, Джорджия, сделав вид, что ничего не заметила, поспешно отступила назад.

— Итак, в шесть. — Она слегка задыхалась, не понимая почему. — До встречи.

Джек сидел за рулем «ягуара», созерцая солидный особняк на вершине холма и пытаясь дыханием согреть руки. Когда он вернулся к себе в номер после обеда с Джорджией, мигание лампочки автоответчика показалось ему зловещим, и недаром. Ожидая новостей от Адриана, он как-то не готов оказался к тому, что понадобится кому-нибудь другому.

А понадобился он Грегори Лавендеру. Отец Джорджии наконец официально пригласил Джека к себе домой. Он хотел видеть человека, пытающегося прибрать к рукам его компанию, поговорить с ним, посмотреть, не могут ли они прийти к соглашению. И Джек, хотя приглашение поступило куда раньше, чем он рассчитывал, с радостью принял этот вызов: чем скорее, тем лучше!

Стоило распахнуть дверцу машины — и на него мгновенно обрушился пронизывающий зимний ветер. Джек шел медленно, обуреваемый воспоминаниями. Кажется, только вчера это было: он подкрадывается к дому, царапается в окно Джорджии — сейчас она впустит его… Узнай Грегори Лавендер, сколько ночей провел Джек в комнате его дочери, на полу, его хватил бы удар. Между ними-то, им и Джорджией, ничего такого не произошло. Она просто предоставляла ему убежище в те дни, когда Бак, его приемный отец, приходил домой, сильно перебрав. Но Грегори Лавендер, конечно, увидел бы все в ином свете: сразу подумал бы о дочери худшее, — и Джек загремел бы в колонию, это уж точно.

Трудно сейчас представить, что когда-то он был бессилен против взрослых. Да и что мог сделать восемнадцатилетний мальчишка? Сейчас ему уже сорок — вполне взрослый мужчина. В финансовом плане достиг большого успеха: начал с пустого места, но с годами дело его разрослось, окрепло, особенно в последнее время, когда в него влились, по доброй воле или вынужденно, многие крупные фирмы. Приобретение «Лавендер индастриз» — значительное событие, и не только из-за стоимости компании.

Поднявшись по широкой лестнице, Джек постучал в дверь бронзовым молотком — и вдруг подумал: сколько раз он бывал в этом доме, но никогда не входил через парадную дверь.

Массивные дубовые створки отворились — и у Джека перехватило дыхание, когда он увидел стоящего за порогом. А тот только и сказал, так просто, будто они виделись вчера:

— А-а, Маккормик.

«Ну и ну, — подумал Джек, — на что он похож!» Волосы, когда-то светлые, безжизненными серыми прядями спадают на безвольный лоб; кожа, резиновой маской обтягивающая лицо, приобрела пепельный оттенок. Грегори Лавендер стал ниже ростом, сгорбился и согнулся, словно не в силах был держать вес своего тела. Джек быстро прикинул, сколько ему сейчас лет: должно быть, за шестьдесят. Если Джорджия осталась у него в памяти четырнадцатилетней девочкой, то отец ее — суровым, сильным мужчиной средних лет. Только теперь до него дошло, что перед ним старик, что прошло два десятилетия… Ему потребовались некоторые усилия, чтобы пробудить, освежить гнев и злость, которые он носил в сердце двадцать лет.

— Соскучились по мне, старина? — попытался он скрыть свою реакцию на то, как сильно сдал этот человек.

— Да не то чтобы очень, — подхватил его тон Лавендер. — Просто выбора у меня, пожалуй, нет. — И с явной неохотой отступил в сторону, пропуская посетителя в свой дом.

На Джека пахнуло непривычным запахом — затхлым, спертым. Тогда, давно, он, если не считать редких набегов на кухню за едой или в туалет, бывал только в комнате Джо. А там всегда пахло свежесрезанными цветами и нежными духами (последнее, он помнит, приводило его в недоумение). Дом, судя по всему, как и его хозяин, основательно состарился с годами.

— Удивлены, что это именно я тот, кто охотится за «Лавендер индастриз»? — Джек прошел следом за стариком в гостиную.

— Удивлен — не то слово. Я вас воображал до этой минуты где-нибудь в одиночке в Лортоне или Куантико. Или даже мертвым. Это как вам больше нравится. — Он помолчал. — В лучшем случае — что вы проводите свои бренные дни в компании пьянчуг, презирающих вас, как вы когда-то презирали всех, кто о вас заботился.

Джеку пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать готовый сорваться с губ яростный ответ. Он лишь стиснул зубы и ровным голосом проговорил:

— Как видите, воображение вас подвело, старина.

Грегори Лавендер, скривившись, повернулся к нему спиной, и Джек остался стоять в дверях, осматриваясь. Слабые лучи зимнего солнца пробиваются сквозь ветхие шторы. Мебель, старообразная и мрачная, покрыта толстым слоем пыли. Кто поверил бы, что это жилище самого богатого в городе человека… «Несчастный старикашка, — думал Джек. — На создание домашнего уюта тратил не больше, чем на свою единственную дочь. Да и что он любил в жизни? Никогда и ничего, кроме своего проклятого дела».

Словно прочитав его мысли, Грегори Лавендер стремительно обернулся:

— Я хочу получить назад свою компанию.

— Вам следовало получше заботиться о ней. Старик, осклабившись, приготовился дать отпор, но Джек опередил его:

— Как и о своей дочери.

— Так вот в чем дело. Джорджия! — криво усмехнулся Грегори Лавендер.

— Да, теперь вы правы.

— Мне бы сообразить, когда вы начали рыскать вокруг «Лавендер индастриз».

— И опять-таки правы.

Молча оглядев его с ног до головы, Грегори осведомился:

— Уже с ней виделись?

— Да, пару раз, — подтвердил Джек. Он подождал: может, старик хоть спросит о ней, проявит какое-то любопытство — как живет его единственное чадо, — но Грегори, спокойно выдержав его взгляд, не вымолвил ни единого слова.

— Я слышал, в последнее время ваши отношения не такие теплые, как прежде, — даже не попытался скрыть издевку Джек.

— Наши отношения были просто прекрасными, пока вы не появились на сцене, — огрызнулся хозяин.

— Да, вам-то было прекрасно, — язвительно усмехнулся Джек. — Было на кого кричать, кого унижать, на ком срывать свой злобный нрав. Никогда не понимал, почему вы так обращались с Джорджией…

— С ней обращались лучше, чем с любой другой девушкой в городе, — оборвал его Грегори. — Она получала все, чего желала. И получала бы и впредь. Но она сделала однажды — и навсегда — неверный выбор.

Джек только головой покачал, он и правда остался в неведении, по какой причине Грегори Лавендер так издевается над своей дочерью — хорошей дочерью: доброй, умной, любящей. Ничем — ничем! — не заслужила она такого обращения. А ему, Джеку, не в диковинку было оказываться свидетелем оскорблений, которые доставались ей от отца.

— Мне приходилось бывать здесь, — объяснил он зловеще тихо. — По утрам, когда она просыпалась…

Грегори так и застыл, но промолчал.

— На полу в ее спальне я проводил больше ночей, чем в других местах, и я слышал, как вы с ней разговаривали. В ту самую минуту, как она поднималась утром, вы обрушивались на нее, обвиняя во всех смертных грехах. — Он остановился, поддавшись воспоминаниям. — Она никогда не делала ничего плохого. Но вы не знали жалости — мучили ее. — И, невесело усмехнувшись, добавил:

— Она говорила мне — у вас есть причины, вы делаете все это в ее интересах. Она защищала вас — можете себе представить? Но я не видел этих причин. И я не простил вас.

Отец Джорджии выпрямился в полный рост, на один короткий миг превратившись в того Грегори Лавендера, которого помнил Джек, но так же быстро сжался, снова став усталым, измученным стариком.

— Я хочу получить назад свою компанию, — повторил он.

— Этого не будет. Она теперь моя. Почти моя. К концу недели она и номинально перестанет быть вашей.

— Мой дом… — голос Грегори дрогнул, — он записан на имя компании…

Вскинув подбородок, Джек презрительно смерил старика взглядом:

— Тогда вам пора собирать вещи. В глазах старика сверкнул огонь — ненависть, презрение придали ему сил. Он улыбнулся зловещей улыбкой.

— «Лавендер индастриз» еще не принадлежит тебе. Я уже стар, но продержусь несколько раундов против тебя… мальчишка!

— Ну так вперед, на бой! Улыбка Грегори стала зловещей.

— А ты не бойся за меня, мальчик. Помни — у меня есть тайное оружие. Оно у меня всегда было.

В груди Джека шевельнулось что-то холодное… Он не посмеет — после всего, что произошло. Но легче ему от этого самоутешения не стало. Уехать бы отсюда поскорее ужинать к Джорджии!

Глава 5

Когда он подъехал к ее дому, уже стемнело. Она ждала его у окна, рассеянно почесывая Молли за ухом. Собака ласково тыкалась носом ей в ногу; Джорджия ждала, все яснее сознавая, что душевное спокойствие к ней едва ли вернется.

Свет фар, машина свернула к ее дому — это Джек. Кто еще отправится в дорогу в такую непогоду… Серебристо-серый «ягуар» плавно остановился в центре светлого пятна от установленного на крыше прожектора, вышел Джек со свертком под мышкой, быстро зашагал к обвивающей дом лестнице и стал подниматься наверх — судя по сотрясающему стены грохоту, перепрыгивал через две ступеньки.

Сопровождаемая радостно повизгивавшей Молли, Джорджия пошла открывать входную дверь. Джек в джинсах и черном свитере, поверх накинута кожаная куртка; хорошо, что и сама она оделась просто в серые леггинсы и в такого же цвета свободный джемпер. Увидев под мышкой у него бутылку красного вина, она со значением показала ему бокал, который уже минут десять вертела в руках, и оба рассмеялись. Протянув ей бутылку, Джек опустился на корточки и почесал Молли за ушами, чем сразу же и безоговорочно завоевал ее любовь.

Как только он перешагнул порог и оказался в тепле и уюте, Джорджия закрыла за ним дверь, чтобы не впускать холод. Невольно бросила взгляд на этикетку: не так уж она разбирается в винах, но Джеку этот вечер обойдется, безусловно, раз в пять дороже, чем ей. По виду его она поняла, что он чем-то встревожен, но не стоит ей на это обращать внимание. Джек не говорит, какие дела привели его в Карлайл. Судя по всему, денежные, и потому он постоянно озабочен.

— В духовке мясо, — она предпочла нейтральную тему, — будет готово через полчаса.

Джек встал, и Молли проводила его преданным взглядом. Освобождая Джорджию от тяжелой бутылки, он прикоснулся к ее руке, и смутное щемящее чувство, которым все ее существо отозвалось на это прикосновение, вдруг обрушилось на нее.

Джек Маккормик пробуждал в ней множество различных ощущений, но впервые она почувствовала себя так неловко и попыталась понять, в чем дело. Очевидно, после стольких лет ей непривычно видеть человека, с которым когда-то она была так близко знакома. Но в глубине души она знает истинную причину своего беспокойства — все дело в поцелуе.

Не в том поцелуе в щеку, таком естественном и безличном, а в другом — от которого она отказалась. Впрочем, не приснилось ли ей все это? Весь день она терялась в догадках, мучилась: Джек и правда хотел ее поцеловать? Или она просто убедила себя в этом и все произошло лишь в ее воображении? Глядя на улыбающегося, беззаботного Джека, она решила, что предстоящему вечеру он явно придает не больше значения, чем покупке пары носков. Может, он вовсе и не собирался целовать ее, а вознамерился стряхнуть с ее плеча пылинку или отогнать муху… И вообще, хватит думать об этом, нечего надеяться на невозможное.

— Ну… — начала она, но тут же осеклась, стараясь унять дрожь в голосе, — позволь твою куртку…

Джек улыбнулся ей, и она почувствовала, как беспокойство ее тает, стесненность в груди исчезает — можно снова дышать свободно. Полно, это же Джек, лучший друг, который у нее когда-либо был, товарищ отроческих лет. Он отправился на кухню за бокалом, а она повесила в шкаф его куртку и вернулась в гостиную. Джек стоял у окна, глядя на океан, на дрожащую бледно-серебристую лунную дорожку. Кое-где на небе робко сияли звезды, но в остальном весь мир был окутан тьмой.

Джек так отрешен, так задумчив… интересно, чем поглощены его мысли? Даже Молли, свернувшаяся у камина, кажется, озадачена его неподвижностью.

— Как идут твои дела? — решилась она спросить.

Словно испугавшись этого вопроса, Джек стремительно обернулся:

— Какие дела?

— Те, которые привели тебя в Карлайл. Кстати, — она не дала ему возможности сказать ни слова, — а какие именно? Кроме курортного бизнеса, мы ничем особым похвастаться не можем, но и он сейчас в глубокой спячке.

Джек молча смотрел на нее, медленно крутя бокал за ножку, так что рубиновый напиток, закружившись воронкой, поднимался по стенкам почти до края.

— Здесь есть кое-какие дела, — наконец ответил он. — Надо только знать, где искать.

— Ну да. А вообще чем ты занимаешься? Ты ничего не говорил об этом. Он немного подумал.

— Мне принадлежит компания, специализирующаяся на покупке других компаний.

— А для чего это нужно?

Усевшись на диван, он положил руку на спинку, словно приглашая ее присоединиться к нему. Снова ее захлестнула волна необъяснимого беспокойства; она отмахнулась от нее и заставила себя опуститься на диван.

— Попробую тебе объяснить. Я… приобретаю компании, которые обанкротились или близки к этому. Затем вкладываю в них по-крупному — деньги и время, — чтобы они снова поднялись на поверхность. А когда дела налаживаются, продаю их и получаю гораздо больше, чем заплатил.

— Похоже, дело и прибыльное, и благотворительное, — заметила Джорджия.

— Прибыльное — точно. — Он пригубил вино.

— И что ты собираешься купить в Карлайле?

Джек застыл — только этим словом Джорджия могла бы определить его реакцию. Бокал, поднесенный к губам, словно приклеился к ним. Джек закрыл глаза и стиснул зубы, желваки выступили у него на скулах, но вдруг он так же быстро ожил. Быть может, эта мгновенная неподвижность ей почудилась? Проглотив вино, Джек опустил бокал и повернулся к ней.

— В действительности у меня здесь два дела. — Дальше он распространяться не хотел.

Ей стало ясно, что расспросы ее Джеку досаждают; она всецело отдала свое внимание бокалу с вином, словно именно в нем заключались все тайны вселенной.

Джорджия ушла в себя, заметил он и нахмурился. Черт побери, что ей сказать? «Очень рад снова тебя видеть, Джо. Ты прекрасно выглядишь. Да, кстати, я вернулся сюда, чтобы отнять у твоего отца компанию, потому что я ненавижу этого сукина сына за то, как он обращался с тобой»? Сказать это? Устало вздохнув, он потер рукой глаза. Она, верно, воспримет это с удивлением и, возможно, не одобрит. Но он убежден: она не меньше его жаждет отмщения и со временем не только поймет, почему он это сделал, но и вместе с ним восторжествует, увидев поражение своего отца. Со временем, но не сейчас; еще не пришла пора.

— Извини, Джо. — Он уставился в свой бокал. — Мне бы хотелось поговорить о чем-нибудь другом, не о работе, только и всего.

— Например? — Она по-прежнему избегала его взгляда.

«Например, о том, что сегодня я едва тебя не поцеловал», — ответил он ей про себя, ибо все задавал себе вопрос: с чего бы вдруг? Что он вполне безобидно поцеловал ее в щеку — ничего удивительного: так приятно было видеть ее. Но непреодолимому желанию поцеловать ее еще раз, уже по-настоящему, в губы, объяснения у него нет. Джо — его друг, а не возлюбленная. Так почему же внезапно его чувства к ней перестали быть чисто платоническими? Вот и сейчас — поставить бы бокал с вином и схватить ее в объятия…

— Джек!

Его имя, сорвавшееся с ее уст — так тихо, нежно, призывно, — ничуть не уменьшило его смятения.